Благодарность

Динь-дилинь. Динь-дилинь. Его дверной звонок жутко раздражает, но пинком распахнуть эту дверь под силам разве что самому хозяину улья. Ну правильно, делал же под себя. Динь-дилинь. Динь-дилинь. Твою ж, да где он там потерялся? Опять тискает робо-Арадию? Бррр! Вриску аж передергивает от подобной мысли. Но нет, надо же. Наконец-то слышны шаги. – Привет, – как всегда, когда Эквиус открывает дверь, Серкет облокачивается на дверной косяк, с виновато-насмешливой улыбкой выдавая приветствие, а затем смеется так же ехидно и виновато одновременно, демонстрируя свою левую руку: – Как видишь, я снова облажалась. – Неужели ты опять его повредила? – он хмурится и недоверчиво оглядывает ее протез. Да сломан он, сломан! Искривлен под неправильным углом, металлические пластины съехали и из-под них торчат провода. М-да, не слишком веселая картина, что и сказать. И это уже третий раз за месяц! Она побила все рекорды, однозначно. Эквиус качает головой, вздыхает и наконец также приходит к неутешительному выводу: придется чинить. – Идем, я посмотрю, – произносит он чуть раздраженно и немного грубо – ну, как обычно! – и разворачивается. Серкет без возражений следует за ним вглубь улья, придерживая живой рукой механическую. Наверное, он считает ее страшно неуклюжей и бестолковой? Как знать. Заххак и сам никогда не отличался аккуратностью. У него – неконтролируемая сила, а у нее – хроническая неудачливость. Отмазка найдется всегда, верно? Впрочем… Эквиус не отличается аккуратностью, да. Но на те моменты, когда он собирает своих роботов или чинит ей руку, его неосторожность будто совершенно не распространяется, и Вриска каждый раз буквально с замиранием сердца следит, как сильные руки бережно раскручивают отверткой маленькие шурупчики, как Заххак ловко орудует плоскогубцами, как передвигает сместившиеся шестеренки. И каким образом ему все это удается? Серкет не завидует, ничуть – она искренне восхищается. Он настоящий мастер своего дела. Вриска привычно проходит в его мастерскую, заваленную роботами и их деталями, бросает косой неприязненный взгляд на один из Арадияботов, пинает случайно попавшуюся под ноги металлическую руку и садится на единственный уцелевший – железный, естественно! – стул, укладывая на такой же единственный столик свой протез. Ну, за сколько, интересно, он управится в этот раз? Эквиус смотрит на искалеченный протез поверх очков – внимательно, ничуть не выказывая своего отношения к поломке. – Двадцать минут, – наконец заявляет он. У них это уже негласный договор: Заххак всегда заранее извещает Серкет о том, сколько займет починка. Скорпион удовлетворенно кивает и усмехается, тоже согласно их сформировавшимся за все ее посещения правилам предупреждая: – Учти, я тебе доверяю. Вставил же он когда-то в душебот для Арадии чип, вызывающий к нему алые чувства. Мало ли что он может учудить и с этим механизмом. Но нет, конкретно в этом Вриска ему верит. Серкет опускает голову, позволяя Эквиусу заняться ее металлической конечностью, и только украдкой смотрит на умелые движения его рук из-под полуопущенных ресниц. Восхищение – не единственное… нет, даже не совсем то слово, которым можно описать ее отношение к Стрельцу. Другое слово на «в». Другое. Влечение? Гогподи, да с Эквиуса градом льет пот! Неужели он так боится напортачить? Из ставших скользкими рук выпрыгивает маленькая запчасть, и Заххак, стоически удержавшись от ругательств, наклоняется за ней, чтобы, поднявшись, увидеть в правой, целой, живой руке у Вриски белое полотенце, ранее висевшее на спинке стула. – Позволь мне, – неожиданно для самой себя негромко и немного хрипловато