Sentiments étranges.

— Привет, Юнги-хён, — парень неловко мнётся у порога, а Мин старательно всматривается в его лицо: глаз дёргается, уголки губ чуть приподняты, однако улыбка выглядит слишком вымученно, словно «да, это снова произошло, и... прости». За плечами рюкзак, не до конца застёгнутый, ярко-красные волосы, которые потрепал ветер, и руки, что мелко дрожат; только вот заметить это может не всякий. Старший чересчур хорошо знает Хосока, чтобы мгновенно сложить в голове пазл и не заставлять последнего лишний раз напоминать о своей извечной проблеме. — Привет, проходи, — отвечает Юнги, ждёт, пока тот заменит кроссовки на тапочки и идёт на кухню. Решает не заморачиваться и достаёт две небольшие стеклянные бутылки с орехово-шоколадным молоком — совсем недавно попробовал и уже понял, что готов пить его литрами — и ставит перед младшим. — Вроде как успокаивает. — Спасибо, — кивает Чон и, открутив крышку, делает глоток. Поставив бутылку обратно, начинает нервно постукивать по ней пальцами. Мин молча наблюдает за эту картиной пару секунд, после чего поднимается и обнимает Хоби со спины, положив голову ему на плечо. Последнему плохо; ему сейчас жизненно необходима поддержка в любом её проявлении, именно поэтому он на данный момент здесь, а не дома, где есть младший брат, который пока ещё не знает всего, или не у других друзей. Только тут, в маленькой уютной студии, что снимает старший, Хосок чувствует умиротворение, чувствует, как весь спектр отрицательных эмоций гаснет, чувствует, как старается сосредоточить всё внимание на холодных бледных руках, что так заботливо и совсем осторожно обхватили его плечи. Этой проблеме не так давно исполнился год. Родители Чона, сбросив тяжёлый груз на старшего сына, тогда ясно дали понять, что вместе живут вовсе не по любви, а чисто из-за долга перед детьми. Хотели вырастить обоих в полноценной семье, чтобы те не чувствовали себя обделёнными, чтобы жили в спокойствии и мнимом счастье и понимали, что такое семья и зачем она нужна. В тот ужасный день красноволосый парень ощутил боль предательства, больше похожую на нож в спину, после которого умирает не тело, а душа, медленно идя трещинами. Кажется, что именно факт того, что семьи то и не было, что всё было лишь фальшью во благо, снял розовые очки и окунул в настоящее; дал понять, что не всегда всё бывает счастливо и радужно. Возможно стоило бы предкам в ноги кланяться, раз переступили через свои чувства и не обрекли детей на непонятное будущее, играя в «примерную семью», или хотя бы потому, что тот день не стал полностью паршивым, так как именно благодаря своей истерике, появившейся из-за неожиданной новости, Хосок встретил хёна. Но нет, он всё же решает остаться на нейтральной стороне, не имея прав осуждать или поощрять столь «доблестный» поступок родителей, который оказался спровоцирован договором, грёбанной бумажкой, где тем по истечению определённого срока пребывания в браке достанется наследство в виде недвижимости за границей, крупной суммой на счету и бизнесом дяди. Он до сих пор не может нормально младшему брату в глаза смотреть, потому что понимает, что совсем скоро придётся лопнуть пузырь лживого счастья. Хоби кладёт свою ладонь поверх миновой и сжимает, на этот раз не сумев сдержать чёртовых непрошенных слёз. Перед Юнги хотелось до конца выглядеть сильным, не смотря на усталость от резко навалившихся проблем жизни. Родители уже тогда словно с цепи сорвались, а оковы, что удерживали их маски на лице, наконец спали, давая полную свободу действий перед сыном, от которого больше не надо прятаться. Весь тот год Чон думал, что Чонгуку, как младшему, повезло, ибо при нём не закатываются истерики, не начинаются скандалы, где один родитель пытается унизить другого. При нём старшему приходится участвовать во всей клоунаде, играть роль, показывая, что их семья всё такая же счастливая. Но с другой стороны ему страшно за брата, ведь тот ещё подросток; ему едва исполнилось пятнадцать, взгляды на мир только начинают складываться, и что будет, когда тот узнает, что семья у них и не семья вовсе? Что это всё дешёвый, но «благотворительный» спектакль ради роскошной жизни родителей? Эта ответственность душит, медленно обхватывая шею пальцами и почти не давая вздохнуть. Почти, потому что существует Мин, который всё знает ещё с того дня, который уже привык после выкидонов родителей лицезреть потухшего Хоби на пороге своей студии.

