Мысли

Ви прекрасно помнит свою первую мысль, когда он увидел Кэрри Евродина в живую. «Он прекрасен». Лучше чем на картинках. Лучше, чем на любом видео или брейндансе с концерта. Мысли даже не о том, что он встретил легенду — знает он, плавал уже, в его голове есть одна легенда — мысли о том, что этот человек удивительно настоящий. Потому что Сильверхенд оказался таким, каким Ви и представлял его, когда ему, пару лет назад, пересказывали байки о «призраке из Найт Сити». Евродин был другим. Как минимум, менее предсказуемым и понятным. Парень уверен, что Джонни слышал эту мысль. Таблетки только начали своё действие и Ви продолжал существование в своей голове — на правах молчаливого наблюдателя. Или, не очень молчаливого. Просто Джонни Сильверхенда не волнуют слова Ви, когда Ви не у руля. Таблетки не стоит принимать вместе с алкоголем и Ви мысленно стонет, когда Кэрри и Джонни начинают пить. Даже не от того, что с похмельем потом жить ему. Потому что он тут, между прочим, умирает. А потом всё теряется. Конечно же, не навсегда. Но мысль о том, что он надеется никогда не вернуть контроль пугает уже не так сильно, как в первый раз. В первый раз Ви очнулся с неверием в это. Всё последующие — с разочарованием в том, что он очнулся. Пусть, в этот раз у него и были руки Кэрри Евродина на его лице и его же беспокойство. Вот только беспокойство за Джонни. Не за него. Это внезапно раздражает. Настолько, что в Ви просыпается злость — совершенно необоснованная и даже глупая. Филигранно закрытая вежливостью и даже учтивостью. Джонни внезапно молчит, только поднимая бровь и смотря как-то слишком внимательно. И подаёт голос, только когда Ви называет мужчину перед собой «мистер Евродин». «В следующий раз, называй его Кэрри», — говорит конструкт и Ви не отказывает себе в удовольствии кинуть на него злой взгляд не скрываясь. Не часто он и правда может сделать это на публике. Вскоре Ви уходит, но этой же ночью, попрощавшись с Нэнси, с ужасом понимает, что говоря с Кэрри снова, он испытывает небывало яркие эмоции. Свои собственные эмоции. Никакого коктейля из их с Сильверхендом слитого сознания, где его эмоции, и без того не сильно яркие, выжженные, в своё время, контрразведкой, глушатся на половину и смешиваются с такими же, если не сильнее, заглушенными эмоциями Сильверхенда. Стоящий рядом конструкт просто смотрит на него, когда Ви, параллельно разговаривая с Евродином, пытается найти ответ в чужой фигуре. Ведь это чистая глупость. Чистая глупость, но у Ви сердце замирает, когда ему приходит первое сообщение от Кэрри. Парень клянёт себя на всём, на чём свет стоит, сравнивая с глупой девочкой подростком, у которой скачут гормоны и которой написал крутой мальчик из школы. Джонни говорит ему, что всё так и есть. Ви не разговаривает с ним ближайшие полчаса после этого. Больше просто не выдерживает. К тому же, им подворачивается заказ от Реджины. История с Us Crack's была… дебильной. Ви сразу понимал, что тут виноваты компании и менеджеры, но никак не сами девочки из Кореи. Или Японии? Или Китая? Он не помнил. Да и не хотел помнить. Важно только то, что Кэрри рад тому, как дело вышло. И что они его решили. А ещё дебильным было то, как Ви хотел касаться. Просто патологически. Он не был тем, кто любит тактильный контакт. Никогда. Привыкал к Джеки с его постоянными тычками и объятиям почти пол года. А тут сам старался коснуться хотя бы невзначай. На первом «заказе», вовсе держал Кэрри за плечо всё то время, что они ждали фургон. Зачем? Парень не имел ни малейшего понятия. Но ощущение тепла под кожаным (кажется, даже из настоящей кожи) жилетом