Обратный отсчёт

Пять. Вдох. Я бегу по полю, как на картинах великих русских художников, касаюсь колосьев пшеницы кончиками пальцев, одетых в кольца. Я говорил всем, что они ничего не значат, что в них нет скрытого смысла. Но это не так. Эти кольца связаны с определёнными событиями и моментами, которые происходили со мной и самыми близкими мне людьми. Знал бы ты, сколько колец были невидимой нитью привязаны к воспоминаниям о тебе. Были. Ведь сейчас пальцы и запястья свободны от колец и браслетов. Мне было жалко надевать их в этот день. Кого я обманываю... Мне было бы больно это делать. Я бы снова думал о тебе. И сейчас понимаю: я ошибался, ведь и без них моя голова заполнена только мыслями о тебе. Вернёмся к тому, с чего начали: я бегу по полю, ты плетёшься сзади, крепко держа мою ладонь, делая вид, что тебе не нравится эта затея. Но, снова услышав мои заливистый смех, ты будто бы начинаешь таять и улыбаешься так широко и так искренне, как не может никто другой. Таких улыбок я не видел никогда. Сейчас могу сказать так: я их и не увижу. Выдох. Четыре. Вдох. Колесо обозрения. Мы сидим в кабинке, поднимаясь всё выше и выше. Я немного боюсь высоты, но ты, зная это, обнимаешь меня так крепко, что я чувствую себя защищённым от всех бед. И вот мы на самом верху, откуда открывается прекрасный вид на город, который, как нам кажется, доступен только нам двоим. Мы, продолжая держать друг друга в крепких объятиях, смотрим на такие родные улицы, дома и перекрёстки и читаем совпадающие мысли друг друга: как же хорошо, пусть так будет всегда. Выдох. Три. Вдох. Сидя на пристани, мы болтаем ногами, чуть не задевая воду. Закат, поцелуи, один плед на двоих. Эту сцену можно увидеть в конце фильма на экране кинотеатра, купив билет на мелодраму с "хэппи эндом". Только это не фильм, и мы не в кинотеатре. Это всё по-настоящему происходит в нашей с тобой жизни. Солёный морской ветер направляет на нас потоки воздуха и мы, не желая замёрзнуть, ещё сильнее кутаемся в плед, ещё сильнее прижимаемся друг к другу. Это был прекрасный вечер. Выдох. Два. Вдох. Дождь. Хотя дождём это не назовёшь, настоящий ливень. Мы, громко смеясь и держась за руки, бежим по дороге, не обращая внимание на всё остальное. Снова как сцена из фильма. Чего уж там, все наши отношения – это одна большая ванильная мелодрама, наполненная лишь самыми тёплыми и искренними чувствами. Все, кому не отвратительна приторно-сладкая любовь, позавидовали бы нам. Про нас можно было бы написать столько романов для подростков. Никаких ссор и обид, только доверие, преданность, нежность и даже не влюблённость, а самая настоящая любовь. Считаете, что такого не бывает? Бывает. Но только смотрите, чем это закончилось. Выдох. Воспоминания всплывают одно за другим. Но больше не хочется мучать себя этими моментами, которые, как когда-то казалось, никогда не закончатся. А вот и нет, это была обманочка, ловушка. Всему приходит конец. Один. Вдох. Несколько секунд. Выдох. Темнота. Темнота в голове, в мыслях, внутри. Пожирает, испепеляет, опустошает, поглощает. Неужели всё было зря? Всё было просто так? Ты действительно притворялся? Ты говорил мне о любви, о моей красоте, о привязанности, но за моей спиной ты быстро "переобувался" и заверял других, что "это временно, это просто забавно, поэтому почему бы и нет". Забавно? Ты серьёзно? Всё, что было – это забавно? Мне никогда не было так больно. Поэтому сейчас, стоя на крыше, я не сомневаюсь в том, что поступаю правильно. А знаешь что самое ужасное? Вообще странно, что я обращаюсь к тебе в своей голове, ведь ты меня не слышишь, но это сейчас не важно, ведь я всё равно скажу. Самое ужасное – это то, что я узнал это не от тебя, а от третьих лиц. Что, смелости не хватило сказать мне это в лицо? А я ведь искренне считал тебя сильным. Ошибался. Прыжок с крыши многоэтажного здания – это, конечно, не совсем обдуманное решение, принятое под влиянием эмоций и имеющее неприятные