Unfreeze

Последний раз, когда Кэйа ощущал себя таким жалким и безнадёжным, был в далеком прошлом, ещё до его прибытия в Мондштадт. Не то чтобы всё было настолько плохо, но с каждым новым визитом Итэра к себе в кабинет Кэйа всё больше сомневался в своей компетентности как капитана кавалерии Ордо Фавониус. Сначала с ним было неплохо, а точнее — намного легче. Полный загадок Путешественник, способный освободить Мондштадт от Ужаса Бури, практически сразу заинтересовал капитана — было интересно раскрыть намерения мальчишки, что за такой короткий промежуток успел стать популярным на весь город. Кэйа относился к нему настороженно, зная, что за милым личиком вполне может скрываться монстр с весьма и весьма недобрыми намерениями. Поэтому Кэйа вызвался сопровождать его в путешествии — потому что друзей нужно держать близко, а врагов (хотя Итэр не был ему врагом, другом он тоже не был) — ближе. В какой-то степени сопровождать его было весело, ровно как и наблюдать его в бою с ближнего расстояния. Безусловно, у парня были хорошие инстинкты и движения, и вполне возможно, что их способности были на одном уровне. Итэр определённо владел своим оружием с такой же лёгкостью, с какой завоёвывал и внимание Альбериха, как бы сильно тот ни хотел перестать украдкой посматривать на симпатичное личико и бороться с внутренними коллизиями. Потом Итэр решил начать наведываться в кабинет к капитану в любое время суток. Кэйа, в общем-то, против не был — Путешественник здорово отвлекал от навалившейся на него бумажной волокиты и веселил, потому кабинет капитана для него был всегда открыт. Парнишка рассказывал о своих приключениях, ныл про задания, рассказывал про сестру и в целом говорил обо всём, что только в голову взбредёт, хотя последнее определение лучше подходило Паймон — маленькой спутнице блондина. В один из таких дней Кэйа позволил себе подумать, что Итэр довольно милый, и эта мысль не покидала его до сих пор. — Капитан, а где Ваша кавалерия? — однажды в шутку спросил блондин, когда речь зашла об Ордо Фавониус. — Разве без неё это не пустая формальность для того, чтобы скинуть на тебя всю бюрократию? — Давишь на больное, да? — Кэйа покосился на него с наигранной обидой. Со званием, практически никак не описывающим то, чем Кэйа на самом деле занимается на работе бóльшую часть времени, он уже давно смирился. Поэлитнее обычного секретаря, всё-таки. — Бедный, бедный… — Итэр привстал на носочки и по-хозяйски потрепал Кэйю по шелковистым волосам, едва заметно покрываясь лёгким румянцем. Наверное, им стоило проводить меньше времени наедине, потому что такая реакция на одно лишь прикосновение не входила в рамки нормального. Более того, такой жест был категорически неприемлемым в их отношениях. Не для капитана Ордо Фавониус, главной целью для которого было следить за тем, чтобы парнишка не натворил дел внутри и вне города. Излишне говорить, что с тех самых пор всё пошло наперекосяк. Вскользь брошенные фразы, что со стороны Кэйи, что Путешественника, стали случайным образом приобретать двусмысленный оттенок; Итэр стал непривычно тактильным и иногда откровенно пялился, даже не думая о том, чтобы спрятать свой взгляд. Всё это как-то странно влияло на Кэйю, ранее гордившегося идеальным качеством своей службы: и вора за ножку поймает, и бумажку очередную подпишет. Но с этим парнем всё было как-то… по-другому. Да, именно так. Всё это могло быть простой игрой для отвлечения его внимания: история про пропавшую сестру, про путешествия по разным мирам (хотя нужно признать, что он явно не был похож на местных), и все эти мнимые знаки внимания. Но отчего-то Кэйе