flashback

Блондин медленно бредёт по пустой и мрачной улице, которую не освещает даже свет луны, скрывшейся за тучами. Лёгкий ветерок играет с безжизненными белыми волосами, слегка поднимая их со лба. Кваканье редких лягушек почему-то смешит, заставляя уголки губ дёрнуться и приподняться в улыбке. Вдалеке ярко-оранжевым мигает фонарный столб, добавляя ко всей картине мистику. Атмосфера затягивает, выбивает из реальности, унося астральное тело в мир грёз, в мир без назойливых людишек и их проблем, в мир, где не нужно вспоминать о времени, которого катастрофически мало; не сразу даёт услышать тихие всхлипывания откуда-то сбоку. Резко остановившись, Юнги поворачивает голову в сторону звука, и, прищурившись, замечает лавочку, на которой расположился парнишка, обняв свои колени. Наверное тоже далеко отсюда. — Хэй, — мягко начинает Мин, подойдя к незнакомцу, мысленно проклиная себя и свою мягкотелость. Тот в ответ испуганно дёргается, поднимая свои красные и опухшие от слёз тёмные как смоль глаза. — Ты в порядке? — Ч-что? — не понимает красноволосый, дрожа от никуда недевшейся истерики. — Я спрашиваю, впорядке ли ты, — повторяет Юнги. — Не каждый день мне здесь попадаются люди, которые ещё и плачут. — Ну теперь придётся привыкнуть, уж прости, — усмехается тот, вытирая мокрые щёки рукавом чёрного худи. — И да, я ни черта не впорядке. — Заметно, — хмыкает блондин и садится рядом. — Хочешь поговорить? — Чего? — шокировано уставившись на Мина, переспрашивает парень. — Ты какой-то странный. К каждому подходишь и спрашиваешь про самочувствие, а потом предлагаешь помощь? — Нет, эта акция действует только по вторникам и только для мелких школьников, которые сейчас должны видеть третий сон, — смеётся Юнги, игнорируя возмущённое «эй». — Мне в детстве говорили, что лучший собеседник — это незнакомый человек. — А мне говорили, что всякие ворчливые и неизвестные дядьки опасны, и от них нужно держаться подальше, — парирует школьник. — Туше, — поднимая руки в примирительном жесте, отвечает блондин. — Мин Юнги, учусь на первом курсе в универе. — Ты это к чему? — Теперь я не неизвестный дядька, а это значит, что бояться тебе нечего, — пожимает плечами тот. Кто бы мог подумать, что вместо того, чтобы побыстрее оказаться дома и лечь в тёплую постель, Юнги будет пытаться болтать с рыдающим школьником. — Ты точно какой-то странный, — выдыхает красноволосый. — Чон Хосок, учусь на предпоследнем году старшей школы. — А мелкий то не таким уж и мелким оказался. — Эй! Зато я ростом удался, Юнги-щи, — язвит Чон, не обращая внимание на гневный взгляд своего ночного собеседника. — Родители, они... В общем, они жили вместе только ради меня и младшего брата, но я узнал об этом только сегодня. Они сказали, что собираются развестись, как только мне стукнет восемнадцать, — сжимает руки в замок вокруг коленей. — Не понимаю, к чему такая жертвенность. Это всё бред, как по мне. За этим всем наверняка что-то стоит, только вот что... И я бы мог забить, но они при мне такие скандалы закатывают. При младшем же стараются улыбаться и быть счастливыми. — А рыдал-то почему? — хмурит брови Мин. — Просто... просто? Ну, не так я представлял свои шестнадцать, — отвечает Хосок. — Представлять то, что будет ещё через год даже не хочется. Ещё и брата нужно будет вытягивать, — его голос немного дрогнул, отчего старший подумал, что тот снова собирается плакать, и подскочил, таща ничего не понимающего парнишку на себя, заставляя встать. Блондин внимательно смотрит в тёмные омуты глаз, всё ещё держа запястья Чона своими тощими длинными пальцами. — Ещё целый год, да? Ты знал, что проблемы надо решать по мере их поступления? Так что забей и не реви, хорошо? — Юнги успокаивать по-другому не умеет, но слышит в ответ на свои старания смех впервые. — Чего ржёшь? Или это истерика? — Нет, просто, ахах, секунду, — пытаясь отойти, школьник делает вдох и выдох. С тем, что устроили родители, он думал, что почувствовать радостью сможет ещё не скоро, но парень, который пару секунд назад очень неуклюже, но