The Falcon and The Swallow

Kapitel 31. Wittenbergplatz Teil 1. Trentino-Alto Adige Wittenbergplatz(Виттенбергская площадь) — площадь в берлинском районе Schöneberg, входит в состав так называемого «генеральского тракта», соединяющего районы Шарлоттенбург и Кройцберг, в составе которого улицы и площади названы в честь прусских военачальников эпохи наполеоновских войн. Прямоугольная площадь получила название в 1864 году в честь битвы против французов при Виттенберге 13 января 1814 года. В центре нее находится приметный павильон станции метро «Виттенбергплац», а к юго-западной стороне площади примыкает знаменитый универмаг Kaufhaus des Westens (KaDeWe). Trentino-Alto Adige(Trentino-Südtirol) – область на севере Италии, благодаря распространению (помимо итальянского) также немецкого и ладинского языков, область имеет специальный статус с официальным названием Autonome Region Trentino-Südtirol. На прикроватной тумбе со стороны Эдварда всегда лежат автожурналы. Обычно – пару-тройку штук, он пролистывает их перед сном, чтобы быть в курсе содержания выпусков. Еще одна особенность руководящей работы, объяснил он мне, но, по крайней мере, читать ему нравится. В свежем выпуске автожурнала, уложенного сверху – Porsche Taycan. На глянцевой обложке он рассекает горный воздух автобана Болонья-Мюнхен, что проходит через итальянский регион Трентино-Альто-Адидже и Швейцарию, направляясь в Инсбрук, а оттуда – в Мюнхен. «Erschaffen, um Gipfel zu erobern»(Созданный покорять вершины гор). Слияние скорости, грации, отменного комфорта и безупречной репутации. Это авто – отражение тех качеств, что веками восхищает мужчин в женщинах. Это авто, хоть и нет в нем привязки к полу, хоть и универсально оно, все же женщинам подходит чуть больше. Тем, кто точно знает, чего хочет – и как его получить. У автомобиля Розали эксклюзивный цвет – Rubystar, насыщенный розовый, переливающийся, как драгоценный камень, в честь которого и был назван. Я ни разу не видела, но Калеб рассказал мне, когда пили кофе в гостиной его родителей. Розали приглянулась эта модель – и этот цвет – с первого взгляда. Тогда она была лимитированной. Но для Эдварда, само собой, препятствием это не было. На обложке автожурнала передо мной – машина миссис Калеб Каллен. И она же, что не должно было произойти ни в одной параллельной вселенной, говорит со мной по телефону. - Белла. Белла, пожалуйста... пожалуйста, ты должна мне помочь. В моменте все это кажется продуманным сюром. Я не нравлюсь Розали – она никогда этого не скрывала, нам нет нужды становится подругами, все чаще общение сводится к вежливости (с ее стороны, впрочем, не всегда), ради Калеба и Эдварда. Мы, вольно или нет, а становимся частью одной семьи. Но кое-что общее между нами все же есть: мы обе дорожим этой семьей до безумия. По крайней мере, по дрожи в голосе Роз, мне кажется, я не ошибаюсь. - Розали. Не знаю, что ей ответить. Мысли вдруг улетучиваются, слова становятся излишне простыми. Присаживаюсь на край нашей кровати, на сторону Эдварда. Поздний вечер, день был долгим и единственным моим желанием было бы заснуть в обнимку с Falke. Он уже вот-вот вернется от Гийомки. Голос Роз звучит чуть жестче, чуть более по-деловому – она берет на себя бразды правления разговором. - Ты сейчас одна в комнате? - Да. - Это хорошо, - судорожно вздыхает, силясь на растерять крохи собранности, - очень хорошо. - Эдвард укладывает детей, он скоро... - Это недолго. Я встаю с постели. Не могу сидеть. Поворачиваюсь лицом к окну, прижимаю телефон к себе, наблюдаю за летящими по темному проспекту Тиргартена автомобилями. Тишина в эти пару секунд почти звенящая. Мне не по себе. - Белла, я знаю, как это выглядит. Но только ты можешь... мне действительно нужна твоя помощь. Делаю вдох. И сразу – выдох. - Я слушаю. Роз медлит, словно бы раздумывая. Авто всполохами фар движутся вдоль вековых деревьев. Небо сегодня ясное, даже видно звезды. От окна веет холодом – но мне все равно. Ловлю себя на мысли, что слишком сильно сжимаю телефон – немеют пальцы. - Ты знаешь, что было между Фабианом и Кэтрин? Свет фар одного из автомобилей становится ярче, потоком света охватив пару этажей нашего дома. Розали наконец решается. Я хмурюсь. - Я была там, когда Эдвард говорил тебе... - Да. Я не о том вечере. Ты, именно ты, Белла. Что ты знаешь о... о совращении? Черт. Приникаю плечом к оконной раме. Я не хочу говорить с Розали сейчас. И тем более не хочу поднимать тему Фабиана. При одной-единой мысли , что Кэтт сделала с ним тогда и как именно, я ощущаю яркую, вязкую ярость. Я дала Кэтрин вырваться на волю в ресторане «Последний день Помпей» после спектакля Гийома. Не знаю, позволила бы я ей так просто уйти сегодня, располагая всей информацией. Сыновья Эдварда стали моей семьей, как и сам Эдвард. И для его детей –заего детей – я готова сделать все, что угодно. Как минимум – голыми руками удушить Кэтрин. Все это проносится в голове за долю секунды. В комнате будто бы чуть жарче. Меня раздражает звонок Роз. - Знаю все, как оно было, Розали, - с натужным спокойствием поясняю, откинув волосы с плеча, - зачем мы об этом говорим? - Если оно было так ужасно... именно так как было... я хочу быть уверена. Она не таится, голос дрожит, но в то же время как будто звучит тверже. Ей стоит определенных моральных усилий продолжать со мной говорить. - Кэтрин... Кэтрин просит меня о помощи. Моя сестра. Кэтрин моя сестра, Белла, и это все мое прошлое, все жизнь до Калеба и детей, и... я должна быть уверена. Пожалуйста. Раздражение сменяется растерянностью, мрачным принятием, а затем – горечью. Я понимаю Розали. Какими бы не были наши отношения и какими бы разными мы друг другу не казались, часть ее истории звучит как моя. Когда-то и я сама давала вторые шанса Рене. Не так давно, к слову. Все мы даем вторые шансы тем, кто нам важен. С надеждой, что мы им тоже важны... или хотя бы станем важны однажды. Но в случае, Кэтрин, боюсь, это невозможно. Роз подспудно все понимает. Попросту просит подтверждения? У меня?.. - Розали, мне жаль. Она замолкает. Выдыхает. - Эдвард говорил, ты была с Фаби тогда... и позже, когда он признался... - Верно. - И там не было элемента фантазии или?.. Я не знаю, юношеской бравады?.. Теперь выдыхаю я. - Розали, он едва не покончил с собой. Там не было ни фантазий, ни бравады. Только факт совращения. И шантаж потом. Роз осекается. - Чуть не покончил с собой?.. Мне физически больно вспоминать те дни. Это не забытые горе-галлюцинации из кошмара, это едва не свершившаяся трагедия. Все мы были на той чаше весов, не только Фабиан. Все бы рухнуло, если бы он... и Эдвард, и Гийом. У меня сбивается дыхание. Это все острее теперь, когда сам Сокол на прицеле, когда Тревви только-только стал спокойнее... нет никаких смягчающих обстоятельств. Это не было порывом, не было обстоятельствами, не было равнозначным предложением. Кэтрин сама приняла решение, разломившее напополам столько людских душ. И едва не стоившее всего Фабиану. - Это в прошлом. - Белла, прошу тебя. Я очень мало знаю. - Я думаю, вам лучше поговорить с Эдвардом. - Нет! Розали едва ли не всхлипывает, тут же задержав дыхание на половине вдоха, будто стараясь