предлагает Серкет. Эквиус смотрит на нее удивленно, с непониманием – очевидно, он настолько ошарашен, что не может даже смутиться. Хах, ну и что еще за выражение лица? Она всего лишь хочет помочь! Даже просит разрешения – хотя обычно всегда сама берет то, что желает. На то она и пиратка. Надо отдать ему должное, Стрелец раздумывает недолго, соглашаясь в привычной для себя манере, хотя и – удивительно! – не слишком-то уверенно: – Я п-приказываю тебе, – и Скорпион мягко, ненавязчиво касается лба механика, промакивая лишнюю влагу махровой тканью. Пусть приказывает. Пусть, если ему хочется. – Я еще не очень хорошо обращаюсь со своей новой рукой, прости, – она смеется – снова, пытаясь сгладить неловкость. – Наверное, я доставляю тебе много хлопот. «Глупо, Вриска, глупо. Кому нужны твои извинения? Неужели парню, который спас твою жизнь – и продолжает этим заниматься каждый раз, когда ты портишь этот чертов механизм?» Если бы Эквиус знал, какое это удовольствие – просто довериться кому-то. Если бы он знал, какое это удовольствие – просто смотреть, как он работает. Если бы только он знал, как тепло ей становится на душе, когда она думает о том, что кто-то что-то делает для нее. Если бы он знал, какое счастье приносит такая забота. Заххак снова подставляет лоб, чтобы Серкет утерла пот, но Вриска выпускает ненужную тряпку, позволяя той соскользнуть по ее ногам вниз, на пол. Она ведь так и не поблагодарила его, как следует. Но еще не поздно, верно? Ее рука осторожно, нежно касается щеки Эквиуса. Осторожным движением снимает его темные очки. Странный он, странный и чудаковатый. Но не поэтому ли он так тянет ее к себе? И девушка подается вперед и впивается губами в его солоноватые губы – забыв о протезе, забыв обо всем на свете. Влечение. Он замирает, напрягшись и не отвечая, хотя и не отталкивая девушку. В глазах – неподдельное изумление, почти что даже ужас. Скорпион уже успевает мысленно проклясть себя за этот порыв. «Глупо, Вриска, глупо». Но отступить уже нельзя. Вожделение. Ох, и почему Непета не научила его целоваться? Могла бы и помочь по-дружески, мойрейл все-таки. А теперь придется все делать самой. Серкет усмехается Эквиусу в губы, несильно прикусывает их острыми клыками. Не больно – и уж точно никак не сравнится с синяками, которые у нее наверняка останутся, если тролль решит ее отстранить. При всех своих способностях Скорпион чувствует себя настолько же хрупкой рядом с Заххаком, как придуманные феи Тавроса. Одно лишнее движение – и рассыплется в пыльцу. Рука Вриски, спустившись с лица Эквиуса на плечи, оглаживает его рельефные мышцы, затем переходит на торс и недовольно тянет Стрельца за майку, как бы требуя избавиться от этого лишнего элемента одежды. Но только Заххак наконец прерывает поцелуй и отодвигается от Серкет, со страхом глядя на лазурнокровую. – П-перестань, – рвано выдыхает он, пытаясь прийти в себя после сильного шока. – Я приказываю тебе перестать. Да разве он сам верит в то, что говорит? Алые чувства? Бобже упаси, нет. Только благодарность. Восхищение. Влечение. И… Возбуждение. – Ты хочешь закончить здесь, Экви~ус? – тянет она его имя. Не голос – сладкий яд. Если он скажет «да»… Черт побери, да она все равно трахнет его хотя бы в пику Непете и назло ему самому. Отклонять дары Скорпиона опасно. Стрелец молчит, только обливаясь потом и содрогаясь от ее тона и ее слов. Прямо как ребенок. В этом нет ничего страшного, разве не так? Возбуждение смешивается с досадой и азартом, и Вриска идет ва-банк. – Неужели боишься меня? – с издевкой вопрошает Серкет. – Или твоя сила не распространяется на ту мышцу, что пониже пояса? Какой