успокаивало и даже давало какой-то смысл этому «заказу» и их совместным действиям. Всё после — сливается в какую-то невообразимую мешанину. Ровно до момента, когда Ви подаётся вперёд, чтобы поцеловать. В этот момент он испытывает то, что люди называют «маленькая смерть» и что, по его личному опыту, на смерть совершенно не похоже. «Тени расступятся перед тобой», — говорит перед этим парень, умалчивая о том, что его собственные уже уступили перед чужим сиянием. Даже та, что тенью не была и скорее стала его незатыкаемым воображаемым другом. А это о многом говорит. Незатыкаемый воображаемый друг отступает каждый раз, стоит им пойти к Кэрри, и позволяет наслаждаться чем-то реальным. Кем-то реальным. Когда Кэрри предлагает ему уйти, но сам остаётся, внутри Ви что-то трескается. Со звоном ломается и рассыпается, впиваясь во все уголки его души. Настолько остро, что даже Джонни, до этого ошивавшийся где-то далеко, оказывается совсем рядом с ними. Сильверхенду, конечно же, насрать, но Ви видит беспокойство в чужих глазах. Чувствует его отголоски, от чего собственная беспомощность только ярче. Но парень всегда умел держать лицо. Он ободряюще улыбается, касаясь чужого плеча. Не ему здесь нужна поддержка. Конечно не ему. И об этом говорит не его гордость и даже не Сильверхенд. Ви просто знает, что, с самого начала, всё это было ради Кэрри. И если Кэрри будет лучше так, то так и будет. Хочет уйти не оборачиваясь, но уже перед поворотом не выдерживает, смотря на мужчину. Наверное, из таких ситуаций нельзя уйти не оборачиваясь. Или это просто оправдание, которое Ви готов себе простить. Кэрри смотрит на город и Ви чувствует удивительный уют и спокойствие от этой картины. И этим чувствам у него уже нет оправдания. И от того только ускоряет шаг, резко отвернувшись. Кажется, ему больше не позвонят. Джонни устало просит его не психовать. Ви не выдерживает и огрызается вслух. Хорошо, что в лифте они едут только вдвоём. Точнее, Ви один. И Джонни в его голове. В клубе парень не задерживается надолго. Лишь осматривает всё невидящий взглядом, пытаясь параллельно понять, зачем он это делает, и уходит домой. Он всё равно был здесь только ради Кэрри. Впервые напрямую домой, не сворачивая на «плёвый заказ», как это бывало у него время от времени. Даже забывая про тот заказ, за который он собирался взяться, перед тем, как позвонил Кэрри и позвал за собой. В этом уже не было ничего привлекательного. К тому же, к собственному сожалению, сейчас ему и не нужно было думать о заказах. Деньги у него были — Кэрри дал заоблачную оплату за простую и даже плёвую диверсию, что они устроили пару дней назад. Дома он падает на кровать и наконец понимает, что вновь может думать. И теперь от этого его не в силах отвлечь ни Джонни, внезапно вспомнивший, что способен с ним разговаривать, ни Нибблс, отчаянно жаждущий человеческого тепла и ласки, от нерадивого хозяина, который может не появляться в квартире по паре дней. «Если я сделал что-то не так, скажи мне», — печатает Ви и не отправляет. Кажется, после этого замолкает Сильверхенд. Ви не знает. Глаз он не открывает, а в чужие слова с самого начала не вслушивался.  — Да, я влюбился, — вслух говорит парень, прежде чем закрыть лицо руками, — Доволен?  — Всё равно я знал, что из этого ничего не получится, — добавляет он тише, отчего звучит невнятно. Но Джонни услышит. Джонни поймёт. Потому что Джонни знает. Уже достаточно давно. Возможно, даже раньше, чем он сам. Ответа не следует. И Ви малодушно рад этому. Как и тому, что когда он наконец садится на кровати, решив не убивать свой костюм до конца, Сильверхенда нет в комнате.