Ты не мог забыть

      Знаешь… мне всегда было интересно, что будет, если мы вдвоём знатно набухаемся, а потом не разойдёмся по домам, а останемся где-то вдвоём. Наедине или нет — неважно.       У тебя сегодня день рождения, и мне почему-то кажется, что это какой-то особенный день, совершенно не похожий ни на один день ни в моей, ни — осмелюсь предположить — в твоей жизни.       Это странно, но даже после всего того, что было и чего не было между нами, это не кажется таким уж странным. Даже после всего этого и даже после того, как я решила, что больше не люблю тебя, мне думается, что это было бы чудесным свершением. Конечно, мне стыдно, но ты ведь не думаешь, что я осознавала, что делаю, на что иду? Ты ведь так не думаешь? Я уверена (надеюсь), что нет. Потому что это совершенно не так, далеко не так, даже близко. Ты даже не представляешь, каково это было: почувствовать что-то, именно ощутить, такого со мной раньше не было. Но лучше бы не было и по сей день. Потому что я жалею, жалею, что этому пришлось случиться, что мне пришлось так поступить. Лучше не спрашивай, почему «пришлось». Но я, конечно, отвечу тебе заранее: потому пришлось, что я не могла сопротивляться, во мне горело ярким непотухающим пламенем любопытство, которое и убило меня.       Но теперь, когда ты — и все наши вечные друзья тоже, конечно, здесь — сидишь в этой комнате, или правильнее сказать помещении, потому что это не комната (в комнатах ведь живут или находятся постоянно, да?), так вот, ты сидишь в этом помещении, за одним столом со мной — о, Господи, чем я заслужила это? — напротив своего чудесного праздничного торта и воткнутыми в него уже горящими свечами в виде цифр «1» и «6». Они так красиво подсвечивают твоё лицо, отлично гармонируя с остальным (в основном холодным) освещением в помещении, что невозможно оторвать от тебя глаз.       Я задумываюсь, правильно ли то, что я не могу отвести взгляда и так нагло и бесцеремонно, можно сказать, испепеляю тебя? Но прихожу к выводу, что это нормально, ведь мы друзья, так ведь? Ладно, хорошо, признаюсь: в моей голове ключевой мыслью на тот момент была совершенно другая, потому что эту я проанализировала давным-давно, когда только мы с нашими друзьями пришли к тебе в этот день.       Я с тех пор нашла кучу причин для объяснения, или, лучше сказать, бессмысленного оправдания своего поступка, и, знаешь, к чему я пришла? К тому, что я просто-напросто обманулась ложным о тебе впечатлением, сложившимся ещё во времена, когда мы были маленькими и беззаботными карапузами, которым невдомёк все эти взрослые проблемы и глупости. Я решила, что ты для меня не больше чем друг, а то, что было между нами, просто следствие нашей привязанности на основе того, что мы выросли вместе. Ты, кстати, задумывался? Мы дружим уже больше десяти лет. Это так удивительно…       Но я отошла от главной мысли. Я на протяжении этих нескольких месяцев (ладно, всего-то двух, до тех пор, пока длилось то) была полностью уверена в том, что да, всё остыло, что да, всё было ложным (хотя, может, оно и сейчас такое), но теперь мне думается почему-то, что нет, что это был просто тупой, идиотский, дебильный сбой, вызов для нас, если ты не против такого обобщения (я пойму, если против). Я подумала на секунду о том, что могло бы быть, если не это всё…       А ты, ты, кстати сказать, тоже изменился за эти два месяца. Я даже удивилась. Может, возраст просто такой, когда люди меняются? Или всё же это я и мои выходки виноваты? Ты стал более резким, злым, каким-то циничным, что ли. Страшно даже немного, ты был другим, совсем не таким. Если ты злишься на меня за это, то прости. Хотя я уже извинялась перед тобой сто раз (вру, конечно, это было всего два раза, но ты же сказал, что прощаешь, а, стало быть, не от этого). На самом деле всё тогда вышло крайне неприятным образом. Нужно было мне прекратить всё ещё при первой же возможности и не лезть в тот же омут дважды. Мне жаль, что тебе пришлось так узнать о том, но по-другому ты бы скорее всего и не узнал никогда, а это и хуже даже.       Этот день рождения мы празднуем у тебя дома, но твоих родителей почему-то нет, и я так и не поняла, почему. Впрочем, это не так важно для меня в данный момент.       