заземлить себя. В трубке пару секунд – гробовая тишина. - Я не смогу с ним об этом... глядя ему в глаза, - шепчет она, - Белла, я просто не смогу. Неярко поблескивают берлинские звезды. Тишина нашей спальни давит на меня. Вот наша постель. Две большие подушки, одна из которых почти всегда свободна. Крупный вязаный плед из портлендских запасов. Журналы. Телефон Эдварда на комоде. Часы. Фотографии детей и наши фото в электронной рамке. Светильник с узким золотистым выключателем. Выправившийся уголок синей простыни с моей стороны. О господи. Тишина теперь моя. И Розали все понимает. Она снова, переломив собственные эмоции, возвращает наш разговор к жизни. - Белла, послушай, мы можем поговорить наедине? – настаивает. – Встретиться где-нибудь завтра в городе? Я не займу много твоего времени, но мне нужно знать... чуть больше. Я собираюсь отказать Кэтрин в поддержке и хочу быть уверена... если так можно... если так сказать, и... уверена, что я поступаю правильно. Я очень тебя прошу. Это какое-то наваждение. Хочется сбросить его. Выпутаться. Проснуться? Приникаю лбом к холодному стеклу окна. Помогает сосредоточиться. Усталость наваливается снежным комом, мне кажется, я просто не дойду до кровати – а ведь еще даже не переоделась на ночь. Черт. Чертовский черт. Прикрываю глаза. Считаю про себя до пяти. Спальня. Наша спальня. Розали. Со мной говорит Розали. - Белла? – не уверенная, что я все еще здесь, окликает она. - Роз, послушай... - Одна чашка кофе, - поспешно обрубает, уловив мою нерешительность, - пожалуйста, я обещаю. Там, где ты скажешь. - Дело не во времени, просто тема... - Белла, мне больше не с кем об этом поговорить. Я тебя умоляю. Вот здесь ее голос по-настоящему срывается. Твою мать. Пытаюсь представить себя на ее месте. Если бы все это случилось со мной, обратись я к Розали... каковы шансы, что она бы выслушала меня? Пытаюсь быть объективной. Не знаю. Как не знаю и могу ли я в принципе общаться с Роз за спиной Эдварда, еще и обсуждая Фабиана. Касаюсь правой ладонью щеки, совсем пылающей. Заземляю себя. Она – его тетя. Она желает ему добра. Она не сделала ничего, чтобы Фабиан пострадал, Кэтрин обвела и ее вокруг пальца. Она всех провела. Фабиан погряз в стыде и боли, не решившись открыться, и Кэтт почувствовала свою власть и безнаказанность. Таким людям это свойственно. Если Роз может что-то исправить, хотя бы ради Фабиана, я должна с ней встретиться. По крайней мере, мы лишим Кэтрин последнего бастиона. Он падет. - Хорошо, Розали. Давай поговорим. Она не ожидает, что я соглашусь. Более того, кажется, готовится уговаривать, едва начинаю отвечать. Подумать только, Розали – и уговаривать меня о встрече. Даже звучит нелепо. Что-то происходит в этом мире. Земной шар определенно стал крутиться в другую сторону. - Спасибо тебе! На пару мгновений в трубке тихо. А потом Розали говорит чуть громче. - Эдвард сказал Калебу, что вы будете встречать нас в аэропорту. Это правда. Это – негласная традиция Калленов, которую с рвением соблюдает Эдвард. Встречать свою семью. «Тем более, это Берлин, Калеб, мой город. Наш», шутил он. Мы с Эдвардом обсуждали, что поедем в Flughafen Berlin Brandenburg вместе с мальчиками, самолет Lufthansa Милан-Берлин садится в 11.25. - Да. Мы можем приехать на двух машинах и тогда... - Да, - по-деловому быстро кивает Роз, резко выдохнув, - да, давайте на двух машинах. Пожалуйста, пусть они не знают о нашем разговоре – Калеб и Эдвард. По крайней мере, пока мы не... обсудим все. Могу ли я давать такое обещание? Странное чувство, колкое и глубокое, тонкими иглами прознает изнутри. И мне так жарко... мне никогда не верилось, что в нашем доме может быть настолько жарко. Горячо. - Розали... - Пожалуйста. Черт бы побрал эти «пожалуйста» в моей жизни. Морщусь, с болью ткнувшись в стекло еще раз. Жмурюсь и из-зо всех сил прогоняю навязчивую картинку. Я не вру Эдварду. Я не буду ему врать. Я просто скажу завтра. После встречи. - Хорошо. Мы поедем прямо из аэропорта? - Да. У тебя есть на примете торговый центр, люксовый бутик, все что угодно? Чтобы было алиби. Я предвижу реакцию Эдварда. И Калеба тоже. Наши с Розали отношения всегда были... прохладными. А теперь мы вместе едем за покупками? Едва ли с трапа?.. - KaDeWe. Они оба его знают, он в центре. Там много магазинов. - У Лиззи день рождение через пару дней, - поддерживает мою задумку Роз, - там есть игрушки? Детский отдел. - Да, конечно. И кофейня на верхнем этаже. - Отлично. Наша беседа становится отрывистой и краткой. Я чувствую, как старается Розали удержать себя и свое напускное спокойствие, функционирование даже, я бы сказала. Выдержать. Ей правда важно, ей действительно важно со мной поговорить. Кто бы мог подумать. - Поедем за подарком. Я поговорю с Калебом, он заберет детей. Как думаешь, Эдвард... поверит? - Я не знаю. Но звучит не слишком криминально, правда? Улыбка не трогает ее голоса. - Белла, спасибо. Правда, - с чувством шепчет в трубку. Спокойно, только спокойно. - Не за что. До встречи. И хорошего вам полета. - Спасибо. Я кладу трубку первой. Отстраняюсь от окна – на нем остаются следы. Смотрю на телефон в своих руках. На номер Калеба. Все меньше машин на проспекте. В доме тихо. Оглядываю комнату как впервые. Представляю наш завтрашний разговор с Роз, еще и за спиной Эдварда, еще и в KaDeWe. На часах – половина двенадцатого. Черт. Ударяю ладонями по невинной стене. Оставляю телефон на подоконнике. Скоро еще второй раунд – уже с Соколом. Боже. Мне нужно в душ. Эдвард осторожно заглядывает в ванную, когда я уже расчесываю влажные волосы широкой расческой. Улыбается, утомленно, но нежно, сперва увидев меня в зеркале. На нем темные брюки и бордовая футболка, Гийомка называет ее «самая мягкая папина майка». Соглашусь. - Привет-привет, малыш. Я медленно опускаю расческу на умывальник. Falke подходит ближе. Становится за моей спиной и, обняв за талию, тепло целует в макушку. Я прижимаюсь к нему, с удовольствием отступив на полшага назад. Запрокидываю голову и пожимаю его большие ладони в своих. Какой же он всегда теплый. - Привет, - тихонько выдыхаю. Эдвард прищуривается, огладив шов моей ночнушки. В кои-то веки- с длинным рукавом. - Уже закончила с банными процедурами? - Да. Ты чуть-чуть не успел. - Плохой тайминг. Буду стараться лучше, Schönheit. - Как Гийом? - Уже спит. Сегодня ему хотелось бодрствовать чуть дольше. - А Фаби?.. - Все в порядке, - тепло кивает Эдвард, мягко заглянув мне в глаза через зеркальную поверхность. Я выдерживаю этот взгляд лишь пару секунд – и опускаю глаза. Эдвард медленно, привлекая внимание, целует мои волосы снова. С вопросом. - Что такое? Я стараюсь сохранить на лице более-менее безмятежное выражение. Не отвожу взгляд. - Мне сегодня звонила Розали. Эдвард изгибает бровь, не скрывая удивления. Чуть крепче сжимаются его ладони на моей талии. Я мягко глажу костяшки его пальцев. - С чего бы? - Все в порядке. У Лиззи день рождение через пару дней – ты мне не сказал. - Калеб устроит праздник, я ему помогу, - хмуро признает Эдвард, но не похоже, чтобы он утаивал информацию, скорее просто забыл, - мы все сделаем, не важно, в Портленде или тут. - Она присмотрела ей кое-что