Солнечный ветер

Крик разбивается о волны морские. Сяо открывает глаза. Итэр же — сонно жмурится рядом. Ладонью прячется от солнца по стенам, одеялу; запутавшемуся в волосах и норовящему скользнуть под рубашку. Кажется, что подцепи золотые нити — останутся на пальцах волокнами обжигающими. Воспоминания шрамами по коже, тоньше лески и глубже морей, и кажется, что когда-то Сяо действительно так мог. Плести паутины звездного сияния и яркого света, в узоры сводить и рисовать новые вселенные. Странно это, его стихия — всегда воздух был. Даже не огонь, что было бы логичнее и ближе. Даже не огонь. Где-то во снах леса сгорали гектарами, образуя плавящее землю море и сжирающее мир чудовище. Итэр переворачивается и утыкается лицом в руках. Щурится. Морщинки мимические и сонная полуулыбка; состояние то, когда проснулся вроде, но хочется во сне остаться, кровати теплой, мягкой; объятьях родных. Ему Сяо в волосы пальцами зарывается, пряди светлые за ухо заводя. С окна — ветер приносит запах моря. Соль и рыба, и водорослей немного, вроде сырость, но приятно. Сколько раз спрашивал, но Итэр так и не ответил: почему все же они Ли Юэ выбрали пристанищем своим, гнездо у пристани свили и под яблочными деревьями спрятались? Отдаленно — туманно и размыто — Сяо помнит Ли Юэ. Вроде улочки заново изучает, а вроде — ноги сами ведут. Там книжный магазин, где добрая женщина ему скидки обещает. А следуя запахом, доберешься до ресторана с самым вкусным тофу. Ему, Сяо, улыбаются все приветливо, что не по себе становится. Герой. Он слышит это из уст в уста шепотом и шумом ветра в листве. Герой. Будто бы он целый город спас от какого-то чудовища огромного, но разве возможно это? У Сяо сил мало, копье несоразмерно тяжелое; Итэр обещает, что скоро станет легче, просто не окреп еще. Травмы — тяжелые. Падение со скалы и похороны в траве высокой. Цветы циньсинь, собранные в букет и выпавшие из рук Итэра испуганного, встрепанного. Это невозможно — память стерта в порошек и развеена по ветру — Сяо помнит его взгляд. Застывший на губах тонких крик. Мольба. Обещание. Его он не помнит. — Ты рано встал, — Итэр бормочет хрипло и находит руку Сяо, сжимая ее в своей. Чуть приподнимается от подушки и более ясным взглядом окидывает. — Снова кошмары снились? Ком в горле. Крик разбивается о волны морские. У Сяо маска к лицу липнет, обволакивает, вжимается в кожу и плавит плоть. Кровь — испаряется. Он сосуд сил, он чрезмерен ими, каждая клеточка тела, атом каждый всего существа — переполнены. Кажется, что голова от давления на куски мелкие расколется, и в целом его — от потери контроля разнесет. Он слышит крики. Он слышит запах моря и сгоревших лесов. По щекам его смолистые слезы. Рука чувствует жар тела Итэра, прижимает к себе и закрывает от стрел, но самого — трясет. Дорожка крови из уголка губ до подбородка мажется как помада; Итэр стирает ее, говоря, что все хорошо — и заходится в кашле; астры багровые расцветают на белоснежных одеждах. Там, во снах, все реальнее, чем в жизни его. До боли знакомо и понятно, хотя — пронизано тоской и мелодией флейты бамбуковой. Ветры дуют злые и мир как на ладони с высоты птичьего полета. Во снах нет улыбки Итэра, но есть испуг его, робость и преклонение. Смятение крайнее и зажатость собаки, избитой хозяином. Сяо находит в этом себя. Иногда ему кажется, что он п о м н и т это. Вечерами долгими смотрит на звезды, опираясь на перила, но ноги будто отрываются от земли и — в свободный полет. Где грань между миражем и реальностью, между силой в руках и слабостью дрожащих