Было бы глупо удивляться наличию на праздничном столе различного алкоголя (преимущественно вино, которое твои родители просто бочками постоянно привозят откуда-то), но я всё-таки удивилась, ну, потому что не ты это был. Не ты! Я будто не к тебе на день рождения пришла, честно. Ты, правда, был иной. Ты никогда не пил — хотя бы это.       А сейчас ты встаёшь со своего места за столом, все встали тоже. Открыв бутылку какого-то красного вина, ты разливаешь каждому по одной третьей бокала (мы из них раньше пили компот), каждый из нас делает тебе пожелания и обнимает (при этом внутри меня всё сжимается буквально до атомов), затем мы все дружно поднимаем наши бокалы, и мой первый в жизни глоток вина свершается (я пробовала пиво, водку, но не вино, я жалела о том, что это всё было со мной), вино на удивление не такое противное, как всё то, что я пробовала до этого, и даже вкусное. Я хочу ещё, но не могу же я просто взять и налить. Во-первых, руку наливающего не меняют, во-вторых, у меня всё-таки сохранилась культура.       Я никогда не подумала бы, что возможно вообще так быстро, от двух глотков вина погрузиться в какое-то предпьяное, близкое к пьяному состояние, но так было.       Я окунулась в свои мысли снова, я даже не помню их. Помню только, что наши друзья о чём-то спорили, и ты тоже принимал в споре участие. Я слышала твой голос, он проходился по моим ушам, словно лезвие, скользящее по запястьям. Не спрашивай. Может, когда-нибудь в другой раз.       Дальше всё, как в самом настоящем тумане, даже нет, как под самой настоящей водой. Мои уши почти не слышат, а звуки доносятся позже, чем кто-то открывает рот или ставит что-то куда-то. Картинка тоже тормозит. Кажется, я перебрала. По сравнению с тем, что было, кажется, всего минут десять-пятнадцать назад, это было просто небо и земля. Я, видимо, упустила момент, когда мы все выпили ещё по бокалу (может быть, даже и полному, а может быть и не одному, кто теперь знает).       Я даже не совсем понимаю, когда мы все успели оказаться в гостиной, а не в том помещении, и когда я успела оказаться в том чудесном уютном кресле, в котором я обожала сидеть, когда мы были детьми. Напротив меня, даже немного, кажется, левее сидят наши друзья, а ты почему-то сначала сидишь рядом с ними, а потом сползаешь на ковёр и докатываешься аж до моего кресла.       Скорее всего ты не был настолько пьян (ну, или я не хотела в это верить), но неужели ты думаешь, я была способна это понимать тогда, когда сама была не совсем в себе? Я полагаю, что примерно в это время наши друзья куда-то исчезли, потому что буквально через пару, как мне казалось, секунд я глянула на диван, а там уже и не было никого. Мне показалось, что моё сознание потихоньку начало возвращаться.       Меня жутко потянуло на сон, и я прикрыла глаза. Мои мысли были пусты, а может, они просто были заполнены тобой, поэтому стёрлись. Вдруг движение рядом, совсем близко напугало меня, и я нехотя, но резко, всё же разлепила глаза: передо мной на расстоянии каких-то никчёмных сантиметров был ты. Сон как рукой сняло. О, боже, зачем, зачем ты тогда так меня мучал! Этим твоим взглядом можно было убивать! Ты даже не представляешь, насколько я этого не заслуживала после того. Так я думаю сейчас. Но тогда ты был тут, надо мной, ты, такой большой, спокойный, с горящими, как огонь на тех свечах в торте, глазами, прямо готовыми сожрать меня и мои глаза заодно. Я вспыхнула изнутри, потому что твой взгляд говорил об одном (мы знаем, о чём — ты не мог забыть). Когда твоё колено нагло протиснулось между моих ног мне казалось, что это предел возможности чудесных ощущений. Но, Господи, как я тогда ошибалась!       Кресло было слишком неудобным, ты знал это. Но сколько сил, сколько секунд заветного удовольствия нужно было потратить, чтобы перебраться хотя бы на диван! А мы хотели друг друга до безумия. У нас даже не было презервативов. Хотя кого тогда могла остановить возможность забеременеть? Не нас однозначно! И я даже не жалею (ты тоже, и мы оба знаем это).       