брендовое. Спросила, знаю ли я, где KaDeWe. Могу ли съездить с ней. - В Kaufhaus des Westens? Ты же не любишь его. - С одной стороны, да, пафоса ему не занимать, - мерно говорю, играя с маленьким кармашком футболки на его груди, это успокаивает, - но там и правда много хороших вещей, вам ли не знать, мистер Каллен. Он не ведется на мой мягкий тон. И даже на логично выстроенную историю. Хмурится сильнее. - Что происходит, Белла? - Ничего экстраординарного. Я подумала, нам стоит... пообщаться. Мы обе в вашей семье, Falke. Нам придется поддерживать мирные отношения и, раз Розали сама пошла на сближение, мне кажется... это хорошая идея. Эдвард недоверчиво супится, коснувшись щекой моих волос. - Ты хочешь идти на эту встречу? Если ты не хочешь, ты никому и ничего не должна. - Я знаю, - улыбаюсь ему в зеркале, прижавшись чуть ближе, - спасибо тебе. Но я правда не против пойти. Мы ненадолго. Купим подарок – и я тоже куплю, кстати – и выпьем кофе. Потом – по домам. Он все еще внимателен ко мне. Присматривается к малейшей реакции. Эдвард много видит, хорошо меня знает, конечно же его не проведешь. Но иногда он может... пойти на уступку. Это очень здравое решение теперь. - Белла, если мне нужно что-то знать, скажи мне, пожалуйста. - Я тоже удивилась, что она меня пригласила, - доигрываю свою роль я, - но может, это к лучшему? Я не хочу ссориться с твоими близкими. - Роз сама... - Калеб, - перевожу стрелки на его младшего брата, зная, как на Эдварда это действует, - считай, я иду ради Калеба. Он классный. Вспоминаю это прилагательное, что умилило его еще в Портленде. Эдвард целует мою макушку. Вздыхает. Принимает ситуацию – по крайней мере, пока. Без допроса. - Тогда придется пригнать твой «Порше» в аэропорт. Глажу его ладони. - Да, я уже думала, что поедем на двух авто... - Каспиан привезет его. Я хотел бы, чтобы мы поехали вместе. - Ну, Эдвард. Ты уже и на пару метров меня не отпустишь. Хитро, но тепло ему улыбаюсь – и Сокол чуть оттаивает. Поворачивает меня к себе, призывает оставить в покое это зеркало. Я жду, что поцелует, тянусь к нему навстречу, все еще улыбаясь – и Эдвард правда целует. Только в лоб. Очень нежно. - Я вообще не хочу больше с тобой расставаться. Как ты мне сказала? Посттравматический стрессовый синдром за пять дней в разлуке. - Я это исправлю, - обещаю ему, тихонько усмехнувшись, и притягиваю ближе. Бережно обнимаю за талию одной рукой, а второй глажу у затылка. Эдвард смотрит на меня сверху-вниз, устало, но бархатно. И совсем, совсем влюбленно. Наклоняется ниже, все же дает мне шанс себя поцеловать. И отвечает, все так же нежно, трепетно. - Напишу Каспиану, что завтра у него утренняя смена. - М-м. Бедный Каспиан. - Не выйдет, Schönheit. Придется тебе быть моим штурманом на переднем сидении. - В Kaufhaus, кстати, вести Роз буду я. - Знаю. Но ты будешь вести очень, очень осторожно. - Ну конечно, - не спорю с его тревогой, но унимаю ее, погладив Эдварда по спине. Приникаю к его груди и он тут же крепко, ощутимо обнимает меня в ответ. Мы стоим так больше минуты. - Завтра у вас с Калебом будет настоящий «папа-день». Эдвард хмыкает, прищурившись моей ремарке. - Четверо – уже не двое, Изз. Это ваш коварный план. - Ну вас-то двое, - смеюсь я, взъерошив его волосы. – Вы справитесь, Эдвард, я в вас верю. Ты там самый взрослый, будь хорошим мальчиком – мне кажется, Калеб может поддаться влиянию детворы. Я веселю его. Мне тепло видеть его улыбку, морщинки радости, этот огонек в глазах. Чувствую небывалую нежность, сияющую, искристую. Ведь Эдвард тоже раздираем на части собственными мыслями, демонами, просчетами и тревогой. Мы вместе против всего этого. И мы выстоим. Все будет хорошо. - Люблю тебя, - шепчет он, поцеловав мой лоб еще раз. - И я, geliebt. Он нехотя оглядывается на душевую кабину. - Через пару минут приду к тебе. Согреешь мне постель? Еще одна наша фамильная фраза. - Обязательно. Эдвард держит слово. Я отворачиваюсь от журналов на прикроватной тумбе, приникаю к нему, не дав толком и лечь под одеяло. Эдвард мягко посмеивается, приподняв меня на наших простынях обеими руками – и передвинув дальше, ближе к середине постели. Теперь смеюсь и я, уже чуть смущенно – в его грудь. На Соколе теперь синяя футболка с полукруглым воротом и пижамные штаны в клетку ей в цвет. Он снова воплощение героев ситкома. Правда, мы спим на простынях из египетского хлопка от Schlossberg – ничуть не типичная американская семья. - Перемещения... - Перемещения – наше все, - парирует Каллен, потеревшись носом о мою щеку. – В поисках лучших позиций. - У меня уже самая лучшая, - с удовольствием обнимаю его покрепче, приникнув еще ближе, насколько это только возможно. Улетучивается куда-то навязчивая тревога, остается позванивать где-то глубоко внутри маленьким колокольчиком. Не помню о разговоре, не хочу помнить. Не думаю о голосе, словах Розали, причине позвонить... ни о чем не думаю. Только Эдвард. Вот сейчас – только он. Больше мне никогда не было нужно. Каллен накрывает нас одеялом, поправляет подушку. Гладит мои волосы и я льну к его рукам, отчего Эдвард улыбается очень тронуто. В спальне тихо. В спальне – уютно. Она наша. - Мое солнышко. - Это все еще лучший момент любого дня. - Согласен, - мелодично смеется он, убрав прядку с моего лица. – Засыпай, моя любовь. Завтра у нас долгий день. - Такой уж и долгий... - Насыщенный, - соглашается, подняв повыше одеяло. Я оборачиваюсь, чуть потянувшись ему на встречу. Эдвард тоже кажется мне уставшим, но больше воодушевленным. Все же, завтра приезжает Калеб. Впрочем, семейный ужин тоже завтра. Элис обещала привезти Эммета... - Я знаю этот взгляд, Sonne. Он щурится и я бережно глажу его у виска. - Завтра – большой ужин. - Ох, не говори! Как представлю... Он тут же хмурится, но больше наигранно, чем тревожно, намеренно прижимает меня к себе крепче, чуть приподняв над простынями. - Эммет довольно решителен, папочка. - Хотел бы я сказать, что ему повезло. Скорее, Элис неудержима. - Удивим Калеба. - Он уже ко всему готов. В его голосе есть немного мрака. Я просительно целую Falke, подвинувшись чуть ближе. Он мягко мне отвечает. Приглаживает волосы. - Но все это завтра, моя красота. Сегодня – спать. - Schlafen. Эдвард одобрительно прищуривается, чмокнув мои губы еще раз. - Вот-вот. Der Schlaf ist ein süßer Dieb. - Звучит мило. Что это? - Сон – сладкий вор, - улыбается Эдвард, переводя сам себя. Гасит свет, дотянувшись до светильника. Комната погружается в уютную полутьму, еще горят фонари у проспекта. - Почему?.. - Уносит мысли. Как маленькую, он накрывает меня одеялом по самую шею. Но знает, как люблю чувствовать его – и не устраивает руки сверху. Обнимает меня под покрывалом, пожав ладонь на своей груди. - Хорошая поговорка. - А то. Я кладу голову на его плечо, обнимаю, как в наши первые ночи вместе. Эдвард пахнет домом для меня, пахнет собой. И он всегда, всегда отвечает на мои объятья – вот где золото. Ему нравится наша поза. Эдвард тоже расслабляется, бережно, убаюкивая и меня, и себя самого, погладив мою спину. Приникает щекой к моим волосам. В темноте его голос звучит почти сакрально – и немного сонно уже. - Gute nacht, Schönheit. Träum süß.