мило его пытался подбодрить, перечеркнул все проблемы простым «забей и не реви». Хотелось бы и ему мыслить так легко и непринуждённо. — Я и не собирался больше плакать, но спасибо. — Ах ты... — закипает Мин. — Так, время позднее, детишкам пора баиньки, — тыкая на несуществующие часы на своём левом запястье, произносит он. — Нет, стоять, — одёргивает его Хосок. — Ты тут как оказался-то? Не одному же мне душу изливать. — Я живу здесь, — Юнги кивает в сторону пятиэтажки, что находится через дорогу. — А по этой улице просто гуляю по вечерам, потому что народу почти нет. Ты, кстати, далеко живёшь? — В двух кварталах отсюда. А зачем тебе? — Не могу же я бросить школьника на произвол судьбы в полночь, — говорит блондин и поднимается с лавочки. Чон тоже встаёт и на пол шага обгоняет его, кинув едва слышимое «не хочу домой». Всю дорогу оба молчат, не нуждаясь в каких-либо словах. Лёгкий осенний ветерок колышет верхушки деревьев, листья которых уже наполовину опали. Тишина прерывается редким рыком проежающих машин и стрекочущими кузнечиками. Мин думает о том, что для человека, которому разбили сердце, он чувствует себя слишком хорошо, слишком легко. Не то чтобы он так просто отпустил того, с кем знаком был чуть ли ни с самого детства, но после всех «лестных слов» о своей персоне тратить на человека даже мысли глупо и не уважительно по отношению к себе. Не нужен, значит не нужен, зачем унижаться перед кем-то, кто тебя не ценит? Вот и наш герой так думает. И о том, что прогуливался он здесь не по собственной воле, Юнги мальчишку желает не оповещать. Хосок же решает голову лишними мыслями не забивать; не думать о том, что скоро снова увидит родителей, а просто наслаждаться моментом, ведь не каждый день мы встречаем людей, находиться с которыми кажется настолько правильно. Спустя некоторое время, оказавшись у нужного дома, парни молча кивают в знак прощания, даже не подозревая, что неосознанно будут искать встречь.

end flashback

— Родители, — медленно выговаривая слово, чтобы не соваться на рыдания, начинает Чон. — решили съехать раньше. Уже сегодня, в крайнем случае завтра их не будет, понимаешь? А Чонгуку я ещё ничего не сказал. Да что уж там, — всхлипывает, переходя на шёпот: — Я даже не представляю, как ему это сказать. Может ему уже и пятнадцать, но, чёрт... — Хоби, не вешай всё на себя. Сколько мне ещё раз нужно тебе напомнить, что у тебя есть такой прекрасный друг, как я? Это ненавистное «друг» уже второй месяц обоим режет по сердцу, но почему-то играть в молчанку им легче. И вроде бы для Юнги это пройденный этап, ведь он уже признавался в чувствах, однако вся соль в том, что тогда, это не сейчас. Хосок для него не прошлое, а настоящее и, во что хотелось бы верить, будущее. Он не знает о его предпочтениях в отношениях, он не хочет обременять его своими чувствами, тем более сейчас, и он довольствуется тем, что имеет: сам по себе Чон человек тактильный, поэтому объятия и любые другие касания считает нормальным для друзей. Так думает Мин, даже не подозревая, что младший тоже ищет любые способы ласки. Друзьям можно, так почему бы и нет? — Сам что-ли ему всё расскажешь? — усмехается Хосок, вытирая краем толстовки влагу с щёк. — Я-то могу, — выдыхает Юнги. — но смысл? Думаешь, он настолько слеп, что ещё не догадался? Чонгук может и молчалив, но не глуп. — О Господи Боже, — фэйспалмнул Чон, на что услышал смешок и хриплое «не поможет». — Я уже не знаю, что хуже: если он сам всё понял или если придётся сказать мне. — Не нервничай, он тебя в любом случае поймёт. — Мин с неохотой выпустил младшего из объятий, на последок потрепав макушку. — Кстати, ты говорил, что в школу вызывали ваших родителей. Что будешь делать? — Блять, у меня сегодня ещё подработка, а родителям на это насрать... — отвечает тот. — Послать его училку, что-ли, а то и без этого проблем хватает...? — Совсем ёбнулся? — риторический вопрос. Потому что да и, кажется, давно. — Не знаешь что-ли, на что способны эти пиявки? Если туда никто не придёт, то либо они сами к вам