совсем не хотелось, чтобы его догадки оказались правдой. Надежда умирает последней, так ведь говорят? Иногда обстановка каким-то образом перетекала в донельзя интимную: например, как в тот раз, когда Итэр за полночь провожал Кэйю обратно в его кабинет после очередного затянувшегося задания. Между ними повисала тишина, сопровождаемая только пристальным зрительным контактом, который хотелось либо закономерно прервать поцелуем, либо не прерывать совсем. Разумеется, ничего из этого не происходило, и неловкая тишина почти всегда прерывалась скомканным пожеланием спокойной ночи, и Итэр уходил, пока Кэйа стоял и думал о том, как он жалок и уязвим перед этим мальчишкой. Или как сейчас, когда Итэр, после очередной зачистки лагеря хиличурлов, ни сказав ни слова, схватил Кэйю за руку и повёл куда-то с совершенно деловитым видом. Конечно, Альберих меньше всего ожидал, что его с наиневиннейшим выражением лица толкнут прямо в озеро Звездопадов, заставляя окуней в страхе расплыться в разные стороны. Вынырнув, он встретился с весёлым взглядом янтарных глаз, рассматривающих его. — Это за то, что наврал мне тогда про сокровища, — сказал Итэр, строя важную гримасу. — Месть. — Месть, значит? — получив кивок в ответ, Кэйа хватает его за лодыжку и одним резким движением утягивает взвизгнувшего Итэра за собой в воду. Спустя пятнадцать секунд активных толканий друг друга под водой, Кэйа выплывает из воды первым, ожидая увидеть Итэра, но даже минуту спустя тот не выныривает. Тогда Альберих заволновался, и увидев, что блондин, находясь под водой, признаков жизни не подавал, мгновенно вытащил того из озера и положил на берег, нависнув над ним. Стук обеспокоенного сердца заглушил все мысли. Неужели он..? В тот момент Итэр резко выдохнул и залился смехом. Сказать, что капитан тогда знатно прифигел — это ничего не сказать. — А я тебе не рассказывал, что умею очень надолго задерживать дыхание? — всё ещё набирая в грудь кислород и восстанавливая дыхание, с насмешкой спросил Путешественник. — Я мало помню о своём прошлом, но я побывал во многих мирах, и много где занимался вынужденным дайвингом. Впечатлён? — Ах ты… — от бессилия он утыкается Итэру куда-то в шею и усмехается. Да, этот малый бывает тем ещё придурком. Впрочем, Кэйа тоже недалеко от него ушёл. А Кэйа ведь тогда действительно подумал, что мальчишка захлебнулся… руки всё ещё тряслись. — Я тебя напугал? Прости, — Путешественник издал смешок и ласково обнял его за голову, по привычке поглаживая мокрые волосы. — Я не хотел. — Спрашиваешь ещё, — недовольно буркнул капитан ему в шею, ненароком вдыхая приятный цветочный аромат Итэра, особенно ярко ощутимый в области шеи. У последнего от резкого осознавания интимности позы и ощущения чужого дыхания на оголённой шее мурашки табуном пошли, и он укрепил хватку на синих волосах. Обстановка была… неловкой. — Ээ… Мне кажется, что… — нервно начал Итэр, пытаясь успокоить неугомонное сердце, что сейчас стучало, как бешеное. Да, о своём прошлом он мало помнил, но точно знал, что кроме сестры никогда ни с кем в обнимку не лежал. И что сердце ещё никогда не реагировало на кого-то таким образом. — Ну, уже вечер, пора нам начинать выдвигаться… У тебя ещё работы много, а мы тут валяемся… Ну наконец-то. Кэйа молча встал и, отряхнувшись, протянул блондину руку. Костюм был полностью мокрым, хоть отжимай, как тряпку, и рукава, ко всему прочему, в песке. М-да. — Да, согласен. Столько бумажек накопилось… Ух. — по привычке обворожительно улыбнулся, только потом поняв, что такой жест был совсем невпопад. Внутри Кэйи разгоралась буря, нет, торнадо эмоций, которое он