* * *

Первой из зоны прилета выходит Аннелиз. В толпе других пассажиров, руководя направлением могучего Калеба в черном пальто и темных брюках, что лишь подчеркивает его мускулы и грозный вид, которого уверенно ведет за руку, высматривает нас в толпе. Вернее, дядю Эдварда и Гийомку. Находит и улыбается, не столько довольно, сколько хитро. Ее роскошные белокурые локоны пружинят при каждом движении, а глаза горят – малышка просто воплощение традиционной красоты. Калебу нелегко придется, когда у нее появятся поклонники – их точно будет много. Впрочем, пока Калеб с радостью позволяет себе быть в ее полном распоряжении. Он держит Лиззи так мягко, следует за ней так неотступно, что по праву может считать себя надежной скалой и верным соратником. Лизза знает, что папа с ней, она его обожает. И глядя на их взаимодействие, как и общение Эдварда с мальчиками, я любуюсь – как это все правильно и здорово. Так и должно быть. Но Калеб, как и Эдвард, прекрасно знает, где остальные члены его семьи. И сына, и жену он любит ничуть не меньше своей маленькой принцессы. Есть в натуре Калеба эта понятная, приметная, искренняя любовь, он никогда не стремился ее упрятать, дабы не «терять силу». Еще один отличный пример мужчины, что повстречался мне в жизни. Калеб оглядывается, приостановившись вместе с Лиззи и двумя чемоданами, что везет одной рукой. Поверх одного из них еще и сумка. Такая же, только меньше, и в руках у Георга. Он, под стать типичному подростку, выглядит мрачным, не слишком-то довольным прилетом в холодный Берлин и явно копирует стиль Фабиана, выбирая черную одежду. Впрочем, Фабиан кажется совсем взрослым в своем мрачном пальто и черных джинсах. Волосы его растрепаны от ветра, чокера на шее нет, но браслеты Сибель – на месте. Розали идет следом за сыном. Помимо дамской сумочки, у нее ничего нет. Роз вглядывается в лица встречающих, немного нахмурившись и поджав губы. На ней темная куртка и джинсы, волосы собраны в высокий хвост, на лице самый минимум макияжа, едва ли тушь и блеск для губ, нет больше яркого маникюра. Молодая, красивая, но очень земная женщина. Совсем не вяжется с тем образом, что я помню из наших встреч у Эсми. Я бы не узнала Розали в толпе. Но она видит меня почти сразу. Указывает Калебу с детьми на нас. Гийом уже приветственно машет кузине. Фабиан косится на нас с папой, но не может понять, в чем дело. Эдвард надежно, чуть крепче нужного обнимает мою талию. И тепло улыбается брату, когда громогласный Калеб и восторженная Лиззи проходят через металлические турникеты выхода. - Эд! Мальчишки! Белла! - Дядя Эд, Гийомка! – протягивает тоненьким голоском Лиззи, не пряча ни одной эмоции, - ну наконец-то, наконец-то! - Лиззи приехала! – тоном победителя выкрикивает Гийом. Он, в отличие от брата, был крайне рад поехать в аэропорт на встречу с дядей Калебом. Первым Лиззи обнимает именно его. Кивает Фабиану, но не слишком-то его замечает. А затем обращает все свое внимание на дядю, с которым у них тоже есть своя особая связь. Эдвард с готовностью раскрывает ей объятья. - Привет, моя Sternchen(звездочка). - Дядя Эд! Аннелиз с Калебом солидарны в своей радости – и действуют сообща. Лиззи повисает на Соколе, вынуждает его отпустить меня. А Калеб пользуется моментом. Сгребает меня в объятья, подняв над землей, чем даже у хмурого Георга и подозрительного Фабиана вызывает улыбки. - Ну, Белла! Вот мы и в Берлине, представляешь? Держу Беллу в Берлине, - хохочет Калеб, чуть покрутив меня вокруг своей оси, как делал бы с Лиззи, - счастливые моменты марта. - Март только начался, Калеб. - То-то же, - басисто отзывается он, напоследок сжав меня крепче – и бережно, аккуратно опускает обратно на пол. – Привет, Белл! - Привет, Калеб! Я очень рада тебя видеть. Он подмигивает мне, похлопав по плечу. Фабиан с улыбкой наблюдает за нами. - Эдвард у нас паинька? Все делает, как ты говоришь? - У нас полное взаимопонимание, - улыбаюсь Калебу, с любовью оглянувшись на Falke. Калеб довольно щурится. Подхватывает на руки Гийомку, что лишь рад такой возможности. И прямо с Гиймом на руках жмет руку Фабиану, совсем как взрослому. - С приездом, дядя Калеб. - Спасибо, Фаб. Ух, Парки, ну какой же ты легкий! Одни круассаны в меню? - Еще сахарные крендельки, - довольно протягивает Паркер. Калеб щекочет его, прижав крепче. - Еще и крендельки. Жоржи, как насчет крендельков? - Я больше по брецелям, - вздыхает Георг, приникнув к плечу папы. – Привет, Гийом. Привет, Фабиан. Изабелла. - Здравствуй, Георг. Наконец Калеб добирается до Эдварда. Они оба отпускают детей и Аннелиз уже рассказывает Гийому что-то на ухо, хитро оглядываясь на родителей. Гийомка смеется. Мне радостно видеть, как он так спокойно, так по-детски смеется. Калеб крепко обнимает Эдварда. - Ну, Эддер! Мы в конце концов добрались до твоих немецких пенатов! - С приездом, bruder, - тепло отвечает ему Сокол, обняв в ответ, - «в конце концов» – хорошее определение. Добро пожаловать, Розали. - Спасибо, Эдвард, - тихо отвечает миссис Калеб Каллен. - Берлин все еще холодный для моей Familie, - с любовью глянув на родных, вздыхает Калеб. Отпускает брата, протягивает руку Роз. Она выдавливает слабую улыбку. Кивает Эдварду, детям – и мне. На меня смотрит чуть дольше. - Привет, Белла. - Привет, Розали. Оба Каллена посматривают на нас с беспокойством, что не выходит скрыть. Оно неяркое, несильное, но присутсвует – и мы обе его чувствуем. Калеб играет роль прежнего себя и во многом он правда прежний, но взгляд у него чуть суровее, линия скул чуть ярче. И мне кажется, морщинок на его лбу стало немного больше, как бы прекрасно и непобедимо мистер Калеб Каллен не выглядел. Он переживает за Розали. Он любит ее, у него дети от нее, ну конечно же он переживает. В конце концов, можно представить, что эта встреча с Роз у нас не только ради Фабиана и Эдварда, но и ради Калеба. Я помогу ему, если помогу его жене. Тем более, делить нам нечего. - Девчонки собрались на шоппинг, Эд, ты в курсе? – выждав момент, аккуратно, но вполне повседневно говорит Калеб. Эдвард кивает. А Вот Фабиан изумленно изгибает бровь. Он не меньше Сокола тревожится, если что-то происходит с членами его семьи. И не меньше Сокола не любит сюрпризов. - KaDeWe только открылся, там не будет толпы – лучшее время. Мне льстит его спокойная уверенность. Я мягко Эдварду улыбаюсь. Розали нервозно приглаживает волосы Лиззи, когда та приникает к ее бедру. Оглядывается на Георга. - Дети, вы поедете с папой и дядей Эдом. Мы присоединимся попозже. - Вы давно договорились, Белл? – хмуро зовет Фабиан. Эдвард как бы между прочим обнимает его за плечи. - Вчера, Фабиан. Но у нас есть повод. Фабиана так просто не возьмешь, я вижу. Но я рада, я очень, очень рада, что он не понимает, в чем дело. Ему не надо знать, о чем Роз хочет со мной говорить. «Все в порядке», говорю ему одними губами, заглянув прямо в глаза. Фабиан сглатывает. - Мы собирались есть пиццу, Белла. Но мы оставим вам с тетей Роз, - мило обещает нам обеим заботливый Гийомка. Разряжает эту обстановку, мое солнышко. Он предвкушает целую неделю игр с Аннелиз и мир перестает быть для него бренным. Это к лучшему. Я глажу его плечико. На Гийоме синяя куртка с меховым воротом и большими карманами, куда он так часто прячет шапку. Малыш улыбается. - Спасибо, Парки. - Машины ведь наверняка рядом, Эд? - Калеб переставляет сумку Георга на свой чемодан, когда Эдвард забирает у него часть багажа. - Пойдемте-ка до Parken(паркинг)все вместе. - Чур, мы впереди, - заявляет Аннелиз, взяв Гийома за руку. Калеб поднимает ладони, сразу же соглашаясь. Малышка счастливо улыбается. Калеб