заявятся, либо Чонгука после трёх таких замечаний выкинут оттуда нахрен. — И что ты мне предлагаешь? Отказаться от подработки? Увы и ах, но меня никто подменить не сможет, ибо я сам сегодня не в свою смену буду пахать. — Я схожу, всё равно дел на сегодня нет, — ставит в известность Юнги. — Правда? — на всякий случай переспрашивает Хоби. — Я буду обязан тебе по гроб жизни за всё, что ты сделал. Честно, это бесценно. — Да забей, — отмахивается. — Хотя, секунду. Ты мне будешь должен только за то, что сегодня мне придётся напялить рубашку и брюки и выслушивать очередной бред. — Тогда предлагаю купить торт. — Чонгук в школе достаточно закрытый мальчик: ни с кем не общается, вечно хмурый. Такое поведение за ним наблюдается уже достаточно продолжительное время, поэтому администрация школы решила вмешаться и помочь. — Что? С каких пор в школе стали волноваться об учениках? В плане их эмоций и характера. Школа имеет право вмешиваться в личную жизнь? — Семья Чон спонсирует данное учебное заведение, потому мы просто не можем закрыть глаза на настораживающие повадки их наследника. Так что я вынуждена... Теперь Юнги нашёл ответы на «что, зачем и почему», потому лишь усмехается с предыдущих слов учительницы. Наверняка здесь учится куча детей с проблемами, на которых школа внимание обращать не спешит, ведь какое им до них дело? — У него есть проблемы с успеваемостью? Может, он не серьёзно относится к учёбе? Конфликты с учителями? — с ходу спрашивает Мин, не желая больше тратить время в пустую. Женщина перед ним говорит неуверенное «нет, всё нормально», не понимая, с чего это молодой человек перебил её заготовленную «пламенную» речь. — Тогда почему у Вас не возник вопрос о том, что вся проблема кроется в школе и её учениках? А ещё Вам не кажется, что вопросы личной жизни ребёнка касаются только его самого и родителей? Или же Вы являетесь представителем органов опеки? — Юнги давит правдой, заставляя учительницу хмурить брови. — То, что семья Чон вкладывает деньги в это учебное заведение, не даёт Вам прав лезть в личную жизнь их младшего представителя. Кто сказал, что он захочет продолжить дело предков? Успокойте, пожалуйста, своё желание помочь, которое на деле является страхом потерять денежную жилу, и не суйте свой нос туда, куда не просят, — поднимается, расстёгивая пару верхних пуговиц на белоснежной рубашке, что служит невидимой петлёй. Серьёзно, деловой стиль явно не его. — До свидания. Надеюсь, что Вы правильно поймёте мои слова. С этими словами Мин выходит за дверь, замечая Чонгука, что устроился на подоконнике прямо напротив кабинета. Последний быстро спускается, закидывая рюкзак на плечи. Не решается заговорить первым, не представляя, что блондину уже успели наплести. — Ну что, пойдём? Всегда ненавидел этот ад, а спустя несколько лет ничего не изменилось, — говорит Юнги, вводя младшего в шок. — Или у тебя есть ещё какие-то дела? — Нет никаких дел, — спокойно отвечает, добавив тихо: — Что она сказала? — Ей не нравится, что ты всегда в себе и ни с кем тут не общаешься, — идя в сторону выхода, он ощупывает карманы в поиске телефона. — И всё? А ты ей что ответил? — не скрывает своего любопытства Чон. — Чтобы она шла к чёрту, но выразился более формальным образом, — смотрит на время, продумывая дальнейший план действий. — Теперь она перестанет тебя трогать. — Хосок не знает, но... — выдаёт как бы невзначай. — ...родители уехали. Попросили передать ему банковскую карту и «если что-то понадобится, то пусть звонит». — Ты всё знаешь, — утверждает Мин. — Не удивительно. Как себя чувствуешь? — Легче стало, — признаётся Гук, выходя за ворота учебного заведения. Что-то должно измениться с их уходом? Нет, он так не считает. Что ему до тех, кто всё это время лицемерил и врал в лицо? Правильно, ничего. Теперь действительно будет легче и ему, и брату. — Хочешь пирушку закатить? У нас тут, кажется, два повода, и оба сойдут как за траур, так и за праздник, — усмехнулся Юнги, проверяя баланс на своей карте. Деньги есть, ведь сегодня зарплата, которая уже успела