коленей? Вдох полной грудью и выдох ради создания иллюзии жизни. Чего-то не хватает, и он чувствует это. Будто слово, вертящееся на языке, но ты никак не можешь его вспомнить. Мысль, ускользающая, но машущая хвостом точно фея лазурная. Подманивает, но не дается в руки, оставляя чувство пустоты и недосказанности. Ощущение дезориентации. Потерю контроля. И самого себя. — Не обращай внимания, это просто сны, — Сяо пожимает плечами, но его равнодушие и спокойствие: видимые; ложные. Внутри неспокойно как-то. Тревожно. И запах моря лишь вызывает тошноту и давит инстинкт бежать. Лететь. Сорваться вниз. Падать. Воздух всегда был его стихией, но кажется, свободные ветра не очень-то и рады этому, раз на окраинах скал выбивают почву из-под ног. Итэр — в смятении. Улыбку изображает, но в зрачке боль плещется, понимание какое-то странное; знание, закрытое для Сяо. Прошлое должно остаться в прошлом — говорит он, когда кто-то спрашивает Сяо, как много тот помнит из прошлой жизни. Прошлой жизни? Ему запрещено ее касаться, кажется. Это он точно помнит. Это выбито на ребрах. Отпечатано в подсознании. Выгравировано на сетчатке, чтоб наверняка всегда видеть и не з а б ы т ь. Сяо сжимает руку Итэра и прячется в светлые пряди лицом, утопая в запахе лаванды и сессилии. Он помнит кровь на своих руках. Это кровь Итэра. *** О волны морские — до излома костей. Сквозь плоть ветви в обличиях алого с белоснежным, с треснутым и обугленным. Где раньше сердцебиение, нынче — тишина. Оборванные струны лиры и смолкшие крики птиц, лишь на губах горькое: — Не уходи! Итэр просыпается в поту холодном, лихорадочно нащупывая руку Сяо рядом. Теплая. Живая, с пульсацией крови и напоминанием, что сны — во снах. Прошлое в прошлом. Дождь в окно и шум моря в ушах, заглушая крики из сна, но лишь — немного. Итэр помнит: щуплое тело на отвесных скалах. Реквием криков чаек и потухшая улыбка; в тот миг казалось — навеки. Итэр помнит копье в щепки. Нефритовая пыль на лице его, прилипшая к губам и путающаяся в волосах. Сквозь нее лунный свет плетет паутиной саван похоронный, пока ее ногтями слоящимися рвут, лишь бы — отсрочить все. Он дышит еще — или то ветер. Но грудная клетка в движении. Автоматические процессы, которые Сяо ненавидел, желая забвения и сна без наступления утра; Итэр молил замолчать. Это же — свершение. Соль во рту с металлическим привкусом губ разбитых и обветренных. Потеря контроля — Сяо оттолкнул. Потеря опоры — камнем ко дну, лишь мелькнул взгляд испуганный и застывшая полуулыбку; вырваться вперед и схватить его за руку, но ловишь лишь пустоту. Итэр не может уснуть. Боги милостивы, шепчут Архонты Ветра и Земли на ухо. Но боги смертны, напоминают запахом шелковицы и глазурных лилий. Не всевластны, но сильны, и Сяо — такой же. Но сейчас слаб бесконечно, с дрожащими веками и ранами глубокими. Закат ли окрашивает воду алым? Когда ему дают выбор, жизнь по капле вливая нектаром циньсинь сладких и пыльцой кристальных бабочек пудря бледное лицо, не думает. Его да разбивает тишину утра на тысячи осколков. Его жизнь: до и после. Его взгляд первый — на Итэра. — Кто ты? И… Кто я? Он спит тревожно, летая во снах как раньше, скрываясь за маской демонической, чувствуя ветер в волосах, свободу в теле и тяжесть на сердце. Его за руку удерживать надо, чтобы не вознеслась душа к солнцу, восковыми каплями срываясь к морю. Он боится его гладь, не помня причины, а Итэр прижимает к груди, обещая рядом быть до дня последнего, когда часы — замрут. Итэр помнит все, но мечта страстная — забыть. Сяо не помнит.