И алкоголь

"Надо было пить меньше вина". В сознании тут же распускается злость на саму себя. Дело вовсе не в вине. Оно просто разблокировало то, что и для самой Эллисон должно оставаться в недостягаемом, игнорируемом с таким рвением месте. Иначе можно сойти с ума. Эллисон всегда думала, что она выше зависимостей. Исключая, конечно, ту самую - которая таким естественным образом вплетается во всё её существо. Эллисон не заметила, как случился тот переломный момент и беспечно потеряла его на своей временной линии. Радость от получения желаемого полностью пропала. На замену пришёл извечный страх, поднимающийся, казалось, из "глубины души", из места, которое, как выяснилось, всегда существовало, но о существовании которого Эллисон и не догадывалась (или Эллисон и здесь себе лжёт убедительно и самозабвенно?). Кто бы мог подумать, что человек со сверхспособностью всегда получать то, чего хочет, будет патологически бояться однажды не получить желаемого? Иллюзия - Эллисон уже точно уверена, что это иллюзия - контроля сводит с ума, и теперь у Эллисон ощущение, что она едет на машине с повреждёнными тормозами. Может, вначале и было весело, но сейчас... "Я слышала слух, что я идеально подхожу на эту роль". Потому что без этого Эллисон роль может не получить, а за этим "может" - бесконечный страх. И одиночество. И неожиданно - для самой Эллисон - отвратное мнение о себе. "Я слышала слух, что ты любишь меня". Потому что без этого, кто полюбит? Мысли уносятся - как ни странно, впервые за несколько лет - к семье. Первостепенно. К тем людям, которые, видимо, до сих пор знают её лучше всех, а учитывая, как они все херово друг друга знают, это весомо. К тем странным и иногда ненавистным людям, которые даже в откровенную неприязнь умудряются впихнуть, казалось бы, невпихуемое - своеобразное принятие. Как само собой разумеющееся. К Лютеру, единственному человеку, который любил её всецело и искренне. Чистой и в каком-то смысле даже простой любовью, но именно поэтому такой прекрасной. Эллисон помнит, как он смотрел на неё - с незапятнанным, ровным, как пламя свечи, восхищением и преданностью. А ещё с теплотой, которая казалось мягкой и неяркой, но в самое сердце проникала, заставляя ту доверять Лютеру буквально всё. И Лютер никогда не отворачивался. И взгляд его тоже ни разу не дрогнул. Вспоминая об этом сейчас, Эллисон хочется выть. И рыдать, свернувшись клубочком и пытаясь закрыть эту чёртову всепоглощающую дыру в груди. Потому что она так отчаянно одинока. Потому что никто никогда не посмотрит на неё так, как смотрел он. Вернее... надо только попросить. Эллисон не даёт себе думать об этом дольше секунды. Выученный наизусть номер набирается сам собой и почти мгновенно. - Эллисон, дорогая, я же сказал, что сегодня защищаю важный проект по работе, - госос Патрика не раздражённый, но отсутствующий, как у человека, который паралельно делает ещё несколько дел сразу, - Я перезвоню, позже, хорошо?.. - Я слышала слух, - Эллисон уже мысленно прокляла себя, - что ты безумно по мне скучаешь. И хочешь приехать прямо сейчас. Несколько секунд молчания, во время которых в голове Эллисон билось только иррациональное "а вдруг не сработало?" вперемешку с паническим "вдруг он всё понял?", а следом: - Знаешь, я тут подумал... Я приеду пораньше. Работа никуда не денется - перенесу встречу. Жди меня, я безумно соскучился. и короткие гудки. Эллисон вздохнула с облегчением и тут же поморщилась не пойми от чего. Стыдно, наверное. Именно так и должен чувствовать себя человек, который только что насильно выдернул мужа с работы ради своих хотелок. Но для Эллисон эти ощущения пока вновинку и их до безобразия легко отогнать. Ведь ей так плохо. Потом, она разберётся со всем этим потом, а пока ей просто необходим он, его присутсвие и тепло, в которых Эллисон сможет забыться хотя бы на время. Эллисон нужна любовь. Надо открыть новую бутылку вина и достать второй бокал. Конечно, когда Патрик увидел свою заплаканную жену с бокалом в руках, он мигом превратился в само олицетворение слова "забота". Нежные поглаживания по запястьям, тихие всхлипы в чужое плечо и едва слышные, приятно шипящие, но бессмысленные фразы по типу "всё будет хорошо"... Эллисон плакала долго - дольше, чем плачет обычно - как будто плотину, тщательно достраиваемую с каждым годом, вдруг прорвало без предупреждения, и наружу "вылилось" всё потаённое, всё отрицаемое. И вроде бы ничто не планировало заходить дальше обычных утешений. Но, как всегда, когда в дело "вступал" алкоголь, всё вышло не так, как планировалось. Эллисон проснулась днём. Шея немного болела от пьяных укусов Патрика. Голова - от третьей начатой бутылки вина. Но в целом?.. Эллисон позвонила своему менеджеру и снова вышла на работу после недели самокопания и сильнейшей боязни выйти на улицу. Эллисон "поправилась". Замела все сомнения и страхи обратно в эту самую "глубину души", как пыль, и не забыла к тому же красивый коврик постелить сверху. А через месяц сидя в тесном туалете в гримёрке, Эллисон узнала, что беременна.