титаническими усилиями сдерживал, как только мог, поэтому взять полный контроль над выражением своего лица было кошмарно трудно. Сколько он уже пытался подавить свои чувства к Итэру? Месяц, два? И этот засранец каждый день находил новый способ смыть все старания Кэйи в унитаз. Капитан, блять, кавалерии. Мондштадт он дал присягу охранять, отцу и родной Каэнри’ах — геометрически противоположную, а в итоге решил всё по-своему и влюбился в первого встречного чужака с милой косичкой и большими глазками. До штаба дошли в тишине, иногда прерываемой типичными фразами о прохладной погоде и хиличурлах, которые в последнее время совсем уж охренели… Короче говоря, куда ни поверни — разговор ни в какое русло не шёл. Хотелось под землю провалиться; превратиться в каменное изваяние, коим он обычно и являлся, и лишить себя всяких чувств. Быть Кэйей-Капитаном-Ордо-Фавониус с неискренней, но мастерски притворной улыбкой и пронзающим насквозь взглядом, а не Кэйей, который впервые за кучу лет влюбился и не знает, как с этим совладать. Быть первым — искусственной личностью, созданной им самим, — было пусть и труднее, но намного привычнее, чем вторым. По прибытию в штаб, возле дверей Альбериха снова застыло то самое неловкое молчание. И если в прошлые разы всё было не так плохо, сейчас — было. Итэр точно больше не захочет брать его с собой на задания. Очевидно же, что он ему неинтересен, и что ему было неудобно находиться с Капитаном в такой близости. Чёёёрт… — Хорошо погуляли сегодня… — Итэр прерывает тишину, избегая зрительного контакта и смотря куда-то в сторону. — Извини ещё раз, что напугал. — Да не бери в голову. Кэйа отмахнулся, и, оторвав взгляд от выгравированных узоров на массивной деревянной двери, ведущей в его кабинет, посмотрел на Путешественника. Глаза в пол, а руки теребили подол чёрного топа, открывающий вид на его плоский живот. И как предлагаете подавлять нежелательные чувства? Если бы Кэйа только мог, бросил бы и работу, и Мондштадт, забрал мальца с собой и уехал жить с ним где-нибудь, где нет этого сраного долга перед семьёй и постоянного чувства вины, преследующего его ещё с детства. Но если бы всё давалось так просто, он бы уже жил во дворце на каком-нибудь побережье и умиротворённо ел виноград с рук своих подданных. Да и симпатия Альбериха, скорее всего, односторонняя. Угораздило же. — Ну, в таком случае… спокойной ночи. — Ага. Итэр молча разворачивается и направляется прямо к выходу, но осекается. — Это… Я не хочу, чтобы у нас возникли какие-либо недопонимания, поэтому скажу сразу, — впрочем, запнулся он быстро, прикрыв лицо рукой и глубоко вздохнув, пытаясь набрать хоть каплю уверенности из воздуха, который внезапно стал невыносимо тяжёлым. Хотелось свалить как можно быстрее, но Путешественник думал, что если не сейчас, то никогда. Будь что будет. Ну вот, сейчас он скажет, что им лучше не видеться. На что Кэйа вообще надеялся? — Ты мне нравишься. — На выдохе мгновенно выпаливает блондин, начиная сомневаться в разумности принятого решения уже сразу. Сделать, а потом уже подумать — эту привычку он перенял, судя по всему, у Паймон. — Делай с этой информацией всё, что хочешь. Я не прошу о взаимности, это так… Ну, так. Да. Спокойной ночи, в общем. На этот раз он ушёл сразу же, не оборачиваясь, оставляя остолбеневшего капитана наедине со своими мыслями. Ему только что признались. Парень, в которого он беспросветно влюблён уже несколько месяцев. Самообладание помахало ручкой и вприпрыжку убежало в отпуск, и уже в кабинете он сползает вниз по стене и молча орёт в согнутые колени. То ли от радости, то ли от облегчения, ну или от