смотрит на нее с любованием. Роз ничего не говорит. Мы с ней идем рядом, но не слишком близко. Эдвард с Калебом следят за детьми и катят чемоданы, а Фаби и Георг замыкают нашу небольшую компанию. Знаю, что оба старших Каллена – еще и Фабиан в довесок – за нами наблюдают. Но все пока молчат. Эдвард отдает мне ключ-карту уже возле машины, невесомо придержав у запястья. Калеб, пристегнув младших детей на их бустерах, опирается рукой о крышу авто. Фаб, проследив за нами взглядом, нехотя, а садится в папин «Порше». - Девчонки, только не очень долго, договорились? – низко, уже совсем без улыбки просит Калеб. Мягко, но требовательно в то же время. Смотрит на Розали чуть дольше, чем на меня. - Там нет столько игрушек, чтобы было долго, - вздыхает Роз. Просит у Калеба немного места. Он, совсем хмурый, лично открывает ей дверь. - Белл. - Все в порядке, Калеб, - как могу спокойно киваю ему, выдавив улыбку, - часа два, не больше. Эдвард уже взял с меня слово. Falke тоже выглядит напряженным, но держит себя чуть лучше. Серьезно, очень тихо говорит мне «будьте аккуратны». И целует в щеку, минуя губы, погладив у челюсти. Открывает и мою, водительскую дверь. - До встречи, Эдвард. Калеб. - Bis später, Белл, - хмуро салютует мне тот. Нехотя, но отходит от авто. Мне непривычно ехать в машине с Розали. Мне в принципе не привычно, что мы находимся в одном пространстве, в одном закрытом салоне «Порше», еще и так близко. Но я включаю классическую музыку из подборки Эдварда, делаю выше температуру в салоне, и как могу спокойно смотрю на утренний воскресный Берлин. Все в порядке. Все хорошо. Это моя машина, город, где я живу, знакомые маршруты, понятные правила. У KaDeWe хороший паркинг, все отлично. Все будет отлично. Мы почти не говорим за время дороги. Слушаем музыку и, мне кажется, привыкаем к обществу друг друга. Кто бы думал, как оно все сложится. Я пару раз пытаюсь начать какой-то нейтральный диалог, но мне кажется, Розали не готова. Она отвечает, но как зачарованно. Все смотрит на высокие сугробы вдоль трассы, что еще не успели расчистить. Постукивает пальцами по подлокотнику в ритм мелодии и, хоть меня это не тревожит, заметив мой взгляд, убирает руку. Розали старше меня, успешнее, красивее, в конце концов. Она дважды мамы. Но она передо мной... пасует сейчас. Как бы невероятно такое не звучало. Боже. Я искренне радуюсь, когда вижу въезд в город. Машин не так уж мало, не глядя на зимнее воскресенье. Поэтому съезду на универмаг радуюсь еще больше. Мы проезжаем приметный крестообразный павильон Wittenbergplatz, расположенный на одноименной площади – и, следуя указателям, спускаемся вниз. Удается найти отличное, чуть более широкое место, чем обычно, на приватном Parken KaDeWe. Здесь не действует стандартный берлинский абонемент, но у Эдварда, разумеется, это предусмотрено – все оплачено. Он даже дает мне свою карту лояльности универмага, пообещав заказать мне мою собственную. Если бы в универмаге было дело, мистер Каллен. Хотя мне кажется, он знает. Эдвард проницательный и часто смотрит в суть. Этим они с Роз похожи. - Детсткий отдел на пятом этаже. Я помню Розали несколько высокомерной, может быть циничной, холодной – но сдержанной. А сейчас она вся натянута, словно струна. И точь-в-точь Фабиан кусает губы. Господи. - Отлично. Мы заходим в лифт. Розали стоит рядом. Я чувствую ненавязчивый, очень мягкий цветочный аромат ее духов. Помню, что духи у Роз всегда были яркие, терпкие – под стать ее образу. Но это в прошлом. Лифт останавливается на нужном этаже. Мы обе знаем, что нужно что-то купить. У Розали наверняка есть подарок для дочери, но мы здесь в рамках определенной легенды. Я предлагаю, чтобы она выбрала что-то, а я оплачу. Не знаю вкусов Лиззи, мы слишком мало знакомы. Розали пожимает плечами. Соглашается, вежливо меня поблагодарив. Между стеллажами мы ходим вдвоем, но все так же молча. Игрушки здесь на любой вкус и кошелек. В небольшом тупичке собраны разнообразные куклы Барби, в том числе – коллекционные. Розали останавливает свой выбор на Барби-Русалке. Учитывая интерес ее малышки к морской теме, мне кажется, Лиззи понравится. На кассе игрушку упаковывают очень долго. И лифт на седьмой этаж тоже едет долго. Лучше бы пошли по лестнице. Невдалеке от фудкорта есть точка «Five Elephant». Они открылись прямо в сердце KaDeWe и это определенно привлекло к спешелти-кофе больше внимания, как и больше поклонников. Пока они – единственный кофе-шоп, что смог оказаться внутри такого универмага. Впрочем, я веду Розали не к стойке с отличным кофе, расположенной в середине магазина, а в уютное мрачноватое кафе невдалеке. Знаю, там нас не потревожат. Знаю, темы у нас слишком... личные, чтобы говорить по центру торгового зала. Мы проходим в «Wintergarten». По своей сути это ресторан, но у них есть и кофейная зона. Звучное название и не менее звучная для гастрономической арены города карта десертов. Двадцать три вида чая. Кофе, само собой. И коктейли после 17.00. Вежливая хостесс встречает нас у бара. Мягко улыбается, когда прошу ей дать нам уединенный столик. Конечно, мадам, говорит она, прошу, следуйте за мной. Розали идет ровно, прямо, быстро. Нет в нет отточенной грации, что я видела, нет неторопливости уверенной женщины. Роз задевает сумкой один из стульев, но не реагирует на это. Я тихонько прохожу следом. Стол отличный, подальше от любопытных глаз, без ярких источников света. Стены темно-фиолетовые, на полу – подобие ковролина. Пахнет фрезиями, а столы лакированные, аутентичные, наверняка антикварные. Лакированые столешницы обрамлены резными узорами. Меню на плотной синей бумаге. Розали в него едва ли смотрит. Кладет сумку и пакет с игрушкой на кресло рядом с собой. Медленно, как устало снимает куртку. - Капучино, пожалуйста. Погорячее. Я прошу себе флэт-уйат. Пока все это больше похоже на неотрепетированную сцену давнего спектакля. Того, что решили поставить внезапно в школьном зале и где никто еще не знает реплик, потому что и с героями-то незнаком. Старое произведение с неясным финалом, та еще пьеса. И мы обе – центральные ее персонажи. - Белла. Розали поднимает на меня глаза, оторвавшись от лакированной поверхности нашего столика. Она хорошо выглядит, ее красота и свежесть никуда не делись, кожа ровная, кругов под глазами нет и волосы шелковистые, все такие же подвивающиеся. Но вот взгляд у Розали... другой. И легкие тени у скул, ставшие более приметными. Розали сбросила пару килограмм с нашей последней встречи, я уверена. - Белла, - повторяет чуть тише, будто ищет в себе решимость. - Спасибо тебе большое, что согласилась со мной поговорить. - Не за что. - Я знаю, у нас были... неурядицы, - она на мгновенье опускает взгляд, но тут же возвращает его, приложив усилия, - я прошу прощения. - Все в порядке, Розали. Я правда так думаю. Роз сперва сомневается, я вижу, но это – чистая правда. Мне незачем воевать с ней. И незачем помнить былое. Эдвард выбрал меня, дети с нами, мы вместе. Мы уже семья. И его братья, их семьи, родители – все это неотъемлемая часть моей жизни теперь. Мы больше не в Портленде в предрождественские дни, мы в Берлине, мы живем вместе и мы многое обсудили. Розали видит, мне кажется, что все иначе. Не поэтому ли решилась мне позвонить? - Ты выглядишь… - начинает она и замолкает. - В смысле… ты выглядишь хорошо. - Спасибо. Ты тоже. - Эдвард пригласил нас на ужин в семь. Он будет у вас?.. Роз напряженно передергивает плечами, пространно глянув на барную стойку в глубине зала за моей спиной. А потом аккуратно смотрит на мое лицо. - Да. Его помощники все организуют, не о чем