пополнить не густой миновский счёт. — Первый повод, я так понимаю, это наши с Хосоком родители, — кивает самому себе, сводя брови на переносице из-за непонимания. Сегодня какой-то праздник, вроде дня города или ещё чего? — Что ещё послужит причиной моему перееданию твоей вкусной готовкой, хён? — Пару дней назад был год, как меня кинула моя первая любовь, влюблённость или же временное помутнение на пару месяцев? — сказал он, посмотрев на шокированного школьника. — Слишком трагично и сопливо для кого-то, вроде меня? Тут соглашусь — я бы и сам не проверил если честно. — Нет, с чего бы это? Все могут любить и быть любимым. Меня просто новость удивила, ведь ты никогда не зарекался о том, что состоял в отношениях, — отмахивается Гук, возвращая лицу былую невозмутимость. — Не хотелось прошлое ворошить. О, а это наша остановочка, — сворачивает в сторону супермаркета, который привлекает своей горящей красным неоновой вывеской. — Будут пожелания? — Банановое молоко. — Ну, молоко так молоко, — пожимает плечами и берёт тележку, собираясь закупить продуктов на сегодняшний самолично-придуманный праздник. — Как давно ты понял о... ну, о родителях? — Незадолго до того, как об этом узнал Хосок, — отвечает, держа зрительный контакт пару секунд, а после переводит взгляд на стеллажи с едой. — Они спорили о наследстве, когда он был, кажется, в школе на каких-то соревнованиях, и думали, что одни дома. Чуть не дошло до рукоприкладства, но всё же обошлось. Хосоку ничего говорить не хотелось, так что пришлось молчать. — Я надеюсь, что не помешаю вам обсудить всё сегодня? — останавливается у холодильника со всякими молочными изделиями, бегая глазами по полке в поисках нужного, слыша уверенное «нет». — Как ты себя чувствовал, когда узнал? — Никак. Не знаю, честно. Во всяком случае мне стало жалко брата за то, что ему придётся несладко в будущем. — Главное, что вы есть друг у друга, — слабо улыбнулся Мин своим мыслям. Остаться одному, даже в достатке, не так уж и хорошо: тепло и уют превратятся во что-то ненужное, ведь душевное спокойствие будет нарушено, а это может сказаться на психике и мышлении, что уже чревато не самыми благоприятными последствиями. — Ещё у нас есть ты, забыл что-ли? — сказал Чон, казалось бы, несколько таких простых слов, одно предложение, которое прозвучало настолько естественно, что старший поневоле смутился. Его считают семьёй, без сомнений, без каких-либо нюансов, от всего сердца. Не это ли называют счастьем? Если нет, то как объяснить разлившееся на душе тепло от чонгуковской фразы? — Помню конечно. Такое забыть, всё равно что грех совершить, а я чист как первый снег, — хмыкнул Юнги, невольно стушевавшись. Вот мелкий как выдаст порой что-нибудь эдакое — хоть стой, хоть падай. Или нет, тут скорее встань и упади. — Да-да, обязательно, только насчёт последнего... врёшь и не краснеешь, хён, — усмешка слетела с губ младшего. Что-то он сегодня разошёлся совсем: сам спрашивал, отвечал, вроде как, с охотой. Теперь есть и третий повод опрокинуть лишнюю. Остальную часть прибывания в магазине парни перекидывались лишь парой слов, и то по делу. Чонгук вновь стал тем молчаливым и задумчивым Чонгуком, которого Мин знал чуть меньше года. Познакомились они при странных обстоятельствах: Хосок тогда привёл его с собой, потому что «над квартирой сгущаются тучи, а Гуку не нужно становиться свидетелем назревающей бури». Мин тогда сразу понял, что дело вовсе не в погоде, а в родителях друга, потому не придумал ничего лучше, кроме как пригласить братьев к себе. Поначалу Чон младший буквально сверлил блондина взглядом, метая молнии, но спустя несколько встреч смирился и, видимо, принял нового знакомого, который ещё не раз помогал обоим. В чоновской квартире старший сразу же принялся пархать по кухне, ведь готовить он любил и очень даже, а Чонгук служил верными помощником, делая всё по его наставлению. В тот момент, когда Хосок пришёл домой, не готова была лишь курочка в соусе, которая уже жарилась в духовке. Сказать, что тот офигел, не сказать