не спалось

      Не спалось. Тело было все мокрое и будто бы деревянное, белье склизко липло к коже и очень хотелось пить. Слава оглянулся на электронные часы в противоположном углу комнаты. На них неутешительно горели поздние цифры — 2.43. Кроме собственного чуть сбитого дыхания в комнате Славе не слышалось больше совсем никаких звуков. Тихо, хоть застрелись.       А еще вокруг было невъебенно холодно. Как будто все тепло из комнаты улетучилось сквозь щель в окне и оставило Славу мерзнуть наедине с самим собой. И теплым, приветливым телом Алишера в паре сантиметров от него. Холодно.       Оно манило и отталкивало одновременно, привлекало и заставляло отходить. Они ведь целовались всего несколько часов назад, Слава помнит с поражающей точностью все места, которых Алишер касался тогда. Кажется таким простым, разрешенным и попросту человеческим невзначай повернуться набок и придвинуться ближе к нему, но тело будто бы не подчинялось и отказывалось совершать движения.       Встать и идти на кухню. Надеть майку потеплее, закрыть окно. Но для этого надо встать — а такое кажется совершенно невозможным. Марлоу и не понимает до конца, почему — страх разбудить соседа по кровати кажется таким мелким, надуманным и незначительным, если сконцентрировать свои мысли на нем. Алишер совсем беззвучно, еле слышно вдыхает и выдыхает во сне, а свое собственное дыхание кажется Славе звуком разрушительного торнадо громкостью в сотни самых громких концертов. Все тело давно затекло.       Он двигает пальцами рук. Это ощущается нарушением закона, тяжким преступлением и глотком свежей свободы одновременно. Чувство свободы берет верх. Слава, напрягая мышцы, разворачивается лицом к двери. Первый шаг сделан. Вдох-выдох, задержать дыхание. Слишком громко. Зрение само собой собирается в одну точку, а она — маленький красный диод телевизора. Все остальное меркнет, погружается в непроглядную темноту, только красный кружочек остается на плаву. Вскоре пропадает и он, и Славе кажется, что он может заснуть с открытыми глазами. Темно.       И вдруг поверхность кровати дернулась, что-то оглушающе зашуршало. Голова пошла кругом, сознание вышло из темного транса и поняло — Алишер перекатился на другой бок во сне. И дышит Славе теперь прямо в шею. Теплом. Он выпустил воздух из легких, запоздало понимая, что не дышал все это время. Побежали мурашки, а вместе с ними побежала и фантазия. Горячий воздух согревал шею, и, если постараться, Слава мог почувствовать тепло всего остального тела мужчины. Такой большой и так близко. Это тепло волнами исходило от него, едва касаясь парня, но и этого было достаточно. Он приподнялся на одной руке и сел на краю кровати, снова глядя бесцельно в пустоту и темноту. Наконец, встал. Кажется, что это невероятно громко, что каждое микродвижение мускулов достаточно шумное для того, чтобы разбудить, а шаги отдаются грохотом в голове. Слава вышел за дверь.       И сразу же направился на кухню. Он не включил свет, все было видно и без того. Он механической памятью набрал воды, сделал глоток. Память будто сговорилась со словно опьяневшим сознанием, и подкидывала ему всевозможные сцены. Как позавчера они трахались на переднем сидении какой-то дорогущей тачки, как с неделю назад Слава отсосал ему в туалете клуба. Как целовались ночью просто так, как Алишер лапал его везде, сжимал бедра, держал за запястья. Пульс зарделся. Пить захотелось еще больше, но уже было не до того. На мысли о том, каким горячим было дыхание мужчины всего каких-нибудь две минуты назад, Слава сдался. Он поставил стакан у раковины и опустил руку под резинку трусов. Несильный холодок ладони быстро улетучился, и узкие пальцы обвили член у основания. Слава шумно выдохнул, вновь представляя, что это вовсе не его, Славы, пальцы, а Алишера, спящего за стенкой. Он сжал хватку, вспоминая ощущение поцелуев на груди и животе, и закрыл глаза. Рука поднялась вверх и размеренно опустилась, позволяя Славе отчетливее нарисовать свою сексуальную фантазию. Где его берут прямо здесь, на этом столе, и где чужие губы осваивают всю Славину шею, целуют и кусают. Он уже сам совсем теряется в ощущениях, мыслях, реальности, ускоряет движения и дышит-дышит-дышит, стараясь не стонать слишком громко. Он знает, что совсем скоро кончит; он всегда быстро кончает, думая об Алишере. Еще один толчок, одна секунда, он достигнет разрядки и, может быть, сможет заснуть.       — Малыш, всегда закрывай дверь, когда хочешь подрочить.       Славу как будто ударило током. Как будто его облили ледяной водой или заживо подожгли. Эрекция мигом спала на нет.       Алишер продолжил:       — Особенно если на меня.       Марлоу открыл глаза. Не осмеливаясь посмотреть на мужчину, видел лишь боковым зрением, как он стоит. Как всегда, как обычно — расслабленная, но властная и сильная поза, опирается одной рукой об кухонный шкафчик. И лицо — как будто не застал только что лучшего друга за дрочкой.       — Ал, это не то, о чем ты по…       — Кому ты сказки рассказываешь? — он сменил опорную ногу. Мужчина в целом выглядел царем ситуации, словно в голове у него это было запланировано и предначертано, расписано по действиям. — Я знаю, что ты не спал сегодня. И слышал, как ты шептал мое имя, пока дрочил.       Славе казалось, что воздух вокруг стал водой. Его собственным напряжением можно было бы обеспечить две Москвы, будь оно электрическим. Все вокруг замедлилось и будто утонуло; и оставался лишь Алишер, так пристально и с чем-то неясным во взгляде смотрящий на него.       Алишер сделал короткий шаг вперед, как будто ожидая реакции парня. Тот же, не произнося не слова, надел подобающим образом трусы и оперся руками о столешницу. Взглянул все-таки в глаза.       Алишер сделал еще шаг. Кротко лизнул нижнюю губу, не отрывая взгляда от Славы. Между ними оставался всего один, последний шаг. Оба застыли, будто каменные. Первым взгляд отвел Слава.       И сразу же сделал оставшийся шаг, а затем обвил мужчину обеими руками, сжимая крепко-крепко. Тот не впал в ступор, обнял Славу в ответ, положив ладонь ему на макушку. Слава был холодный, как будто стоял на улице не один час, и Алишер сказал:       — Пошли спать, а? Ты совсем замерз, — первым сказал он. Слава молчал. — Ты че там, эй?       Он чуть отстранился от парня, чтобы взглянуть на его лицо. Оно было слегка красноватым, а глаза поблескивали, будто бы от слез.       — Ты чего раскис, Славка? — спросил мужчина.       Парень все не решался посмотреть в глаза, боясь, что совсем расклеится от эмоций и расплачется прямо здесь, на кухне и на глазах у первопричины.       Алишер чуть согнулся, взял Славу за подбородок и мягко заставил посмотреть на себя. Вторую руку твердо положил на талию и улыбнулся.       — Ты мне тоже нравишься, малыш, — тихо произносит он.       Алишер целует его, мягко, без напора и без нажима. Дает понять, что все хорошо. Слава отвечает почти сразу — он всегда скоро реагирует на ласки — и губами чувствует, как мужчина улыбается в поцелуй. Он все такой же теплый, и ладони распространяют жар сквозь Славину кожу. Алишер прерывает поцелуй и снова облизывает губы. Будто не знает, как это привлекательно.       — Ты прав, пошли в кровать, — говорит наконец Слава после нескольких секунд молчания. Алишер улыбается ему, и Слава улыбается в ответ. Ощущение близости охватывает его, и он улыбается уже еще шире, глядя блестящими глазами в глаза напротив.       — Ну тогда пошли, — все еще улыбаясь, говорит Алишер, и хватает Славу одной рукой под колени. В следующую секунду он уже у него на руках, слегка удивленный, но бесконечно довольный. Целует его куда-то в скулу. Они заходят в прохладную, проветренную комнату. Алишер кладет парня на матрас и закрывает окно легким движением руки, а затем располагается рядом.       — Ложись ко мне, — предлагает он непринужденным шепотом, и у Славы, каждый раз как первый, что-то переворачивается в сердце. Он осторожно, но быстро, словно боясь, что передумают, кладет голову на твердую грудь Алишера. Тот опускает руку, и пальцами находит Славину ладонь, лежащую у него на животе. Он берет ее в свою. Оставляет легкий, невинный почти поцелуй у мальчишки на голове и говорит:       — Сладких снов, малыш.       — Сладких снов.