беспокоиться. Мы сошлись на европейской кухне. - Она лучшая, - спокойно подмечает Роз, - отлично. Я слышала, у Элис новый парень... он будет сегодня? - Да. У них хорошие отношения. Эти мелкие всплески реальности, подробности, что заземляют, помогают нам обеим. Немного растапливают лед, делают атмосферу терпимее, проще. Спокойнее? Не знаю. Если это слово применимо к нашему внеплановому кофепитию. - Элис нужен надежный парень. Я за нее рада. - Я тоже, - переборов неловкость нашего странного диалога, выдыхаю я. Приносят напитки. Я подвигаю капучино ближе к Розали. Она задумчиво смотрит на латте-арт на поверхности кофе пару секунд. - Я боюсь. Я аккуратно смотрю ей в глаза. Роз не отворачивается – там правда страх. И горечь. И томительное ожидание. Она мне доверяется. - Боюсь спросить. Боюсь услышать, Белла. Боюсь, что если я услышу все… я уже не смогу сделать вид, что все нормально. Она крепче сжимает пальцы. - Но я больше не могу делать такой вид. - Я понимаю. Это внутренняя борьба, я вижу ее. Розали оказалась на распутье и на том же самом берегу отчаянья, где побывал и Фаби. Она бы никогда не пришла ко мне и не признавалась в слабости, если бы был иной вариант. Ради всего святого, мы виделись три раза в жизни. Но обе сейчас здесь – и обе приняли решение поговорить. - Ты можешь рассказать мне все? Как оно было, и... что было. Я вчера уже задавалась вопросом, могу ли выносить все это на поверхность, могу ли обсуждать с Роз так прямо. За спиной Falke, за спиной Фабиана, еще и в какой-то атмосфере жуткой тайны, что мне не нужна. Собираясь сегодня с утра, я почти ненавидела себя, что снова что-то утаиваю. Мне хватило этих тайн и иносказаний, к черту их. Утешала лишь мысль, что это – на пару часов. Вечером я поговорю с Эдвардом. После ужина мы с ним обязательно об этом поговорим. Розали ждет моего ответа. В ее чертах появляются усталые, напряженные морщинки, которых я прежде не видела. И уже немного влажные в уголках ее глаза. - Я попробую. Но это будет тяжело. Она сглатывает. Кивает. Очень быстро, судорожно. Сжимает пальцами тонкую ручку своей чашки. - Я люблю Фаби. - Я знаю. - Я никогда не хотела причинить ему вред. Как подумаю, что... что с ним могло быть и было... - Я понимаю. - А я – нет, - Розали отпускает кружку, сев ровнее. Кладет обе ладони на стол. – Кэтрин описывала мне все вполне просто. Да, Террен оставила ее ответственным взрослым, да, Фабиан был пьян и подошел к ней... но она отправила его. Она велела ему заканчивать вечеринку и ложиться спать. Вижу перед глазами Фабиана. Очень ясно, очень четко. Я знаю о той ночи не так уж много и больше в общих чертах, но у меня хорошее воображение. Я могу представить эту картинку... и мне больно, безумно больно, когда я представляю. Едва ли не до слез, хотя слезы с моей стороны сейчас точно не уместны. Весь ужас в том, что в ту ночь, в ту секунду, когда пришла к нему, Тревор не понимал, что будет дальше. Что с ним сделает эта женщина. Он поддался инстинктам, пошел на поводу темных желаний, он подросток, это логично, тем более, она знала, на что давить... и вот... и – вот. - Это не так, - говорю спокойно и горжусь собой за это. – Она соблазнила его, Розали. Если можно выбрать такое слово. Она его растлила. Фабиан рассказал Эдварду все в то утро в Портленде. Он был уверен, что ему уже нечего терять. Роз жмурится. Смотрит на меня с надеждой, просительной, тихой. Отчаянной. - Но ведь он совсем мальчик. - Верно. Миссис Каллен сжимает руки на столе в замок. Кусает губы. Остывает ее кофе. Она невидящим взглядом смотрит в стол. - Что она с ним сделала? - Роз... - Пожалуйста, скажи мне, - просит, и голос ее совсем стихает на следующем слове, - трогала?.. - Больше, чем просто «трогала». - Ему пятнадцать лет. Ему только исполнилось пятнадцать лет. - Да, Розали. Она берет чашку в руки. Делает два больших глотка. Касается губ языком. Непонимание в ее чертах смешивается с диким страхом. Он зияет в глубине взгляда. - Сколько это продолжалось? Он говорил? - Всю ночь. Роз осекается. - Целую ночь?.. Я подвигаю к себе свою чашку. Делаю небольшой глоток. - Утром он понял, что произошло. Они распрощались. - Но ведь Фабиан встречался с Кэтрин после дня рождения! – восклицает Розали, в чем-то – почти безумно, - и после, когда были на связи... она же всегда была в семье. И он ни словом, ни взглядом... я ничего не замечала! Мой Фабиан. Я представляю, милый, я представляю, каково тебе было. Мне так жаль. Смотрю на лебедя на своем флэт-уайте, слушаю Роз... и понимаю, как хочу обнять Фаби, когда вернусь домой. Как я горда им, моим воином, моим борцом, не опустившим руки. Он дал нам шанс ему помочь. Он поверил папе, он знает, что тот всегда на его стороне. Это помогает жить. И он будет жить долго, счастливо и спокойно. У него обязательно все будет хорошо – я лично сделаю для этого все возможное. - Фабиан признался с утра, перед новым годом. Он не спал всю ночь, дрожал, толком не мог говорить. Он думал, что… сходит с ума. Розали бледнеет. - Он боялся себя, обжегся... – аккуратно миную тему намеренного ожога, не концентрируя на этом внимание, - Эдвард пригрозил его отношениям с Сибель, той девочкой... и он сдался. Это было последней каплей. - Причем здесь эта девочка?.. - У них были свои недопонимания с Эдвардом. Фабиан оказался между двух огней. Розали закрывает глаза. - Он рассказал о той ночи из-за Сибель? - Она стала катализатором. Он сорвался. Миссис Каллен делает еще один глоток кофе. Часто дышит. Собирается с силами. - Она говорила мне, что он был сложным подростком. Названивал ей. Манипулировал. Давил… - Нет. Он был очень одиноким... и этим можно было воспользоваться. - Я должна была быть смотрительницей. Мы с Калебом в последний момент решили ехать во Флориду и я позвонила Террен, - Розали тяжело сглатывает, с трудом, но глянув на меня, - я предложила пригласить Кэтт. Круг замкнулся. История вернулась в самое начало. Все звенья в ней – единое целое. Все предсказуемо. Розали тоже стала участником, сама того не зная, направила перст судьбы. Или все уже было решено прежде. - Она воспользовалась возможностью. - Какой возможностью? Как только? Почему? Я все не могу понять, все держу в голове: почему? Зачем она это сделала? - Их отношения с Эдвардом... были сложными. Роз поджимает губы. - Ты знаешь о моей племяннице, да? Он сказал тебе? - Да. - Я думала, мы прошли это все. Напоролись, разбились в кровь, но выяснили, выждали... что можно дальше, что надо дальше... он всегда себя в этом винил. Уже даже я говорила: хватит. А он не успокаивался. - Ему сейчас легче. - Твое влияние. Ты думаешь, это все было из-за Эдварда? Я не думаю. Розали выдыхает, так сильно сжав пальцы в замке, что белеют костяшки. Она видит мой ответ быстрее, чем я говорю. Сегодня у Розали непростой день. - На этом все и было построено. Фабиан любит папу, всегда его любил, он очень боялся все разрушить. Кэтрин знала. Она запрещала ему говорить, убеждала, что его возненавидят, что Эдвард больше никогда на него не посмотрит. Что он – ошибка. Розали зажимает рот рукой. - Господи. - Она угрожала все рассказать, если он не будет слушаться. Говорила, что никто его больше не полюбит, что все, это конец. Но так он хотя бы сохранит лицо перед семьей. Фабиан... он платил ей. Платил за ее собственное молчание. - Я так верила ей, - шепчет Розали. - Она всегда умела… убеждать. Но это... что это, Белла? Как же это?.. Осознание и ко мне пришло не сразу. Понадобилось время. Какое-то время точно будет нужно. Потому что слишком велика цена случившегося и слишком велика его значимость. Кэтрин надломила Фабиана. Не