Мне вдруг стало очень душно и жарко, хотелось сбросить с себя просто всё! Твоя рука лежала на моей, кажется, левой груди, ты изредка мял её, и от этого удовольствие электрическими разрядами проходило по всему моему телу, скапливаясь и набухая в определённом месте. Я будто не была собой в тот момент, я потянулась и поцеловала тебя. Это был наш первый поцелуй. Я, к сожалению, очень плохо помню его, но он был долгим и самым приятным за всю мою жизнь.       Мысль о том, что я глупая, тогда подтвердилась, всё сложилось лишь к одному… ничего не прошло.       Я сняла футболку, теперь всё было куда проще. Ты смотрел меня жадными глазами, можно даже сказать, пожирал (я помню это, потому что хмель испарился совсем), потом поднял меня на руки и перенёс в свою комнату.       Я опять захотела спать, но больше мне хотелось теперь тебя. Ты снял футболку, снял джинсы, представ передо мной в трусах. Я и до этого видела тебя так, но то было другое, на речке, когда нам было на три года меньше, то было совсем другое. Я была в предвосхищении, мне хотелось всего, сразу и поскорее (я сейчас даже удивляюсь тому, как я могла?). Ты спросил разрешения — это убило меня — и только тогда стянул с меня всю оставшуюся одежду: штаны и бельё. Я боялась, что моя фигура не понравится тебе (или это я сейчас себе так это преподношу, а на самом деле мне тогда было всё равно?). Ты навис надо мной, но это было иначе, чем на кресле. Теперь ты сам впервые поцеловал меня в губы так страстно, так жаждуще и даже запуская ко мне в рот свой язык. Меня это удивило, но ничего противного я в этом не нашла. Меня снова прошибло разрядом, я чувствовала у себя между ног как будто лужу. У меня сорвался коротенький тихий стон, и в этот момент ты, выходит, инстинктивно толкнулся в меня, утыкаясь членом в живот. Мы оба понимали: назад пути уже нет. Ты оставил поцелуй на моей шее и пошёл ниже, останавливаясь на сосках, которые и без тебя были твёрдые, как камень, но ты лизнул каждый из них, и весь мой мир перевернулся.       Я поняла, что больше не могу ждать, громкий странный звук сорвался с моих губ, и ты растолковал его верно: снял боксёры и выполнил миссию безукоризненно. Это было лучшее ощущение в моей жизни, я никогда не чувствовала столько всего и сразу, но ты исправил это. И я рада, что это был ты.       Теперь утро. Твой день рождения был вчера. Я проснулась от того, что солнце просвечивало сквозь тюль на занавесках. Я огляделась вокруг и обнаружила, что я не у себя дома, а в твоей комнате, хотела встать с кровати, но поняла, что на мне нет одежды и снова укуталась, вспоминая вчерашний день и сегодняшнюю ночь с ужасом. То, что тебя уже почему-то не было рядом, нагоняло на меня дикую тоску. Мне подумалось, что ты не хотел, чтобы это произошло, что тебе теперь противно, что ты жалеешь об этом, что это глупая, как и я, ошибка. Слезам не потребовалось много времени, чтобы ручьями побежать по моим щекам. Это всё было слишком, я даже на несколько секунд подумала, что это всё сон, и то тоже был сон. Услышав где-то на первом этаже дома какие-то шорохи, я забралась под одеяло с головой и разревелась пуще прежнего, но всё так же беззвучно.       Звуки приближались, а моё сердце противно сжималось, мне было страшно, ты не поверишь насколько! Внезапно я почувствовала, как с той стороны кровати кто-то сел (конечно, это был ты, кто ж ещё). Ты долго не шевелился. А я так не могла. Ты сидел в одной комнате, на одной кровати с той, которая не достойна этого, с той, которая никогда не будет достойна этого.       Я не могла больше сдерживаться и разрыдалась вслух.       Ты распахнул одеяло так неожиданно, что я не только испугалась, но даже не успела среагировать на свою наготу. Честно? По-моему, мне даже было всё равно. Я чувствовала себя униженной и использованной, я была уверена, что ты сейчас высмеешь меня и выгонишь, показав таким образом моё место в этом мире. Я даже не смела взглянуть на тебя, я продолжала смотреть на стену, пока слёзы продолжали прокладывать влажные дорожки, падая и впитываясь в простыню.       Но ты не сделал ничего из этого.       Ты просто обнял меня, не говоря ни слова, а мне хотелось тебя придушить. Я до последнего не верила, что я тебе не противна, что ты меня не выгонишь вот сейчас, сейчас!       А ты сказал мне потом, что столько горя, отчаяния ты никогда не видел в человеке. Поэтому да, я люблю тебя. А то? То были глупости. Всё то, что было, — всё были глупости!