ничего. Уставший от лишней нагрузки, Хоби планировал запарить лапши быстрого приготовления и завалиться спать с радостной мыслью о том, что завтра выходной, перед этим спросив у Мина про поход в школу. Видимо, планы придётся поменять, а он ни о чём и не жалеет. — Сегодня какой-то праздник? Просто другого объяснения тому, что сам Мин мне-лень-сделать-лишнее-движение Юнги стоит посреди кухни в фартуке с принтом полевых цветов, я не нахожу, — посмеиваясь над видом блондина, проговорил пришедший Чон. Нет, его определённо умилила столь домашняя и уютная картина: друг, что давно запал в сердце, стоит в брюках и рубашке с закатанными рукавами, поверх которой расположился тот самый красный фартук. Тут бы сказать, что лучше быть и не может, да только лгать самому себе смысла нет. Если бы только Хосок открыл правду о своих чувствах, то именно так бы выглядел их вечер, живи они вместе далеко не из дружеских побуждений? — Ты бы не выёбывался, а то взять скалку из верхнего ящика и треснуть тебя, неблагодарного, мне будет не в падлу, — сетовал старший, угрожая. Чонгук же решил по-тихому проскользнуть в свою сторону, не желая наблюдать воркования двух голубков. «Милые бронятся — только тешатся» — сказал бы любой, увидев со стороны двух парней, смотрящих друг на друга с целым океаном чувств на дне тёмных глаз, что так и норовят выплеснуться. — Боюсь-боюсь, — подняв руки в жесте «сдаюсь», сказал Чон. — Так что за повод? — То-то же, — довольно кивнул Мин, обращая свой взор на курочку. — Ну, наша встреча? Или поминки моих отношений, но тут если пить, то чокаясь и за здравие. — Отношений? Ты с кем-то встречался, — не веряще повторил Хосок. — Реально? Вот это новость конечно. — Эй, чему это ты удивляешься? Или не веришь в моё обаяние? — вздёрнул бровь Юнги, кинув возмущённый взгляд. «Верю и даже знаю» — хотелось сказать Чону, но он решил промолчать. — Отношения хоть и были, но закончилось тем ещё дерьмом. Зато урок вынес. — Ну что сказать... поздравляю что-ли? — Да, спасибо, — улыбнулся Мин, смотря на растерянного друга. — Иди мой руки и садись за стол, заодно и Гука позови. Сделав всё, что попросил Юнги, Хосок сел за стол, где уже расположились дорогие сердцу люди. Всё же этот ужин разогнал всю усталость от работы, даруя энергию для шуток и разговоров. Блондин, что сегодня выступал в качестве повара, обслужил обоих Чонов, заполнив тарелки всякими блюдами в небольших количествах. Ворчание и смех, счастливые огоньки в глазах и разные истории, что успели произойти за год знакомства разговорили даже Чонгука, который редко, но язвил в сторону братца, мысленно посмеиваясь с его напускного возмущения. Давно вся троица не чувствовала такую лёгкость на душе. Насидевшишь на славу и поблагодарив Мина за вкусную стряпню, Хосок принялся убирать со стола, с чем ему помогал Гук, который, быстро закончив, вновь вернулся к себе. Десять минут споров между друзьями, и Чон старший не выдержал первым, а потому Юнги, подгоняемый сзади другом, держит в руках его футболку и шорты и идёт в ванную. Домой его сегодня никто не отпустил, а потому пришлось согласиться на ночёвку. Внеплановую ночёвку, но не суть. В душе того одолевали навязчивые мысли о том, что сегодня прекрасная возможность признаться, потому что блондин в последнее время стал похож на оголённый провод: от нервов и якобы случайных касаний, объятий, которые уже стали неотъемлемой частью дружбы с Хоби, конкретно так лопается терпение. С каждым днём всё больше собственническая часть хочет тактильности, причём в статусе «пары». Парню хочется дарить целомудренные поцелуи возлюбленному, шепча о том, насколько улучшилась его жизнь с приходом красноволосого мальчишки; о том, как он и сам желает подарить больше улыбок, тепла и заботы Чону, убрав всю серость и грусть от прошлого. Признаться страшно, определённо, ведь можно получить в ответ отворот-поворот и распрощаться даже с дружбой, но, когда питаешь к человеку чувства, разве не нужно уметь чем-то жертвовать? Переступать через себя и делать первый шаг ради того, что заставляет