сломала, не уничтожила, но причинила много боли – и много зла. Это честно, что ее сестра должна знать об этом. Даже Роз Кэтрин умудрилась обвести вокруг пальца. Остывает наш кофе. Мы обе молчим. У Розали такое выражение лица, словно она вот-вот расплачется. Но глаза сухие. - Что с ним было, когда признался? Ты сказала, он хотел?.. - Ему было очень страшно – и такие мысли приходят в таком страхе. Это была своего рода агония. Но Эдвард был рядом и он доверился ему. Это спасло. Их связь и их любовь. - Агония? – тихо-тихо повторяет Роз. Я кратко, не вдаваясь в подробности, говорю ей о тех трех днях, когда мы боялись, что потеряем Фабиана. Розали храбрится, чтобы это услышать. - Он сразу ему поверил? Эдвард. - Да. - И сейчас Фабиан... как он? - Учится жить дальше. Ему легче. У Розали пепельный, мрачный взгляд. И бледные губы, когда говорит: - Моему сыну двенадцать лет. Он на три года младше Фаби. - Я понимаю, Роз. - Это мог быть мой сын. Если бы все было иначе, если бы не Фаби... господи, боже! Она качает сама себе головой. Дрожат ее пальцы, но Розали не сдается. Берет чашку. Делает пару глотков остывшего кофе. Успокаивает себя. Берет салфетку с другого края стола. Касается губ. - Я защищала ее. Я до последнего хотела надеяться, что все это как-то само... глупость какая. Еще и этот иск. - Мне жаль, что все так закончилось для Маккензи. Но это не оправдывает Кэтрин, Розали. - Вероятно, ничто не оправдывает, - тихо выдыхает она. Жмурится. – Я говорила Эдварду, что он преувеличивает и зря идет на нее войной. Я защищала ее даже тогда, подспудно зная, что ошибаюсь. Я многое делала... чересчур. Мое упрямство вызвало волну новой боли. И Фаби, и мои дети... я не знаю, Белл, правда не знаю, как Калеб еще... почему он еще здесь. Это откровение. Розали и сама, мне кажется, не ожидает, что скажет это. Но не берет обратно своих слов. Просто посматривает на меня так робко, как украдено, как Тревор. Закусывает губу. Вот сейчас она правда на грани слез. Я не знаю, как ее утешить. Но я чувствую к ней сострадание. Как и Эдвард в свое время, она просто сделала ошибку. За это нельзя винить себя до конца жизни, пусть и последствия вышли катастрофическими. - Калеб любит тебя, - аккуратно говорю, не решившись ее коснуться, но наклонившись чуть ближе, - это видно с первого взгляда. Голубые глаза Роз мерцают. Она смущается. - Я все еще на это надеюсь. Потому что я так долго была слепой. Настаивала, что все видят плохое, все раздувают это пламя, а Кэтрин... не такая. Боже мой. - Ты любила сестру. Это не преступление. - Это – соучастие. Как же она права. И не права одновременно. - Только зная всю правду можно делать выводы. Теперь ты знаешь. Роз невесело, мрачно, как убито усмехается. Сорванно. - Теперь мне с этим жить. Некоторое время миссис Каллен просто смотрит на полупустое заведение. На картины на стенах – современное творчество. На хостесс, скучающую у входа. Но постепенно взгляд Розали становится тверже, выражение лица – сдержаннее, строже. - Ты помогла им, Белла. Мальчикам лучше, я уверена. И Эдвард. Он так долго был один, совсем потерянный. Я рада... я правда рада, что у них есть ты. Это неожиданно. Розали говорит это без подготовки, довольно внезапно, очень серьезно. И здесь нет ни игр, ни лишних воспоминаний, ни подтекста. Мы теперь в одной лодке. Мы обе это знаем. Я доверительно, мягко ей улыбаюсь. - Спасибо большое. Розали садится ровнее. - Тебе спасибо, Белла. Я знаю, мы начали... неправильно. Но для меня много значит, что ты согласилась сегодня все это провернуть. Я правда... мне это было нужно. - Мы можем начать сначала. - Это очень щедрое предложение. - Ну что ты. Теперь Роз поворачивается ко мне всем корпусом. Смотрит очень серьезно. - Я не буду больше поддерживать Кэтрин. Я сделала все, что могла для нее, но эта история... Фаби... это просто невозможно. - Она давно была с тобой на связи? Если я могу спросить. - Пару недель. Пришла почта и там открытка без подписи с просьбой и адресом какой-то заправки. Я не ответила. И в тот день Калеб пришел, и мы... мы уехали в Италию. Там было что-то еще, я вижу по тому, как она отводит взгляд. Становится будто бы холоднее, застывает. Но это не важно, не мне давить на больное. Не выспрашиваю подробностей. - Ты ответишь ей? - Нет. Больше не буду. Я виновата перед своей семьей и мне надо... надо как-то это исправить. - Эдвард знает, что тебе тоже было непросто. И я знаю, Розали. Она вздыхает. - Ты очень добра. И, подумав, говорит кое-что еще: - Калеб сразу это подметил. Он сказал мне после Рождества, что Эдвард, кажется, нашел свою гавань. К нему ты тоже добра – и к его мальчикам. - Я счастлива, что они дали мне шанс. Спасибо, Розали. Теперь ее черед. Розали сдавленно, устало, но все же искренне мне улыбается. Пусть и только уголками губ. Складывает салфетку, отложив ее на край стола. И отвечает моей же фразой: - Ну что ты, Белла. Уже молча допиваем остывший кофе.

* * *

Мы возвращаемся в Шарлоттенбург в два сорок. Дверь нам открывает Эдвард. Синхронно с тем, как останавливается на этаже лифт, он встречает нас на пороге. Как будто стоял здесь наготове уже давно, не удивлюсь, если с самого нашего въезда на паркинг. Мой любимый, широкий, поистине американский паркинг резиденции Шарлоттенбург – все-такие новые дома имеют весомое преимущество перед традиционной довоенной застройкой. Я подъехала к месту 277 скоре по наитию, чем отдавая себе отчет, что Эдварду тоже надо было где-то припарковаться. На он оставил наш Parkplatz за мной, перегнав свой «Порше» в сиротливом уголке у тупика. Очень щедрое и очень своевременное решение. В кои-то веки я спокойно и без лишних тревог смогла припарковать нашего вишневого «монстра». Еще один плюс Шарлоттенбурга: ясная разметка с достаточным пространством, заложенным под авто – почти у всех наших соседей кроссоверы. Звучное «Ausgang» разносится по коридору, когда лифт останавливается. Эдвард шире открывает дверь. - Willkommen zurück. Я медленно ступаю в коридор. Светлый, в меру длинный, с приятным ароматом освежителя воздуха и мягким светом вдоль стен. На полу плитка, но совсем не скользкая. Потолки высокие, стены ровные, с приметными деревянными панелями в качестве украшений. Я знаю от коридор так хорошо... я приходила сюда в радости, убегала в горе, я любила каждую свою секунду здесь и, один раз каждой своей секунды здесь я боялась. Это очень насыщенное на воспоминание место для меня. Всего-то коридор у лифтовой. И целая квартира – дальше. Я пропускаю Розали вперед и она заходит в апартаменты первой. - С возвращением, - спокойно говорит Эдвард. Уже на английском. Розали немного пасует перед ним, но идет ровно, голову держит высоко, плечи расправлены. Роз не слишком похожа на прежнюю себя, все еще нет, но ей чуть легче после нашего разговора. Я это вижу. - Привет, Эд, - аккуратно проходит мимо него, вежливо улыбнувшись. – Как ваши дела? - Пицца-день и игры с приставкой. А вы? Хорошо съездили? - Да, все отлично. Я немного медлю, как впервые посмотрев на нашу прихожую. Лифт позади. Коридор с белыми стенами. И дверь, за которой наша квартира – первая квартира, та самая, в Шарлоттенбурге. Здесь я впервые ночевала у Эдварда, здесь я узнала его лучше, встретила мальчиков, здесь мы обсуждали будущее, здесь мы собирали вещи, спланировав переезд. Серые стены коридора, графитовый диван, пустующее теперь место от картины Фабиана. И кухня, черная, строгая, с с подвешенными бокалами справа от холодильника. Плитка с ирисами в ванной комнате. Две гостевые, в обеих – синее покрывало на светлых простынях. И наш балкон, чудесный наш балкон с ротонговыми креслами. Там больше нет пепельницы... но и апероля еще не было ни разу. Это наш дом. Самый-самый первый, где в темные декабрьские дни, начав жить вместе, мы встретились с Эдвардом по-настоящему – не физически, на уровне душ. И стали ближе, как бы оно не казалось в моменте, как бы непоправимо не выглядело, когда случилось это... противостояние у одной из стен. Коридор тот же. Я вижу, я знаю, где это было. И как будто всегда буду знать. И как будто Эдвард – тоже. Он так наблюдает за мной, когда захожу внутрь. Он тоже все помнит. Но это правда в прошлом. Эдвард протягивает мне руку, когда захожу в квартиру следом за миссис Каллен. Легко пожимает ладонь, придержав в своей. Синий взгляд очень внимательный и в нем есть отголоски тревоги. Но, слава богу, ничего непоправимого не случилось. Мы всего-то пообщались с Роз по душам. - Hallo, geliebt. Эдвард красиво щурится, не удержавшись от улыбки. Подается вперед, придерживает мою талию, коснувшись щекой волос. - Ну, meine deutsche Schönheit. - Мне нужно больше языковой практики, - смеюсь, погладив его у плеча. – Hast du schon Pizza gegessen?