последствия. Я это понимаю, но стоит мне задуматься о том, что моих родителей нет в живых, и друзей у меня тоже нет, то я прихожу к выводу: а зачем всё обдумывать? Кто-то мне говорил, что порой решения, принятые на эмоциях – правильные. Ах да, это же был ты. И всё, что удерживало меня в этом мире – тоже ты. Зачем я сделал тебя центром своей вселенной, зная, что наша жизнь должна выходить за пределы одного человека? Не знаю. Мне казалось, что ты любишь меня. Я видел в твоих глазах ответные чувства, ты не мог так хорошо притворяться, несмотря на то, что ты – тот ещё актёр. Ошибался ли я? Ответ тот же: не знаю. Я пытался поговорить с тобой. Не сразу же я на крышу побежал после первых мыслей. Последнее время ты бегаешь от меня, игнорируешь, уворачиваешься от ответа. Я чувствую, что тебе есть что скрывать, но ты предпочёл умолчать об этом, скрыть всё самое важное от самого близкого тебе человека. Ты же сам так говорил. Я, забираясь в самые дальние уголки своего сознания, был выдернут из них истошным криком. Он был таким отчаянным, как, например, крик людей, потерявших своих близких. Я пошатнулся, ещё немного, и я бы всё-таки упал. Я не разобрал слов, но, наконец-то вернувшись в реальность, услышал: –Стой. Подожди. Пожалуйста. Постой, – после каждого слова были вставлены глубокий вдох-выдох, какой можно было услышать от человека, сдавший норматив по физкультуре. Забавное сравнение. Я стою спиной, но я знаю, что это ты. Уж слишком хорошо я определяю твой голос. На соревнованиях по определению голоса Арсения Сергеевича Попова из тысячи я бы несомненно стал многократным победителем. Ты запыхался? Ты куда-то бежал? Не поверю, что ко мне. Наверное, бежал к своим друзьям сказать, как забавно привязать к себе парня. Да, я веду себя как истеричка. Ну и что ты мне сделаешь? Ах да. Ты же стоишь позади меня, пока я стою и думаю обо всём. Наверное, стоит повернуться. –Я знаю, что сейчас ты мне не поверишь. Но сложившаяся в твоей голове картинка неверна. Честно. Я смогу всё объяснить. Да, звучит глупо, но я смогу. Я всё испортил, потерял, я знаю, не буду отрицать. Но если бы ты был мне безразличен, стоял бы я здесь? Какое-то неловкое молчание повисло. Но я не могу сказать ни слова. –На этой крыше мы впервые признались друг другу в любви, – у меня что, на лбу написан вопрос о том, откуда ты вообще здесь взялся? –Ты сейчас явно думаешь о том, что я читаю твои мысли, потому что до этого ты думал о том, откуда я тут взялся. Я слишком хорошо тебя знаю. И вот опять твоя довольная ухмылка. Ненавижу её. Ладно, кого я обманываю, обычно она бесит и притягивает одновременно. Но сейчас я всё же ненавижу это выражение лица слишком самоуверенного человека. –Я так понимаю, ты не особо настроен на диалог. Ничего страшного, я понимаю. Но произошло ужасное недоразумение. У тебя есть причины не доверять мне, но я всё расскажу, и ты поймёшь. Только сначала протяни мне руку. Прямо сейчас я протягиваю руку тому, из-за кого чуть не скинулся с крыши. Вот это я мудак. То ли из-за того, что доверяю тебе снова, то ли из-за того, что я реально чуть не прыгнул. Хах. Твоя рука как всегда тёплая, крепкая и надёжная, чего не скажешь о моей: холодная, худая и дрожащая. Как ты только умудряешься сохранять спокойствие с мыслями о том, что я только что чуть не суициднулся из-за тебя? Ах да, снова забыл. Я же сам с собой разговариваю, но надо будет потом всё-таки спросить тебя об этом. Я действительно только что сделал шаг в сторону подальше от края крыши? А моё тело вообще в курсе, что нельзя просто следовать голосу с приятным тембром? И почему я не могу нормально управлять собой? Итог один. Я снова доверился этому человеку. В полной тишине мы спустились с крыши, ты поддерживал меня, чтобы я не упал, потому что тело не особо слушается. Вот я уже сажусь в машину, а ты заботливо пристегиваешь меня и садишься за руль. –Я ни разу не соврал, когда говорил о том, что люблю тебя, Антон.