сердце биться так отчаянно и сильно, как птица в клетке, желая обрести свободу? С чувствами ведь так же: говоря о них объекту своего воздыхания, мы может и не требуем взаимности, но уверяем в верности и готовности ждать столько, сколько потребуется, от чего и обретаем свободный полёт, увидев крупинку намёка на взаимность во взгляде. После душа Юнги всё не мог решиться и пойти в комнату к другу, чтобы наконец поведать о собственных чувствах. Блондин пошёл на кухню, налил в стакан воды, а выпив, поставил перед собой и начал терроризировать его взглядом, опираясь ладонями на столешницу. Возможно именно из-за его внутренних метаний судьба благородно кинула ему в лицо шанс, ведь на кухню зашёл Хосок, уставший того ждать. Увидев, как старший, отчего-то сгорбившись и понуро опустив голову, стоял спиной ко входу, Чон подошёл и обнял, подумав, что тому может быть плохо. Дело могло быть в прошлых отношениях или просто усталости от всего навалившегося за последний год — не важно, главное сейчас поддержка. А Мин замер каменным изваянием, почувствовав дыхание на затылке и жилистые руки, обвившие его поперёк живота. Вспомнив о признании, настрой и решимость медленно и с треском рушились под напором страха и стыда, дыхание участилось, а сердце и вовсе сбилось с ритма, намереваясь выпрыгнуть. Хосок до чёртиков перепугался за состояние старшего, потому мигом развернул к себе, кладя ладошки на залившиеся краской смущения скулы и всматриваясь в глаза, что сейчас бегали по всей комнате, не сталкиваясь взглядом с Чоном. — Юнги, тебе плохо? Что случилось? — хмурился тот, невольно проводя большим пальцем по щеке. Блондин сейчас казался настолько же милым, насколько и беззащитным. — Просто меня в детстве, видимо, головой вниз неудачно роняли, причём несколько раз, — выдохнул Мин, опуская голову, но руки Хоби вновь подняли её, на этот раз заставляя смотреть в глаза. — А причём здесь это? Почему у тебя так сердце стучит? — Ну, знаешь, чуть больше года назад один мальчишка сидел на лавочке, плакал, а я ведь не безчувственная скотина, потому подошёл и хотел помочь, хотя самому в тот день разбили сердце, — говорил Юнги, в то время как Чон уже успел понять, что речь о нём. — Кто бы мог подумать, что этот мальчишка станет неотъемлемой частью моей жизни, западёт в сердце наглым образом и заставит ощущать то, чего я не ощущал даже с бывшим? Прошу за столь грубое сравнение, но это правда. Ты одним своим смехом заставляешь чёртовых бабочек пархать где-то у меня в душе, а я больше не знаю, что с этим делать. — Ты... Я... Подожди, что? — обескураженный такими словами, Хосок умудрялся лишь открывать и закрывать рот как рыба, не до конца принимая сказанное. Ему впервые признаются, так что простительны и шок, и выпад из реальности. — Вот тугодум, почему я из-за тебя должен смущаться? — беззлобно бурчал Мин, с нежностью и неприкрытым страхом кладя дрожащую руку поверх чоновской на свой щеке. — Чон Хосок, ты мне нравишься. Так понятней? — Понятно было изначально, я просто... Да я от жизни только что... ага, — ответил Хосок, вымученно улыбнувшись. Чувства взаимны, а счастье постепенно накрывает с головой, напоминая, что это действительно реальность. — Чего это ты лыбишься? Даже не вздумай смеяться, а то я тебе такой нагоняй устрою, что п... — начал было беситься Юнги с целью защититься, как Чон перехватил его руку и положил на ту часть своей груди, где располагалось сердце, которое готово на пару с миновым выпрыгнуть и ускакать в закат. — А я и не думал смеяться. Чувствуешь? Я просто всё ещё не верю, что тоже нравлюсь тебе. Теперь старший с неверием поглядывал то в глаза возлюбленному, то на собственную руку, под которой сгусток крови устроил дискотеку. Когда же до него дошли слова Хоби, то Мин его обнял, уткнувшись в шею носом и прикрыв глаза. Ухо опалил шёпот и «ты мне нравишься, так что хрен я тебя отпущу», окончательно убеждая блондина в правдивости происходящего. Теперь всё будет хорошо; теперь они будут счастливы. — Хён, когда это ты в заднеприводные заделался?