(вы уже съели пиццу?) Эдвард улыбается чуть шире. - Die Kinder aßen Pizza(Дети съели пиццу). Мы с Калебом больше предпочитаем ростбиф. - Но без крови, - отзывается Калеб, выходя в коридор из гостиной. Останавливается рядом с Роз, мягко погладив ее спину. – Привет, любимая. Как там Kaufhaus? - Хороший молл. - Молл? Там едва ли 50 тысяч квадратных метров. - Европейский молл, - примирительно вставляю я, приникнув к плечу Falke. - Привет, Белл. Вот как. Но вы все успели? Розали медленно, чуть устало кивает. Калеб помогает ей снять куртку. Эдвард забирает верхнюю одежду и у меня – и передает Калебу. Тот не глядя вешает куртки в раздвижной шкаф прихожей. - Лиззи ела хоть что-то? - Обижаешь, мамочка. Три куска пиццы. - Это отлично. Пойду, посмотрю как там дети. Она ведет себя более-менее повседневно, но еще немного тревожит Калеба. Я вижу это в его несколько рассеянных движениях. Калеб, такой большой и грозный, как-то сникает, глянув вслед жене. Она пожимает его руку напоследок, но отпускает первой. И он провожает ее взглядом. - Белл? - Все в порядке. Мы делали покупки, пили кофе, немного поговорили. Честно, Калеб. Он не слишком-то верит, но не настаивает. Выдавливает мне улыбку. - Ладно. И идет вслед за Роз. Мы с Эдвардом остаемся в прихожей. Я смотрю на него, вот такого, вот здесь. В этом светлом пуловере с несколько закатанными рукавами, хотя не так уж и любит Эдвард светлые вещи, в темных брюках, носках им в цвет. И с этим сосредоточенным, приметливым к малейшим деталям выражением лица. И не могу удержаться – да и не хочу. Больше ни о чем не думая и ничего не анализируя, делую то, что хотела сделать все последние два часа. Прямо-таки физически в этом нуждаюсь. Обнимаю его. Прижимаюсь всем телом, спрятав ладони у груди. Закусываю губу, резко выдохнув, когда слышу аромат его духов, кондиционера одежды, его самого. И Эдвард, без лишних просьб уловив всю суть, обнимает меня сам – очень крепко. Смыкаются его ладони на моей спине, на талии. Он держит меня, даже если вдруг я сама перестану держаться, и это очень, очень успокаивает. Я больше не боюсь. - Эдвард. - Я здесь, Sonne, - тихо обещает, поцеловав мой лоб, - весь здесь. Улыбаюсь в его грудь. Еще на несколько секунд приникаю к нему покрепче. Это мое самое безопасное, самое теплое, самое безупречно место в мире – рядом с ним. И то, что Эдвард пока ничего не спрашивает, дает мне немного успокоиться, никуда не торопит – на вес золота. Я слышу мерный, спокойный стук его сердца. И как мягко гладит мои волосы, прислушиваясь. Но в гостиной и комнатах будто бы ничего не происходит. - Что-то подозрительно у вас тихо, Эдвард... - Все играют в «FIFA», - выдыхает в мои волосы он. А потом бережно, но с вопросом касается моей скулы. Я поднимаю на Эдварда глаза. Взгляд у него добрый, но встревоженный. - Один раз спрошу, Изза: как ты? - Сейчас? Просто прекрасно. Я демонстративно обнимаю его покрепче и Эдвард утешительно гладит мою спину. - Вы с Розали правда хорошо поговорили? - Да. - И о чем так срочно нужно было разговаривать? Не знаю, выдержу ли я второй раунд. Неприятно сосет под ложечкой. Опускаю глаза и Эдвард хмурится, приметливо за мной наблюдая. Но я правда не хочу сейчас возвращаться ко всему этому. Я более-менее в порядке и детям точно не нужно знать, о чем мы говорили с Роз. Особенно – Фабиану. - Давай не теперь, пожалуйста, - прошу я, погладив его руку. Привстаю на цыпочках и тянусь вперед, легонько его поцеловав. - Обещаю, мы это обсудим. Эдвард не слишком рад такому предложению, я чувствую напряжение в его позе, но он не спорит. Отвечает на мой поцелуй. Придерживает рядом, сам приподняв повыше. Напоследок целует и мой лоб. - Хорошо. Из глубины квартиры доносятся голоса детей. Я слышу Гийома, слышу Аннелиз. И едва уловимый аромат пиццы, это любимая доставка мальчиков, та самая «Большая Бонанза». Стены серые, высокие, но они больше не давят. - Знаешь, мне здесь так непривычно. Эдвард накрывает подбородком мою макушку, доверительно спрятав в своих объятьях. Я пытаюсь говорить повседневно и он, благо, поддерживает эту маленькую игру. - Со мной? - Нет, - улыбаюсь в его джемпер самому звучанию этой фразы. – В этой квартире. Она как наша и не наша одновременно. - Уже слишком мала для нашей растущей семьи. Это так мило. Я хочу построить с Эдвардом жизнь, я хочу, чтобы у нас были еще дети, хочу, чтобы через много лет, десятков лет, на ротонговых креслах террасы мы все еще пили апероль вместе. В Берлине или в Портленде, в Венеции или в Неаполе, мне плевать. Я хочу быть с ним и все внутри расцветает от простой мысли: он хочет того же. Ничто нам не помешает. Мы уже создаем общие воспоминания – и все эти места, квартиры, отели, домики... это – мы. Наша с ним история. - И не говори, - я подмигиваю ему, подняв голову, глажу у затылка и Сокол расслабляется, хочет того или нет, смотрит на меня и мне кажется, понимает, о чем я только что подумала. – Но у меня о ней только хорошие воспоминания. Взгляд Каллена переливается загадочными темными огнями. Мы не оглядываемся на эту стену, мы знаем, что вот она, в паре метров. Все это давно поросло быльем, мы сделали выводы, мы пошли дальше. То, что стоим здесь сейчас, вот так, снова – тому доказательство. Впрочем, мне кажется, Эдварду приятно такое слышать. Он сглатывает, прогоняет эту эмоцию-сомнение. Бережно целует мой лоб. Как будто я хрустальная. - Ich verehre dich(я обожаю тебя). - Я тоже, - прижимаюсь к нему, как любимой игрушке, погладив у лопаток. – Квартира хорошая и в центре, это да, но Калебу будет здесь удобно? Все в порядке? Эдвард тихонько хмыкает. Накрывает мой затылок ладонью. Обожаю это чувство абсолютной защищенности. Бесконечное. - Каспиан приставил кроватку для Лиз в хозяйскую спальню. Так что все помещаются, все хорошо. А потом старается вернуть нас на путь повседневности. Несколько скоро: то ли из-за стены, то ли из-за нашего разговора с Роз. Но я вижу, что Эдварду несколько тревожно. - Ты голодна? В духовке пицца и лазанья, чего захочется больше. - Спасибо. Побудем тут еще немного и поедем домой? - Да, конечно. До ужина уже не так много времени. Вздыхаю, приникнув щекой к его груди. Эдвард пахнет собой, он теплый, ткань его джемпера очень приятна на ощупь... и все это – как гарантия сохранности моего мира: когда он здесь. - Еще пару минут, ладно? - Сколько угодно, - спокойно обещает он. И демонстративно обнимает меня покрепче. Я улыбаюсь. Все и правда не так уж плохо. Мы идем к свету. И мы прорвемся.