vulnerability

      тёплая летняя ночь, кромешная тьма, возможно, не только вокруг него, но и внутри, небо покрыто далёкими и странно-прекрасными звёздами, тишина, единение, его внутренне спокойствие — искусная ложь, правда укрыта невесомым шёлковым платком с японскими иероглифами, означающими надежду, и он надеется. из последних сил пытается верить, но внутри скрипит, режет, ржавчина и кипящая ртуть, яростно разливающаяся по гибнущим венам. отчаяние раздирает так, словно никогда раньше этого не пыталось сделать, хочется рвать, метаться и умирать, чтобы жить. он чувствует себя лишним, и является отсутствующим среди других, этот груз тяготит его всю жизнь, но он так слаб, и он знает это, сдаётся, руки, поднятые вверх в жесте «сдаюсь», дёргаются и опадают, как и самая яркая звезда на этом бескрайнем ночном небе. хочется кричать, хочется бежать, хочется хотеть, но пустота отторгает эти предложения, позволяя тонуть в беспроглядной чёрной глади шёлкового платка, параллельно удушая, раздирая глотку так, будто внутри застряла такая же чёрная ледяная роза с самыми острыми шипами в этом мире. ногти впиваются в бесконечно чувствительную нежную кожу умирающей души, маниакальные взгляды закрытых глаз мечутся из стороны в сторону в поисках спасения, в поисках веры, потерянной, придуманной и отвратительно больной. хватая пустоту, медленно и искусно тонет, таща за собой всё его ничего. достигнуть дна — несложная задача, уже выполненная, он глубже, ужаснее, он живой. этой худший исход из всех, из чего-либо, это ад на земле, которая остаётся где-то сверху уже давно. излишне наивные мольбы о протянутой крепкой и уверенной ладони остались там же, где осталось ничего. не существует, не может существовать, сны — реальность, реальности нет, нет ничего, кроме сгустка чёрной массы, в отдельных местах которой можно найти крошечные обломки фарфоровых шипов мёртвой розы.