бы глупой и детской ни была эта подначка, она работает. Он явно злится и очень – так что в первую секунду Скорпион начинает опасаться, что он просто переломает ей кости за такое оскорбление. Впрочем, лишь в первую секунду. До глупых ли опасений, когда Заххак, шагая к девушке и склоняясь над ней, неумело, но уже без колебаний целует ее шею, заставляя Вриску прерывисто втянуть воздух и блаженно закрыть глаза? До этого ли, когда могучие руки принимаются гладить ее тело через одежду, задевая затвердевшие соски? «Неужели вспомнил, как оно в порнушке делается?» – с ехидством думает Скорпион, но сама спешит скорее избавиться от рубашки, стянуть мешающую футболку, расстегнуть джинсы. Щупальце уже извивается в нетерпении. Теплые ладони Эквиуса касаются обнаженной кожи, сжимают ее небольшую грудь – довольно чувствительно, но для него явно совсем-совсем легонько. Он боится причинить боль. Он боится своих действий. Но, бобже, Вриска готова на все, только бы Стрелец поторопился, только бы не мучил ее ожиданием. Она сама уже бесстыдно залезает рукой в его шорты и ласкает напряженную плоть. – Давай, просто сделай это, – в нетерпении шипит Серкет, снова целуя Заххака. На этот раз она углубляет поцелуй. Эквиус не собирается заморачиваться тем, чтобы раздевать ее окончательно, и просто рвет на ней плотную джинсовую ткань, заставляя Вриску одновременно замереть от очередного напоминания о силе, таящейся в его руках, и в то же время наигранно возмущенно фыркнуть ему в рот: – Ну и в чем я пойду обра… ммм… – черное кружевное белье тоже разлетается обрывками ткани, и Заххак сколь возможно нежно касается ее щупальца, так что Серкет плотнее прижимается губами к его губам, глуша собственные стоны. Когда Стрелец избавляется и от своей одежды, Вриска вдруг понимает, как мало времени остается до того, как она победит. Не нужно ничего больше. Серкет только обхватывает Эквиуса здоровой рукой за шею, когда он поднимает ее за бедра, осторожно, не торопясь, насаживая на свой орган, а дальше все чувства, само сознание уходит в полный отрыв. Заххак двигается плавно, а девушку держит, как хрустальную вазу. И все же каждая фрикция отдается не только сладкой истомой, не только пьянящим удовольствием, но и саднящей болью – как внутри, так и там, где он сжимает пальцы на ее бедрах. «Синяки… У меня будут жуткие синяки», – думает Вриска, рвано дыша сквозь зубы. И эта мысль отчего-то кажется ей невероятно привлекательной. «Его метка». Когда Стрелец кончает и изливается внутрь Серкет, с ее щупальца тоже стекает генетическая слизь. «Ч-черт, а он хорош», – обессиленно и расслабленно решает для самой себя Скорпион, почти обмякая в сильных объятиях. Она уже не чувствует, как Эквиус выходит из нее и опускает ее обратно на стул. Она только видит, что руки его дрожат, что на лице его горит лихорадочный румянец, но он отчаянно быстро ковыряет отверткой в ее протезе. – В-вот, – стараясь не смотреть на нее, заявляет Заххак. – Готово. Я починил. Вриска словно теперь вспоминает, зачем приходила. Да, ее рука… снова в рабочем состоянии, что она и демонстрирует, с наслаждением сжимая и разжимая ладонь. Надо же. Он действительно хорош… во всем. И такой милый, когда смущается. Дурашка! Поздновато смущаться-то. Серкет самовольно хватает ближайшее чистое полотенце и широко ухмыляется: – Спасибо. Галантный кавалер давно бы предложил ей сходить в душ… Но он же такой стеснительный! Пфф! Придется ей самой сделать набег на его ванную. Вриска еще не знает, что скоро растеряет все свое восхищение по отношению к чудо-механику. Но пока… Алые чувства? Бобже упаси, нет. Только благодарность… и секс.