всего разом. Слышать признание в любви от того, кто тебе нравится, действительно очень приятно. — Капитан, у тебя всё хорошо? — Лиза появилась из-за дверей внезапно и незаметно. Похоже, тоже задержалась, однако лицо у неё было исключительно довольным. — Опять грустишь, потому что Дилюк не дал выпивать во время работы? Братские чувства этого парня пробиваются даже через ненависть, как мило. Мнение Кэйи о Лизе было неоднозначным, хотя её манера общения безусловно напоминала самого Альбериха, поэтому разговаривать с ней было легко. Даже несмотря на то, что она обожала подкалывать его в самые чувствительные места. — Всё настолько хорошо, что я сомневаюсь в том, что я не сплю. И нет, я не был в таверне уже пару недель. — Да ну? Неужели тот Путешественник тебе наконец-то признался? — Кэйа посмотрел на девушку с недоумением, на что та хмыкнула: — Он хорошо на тебя влияет. О, не притворяйся, что не замечал, он ведь на постоянной основе тебе глазки строит. Весь штаб уже как месяц наблюдает за вами, голубки. Или ты правда не замечал? — Тебе лучше знать, о чём перешёптываются рыцари. — А надо держать уши востро. Я лишь библиотекарь, но знаю главные слухи лучше тебя, Капитан. Неужто влюблённость все мозги отшибла? — У меня есть дела поважнее того, чтобы обращать внимание на слухи о моей персоне. — О, то есть флирт и равноценный обмен восхищёнными взглядами с юным рыцарем тоже входит в твои обязанности? — Лиза мягко рассмеялась, облокотившись об косяк. В это время — под конец рабочего дня, — все рыцари уже расходились по домам, поэтому говорить можно было о чём угодно, не беспокоясь о том, что кто-то услышит. — Тебе-то мне говорить про флирт на рабочем месте. Разве не ты в кабинете Джинн проводишь времени больше, чем на самой работе? — Поймал с поличным. Только вот мы с Джинн уже больше года встречаемся, и времени вместе проводим ровно столько же, сколько вы с Итэром. Да и от работы я хотя бы не отлыниваю, просто у меня её меньше, чем у тебя. Филонишь, Капитан. Кэйа вздохнул и, наконец, поднялся на ноги. Лиза была права: он категорически ослеп в плане того, чтобы заметить симпатию Путешественника, и в итоге ослеп в плане абсолютно всего, что было не Итэром. Даже завсегдатаи таверны забеспокоились, не случилось ли чего с Альберихом, потому что его не видать ни в штабе, ни в городе, и только изредка его можно увидеть вне города полностью увлечённым компанией Путешественника. — И что ты будешь делать? — спустя минуту молчания спросила Лиза, взглянув на Кэйю. Безусловно, ей было приятно знать, что у её коллеги впервые за столько лет наконец появился шанс стать счастливым. Человеком она была довольно проницательным, потому замечала его многолетние метания, пусть и скрытые под маской улыбки. Не хотелось, чтобы он пропустил такой прекрасный шанс, потому что он-то может. — Не знаю. Не хочу его пугать своими заносами. — Кэйа, — начала она, — Кэйа, послушай. Пусть он и не кажется таким на первый взгляд, но он намного сильнее тебя в моральном плане, в этом я уверена. Ты его не спугнёшь, главное не будь эгоистом и не держи все свои переживания в себе, как ты любишь делать. — Говоришь прямо как та городская гадалка. Неужто к ней на курсы записалась? — Альберих усмехнулся, но словам девушки внимал. — Дальше ты уже сам увидишь и решишь, — Лиза проигнорировала комментарий коллеги, разворачиваясь в сторону выхода. — Ты уже не ребёнок. Кстати, высуши костюм, а то больно смотреть на него. Библиотекарь вышла из штаба, вновь оставляя Кэйю наедине с собой и пустым кабинетом. Да, костюм определённо стоило высушить. Ровно как и начать налаживать свою жизнь.