Неизлечимо больна

      «Белокурая прядь выбивалась из ее идеально уложенной прически. Чертовски хотелось заправить блондинистую непослушную прядь за ухо, касаясь хрупкой шеи, опускаясь все ниже и ниже. Хотелось провести по ее таким манящим губам пальцами, позже заменяя их губами. Пробуя и исследуя сладкие уста, что так одурманивающе влияют на мой разум. Хотелось слышать как эти губы произносят твое имя. И только произнесённое ее губами оно имеет восхитительный шарм, который будет звучать в твоей голове бессчетное количество раз. Хотелось смотреть в глаза, которые от лучей, пробивающихся из закрытого шторами окна, выглядели словно изумруды. В этих глазах хотелось тонуть. Тонуть так, чтобы никто и никогда не нашел тебя. Лишь ты, она и белокурая прядь, выбившаяся из идеально уложенной прически.» — мысли с которыми Лаура так долго и пристально смотрела на Марию, сидящую в другой стороне комнаты. Лукина поспешно отвела глаза и посмотрела в окно, где листья на деревьях будто бы с каждым вздохом шатенки шелестели все сильнее. Осень вступала в свои права, оставляя золотой шлейф листьев на все ещё зелёной траве. И среди всей суеты и вечной спешки, время словно остановило бег и шатенке это чертовски нравилось. Наблюдая за пейзажами из окна шикарного коттеджа, погрузившись в собственные мысли и рассуждения, женщина не заметила, как сзади к ней подошли. Лаура поведя плечами резко обернулась, не ожидая никого в такой не позволительной близости. Но и подошедшая настолько неслышно, словно порхая на крыльях, Мария, не ожидала такой реакции Лукиной на прикосновение. Если бы темноволосую женщину сейчас спросили, она бы с уверенностью ответила, что это чертова ирония судьбы. Их лица оказались близко. «Слишком близко, чтобы не чувствовать дыхание на своей шее. Слишком близко, чтобы не утонуть в этих глазах. Слишком близко, чтобы не прикоснуться к такой нежной коже. Это кажется сказкой, невозможной и никогда не осуществимой. И почему девочкам с детства внушают, что их «долго-и-счастливо» зависит от мужчины? Да черта с два. Находясь настолько близко к предмету своего воздыхания в лице женщины, невозможно не догадаться, что сказки лгут. Бессовестно лгут.» — размышляла темноволосая, вглядываясь в черты лица напротив. Мария не была глупа, она все видела. Видела, догадывалась и понимала. И как бы Лаура не пыталась скрыть свой взгляд за пеленой строгости, та искра, что каждый раз загоралась при виде Марии, никогда не исчезала. И не исчезнет через месяц, год, два. Третьякова, так неожиданно подошедшая, хотела бы спросить о многом, но слов не находилось. Лишь после столь пристального взгляда, наблюдающего за ней, она решила подойти к той, что направляла его. По своему внезапному порыву прижалась лбом ко лбу стоящей перед ней женщины. Дыхание Лауры сбилось, взгляд затуманился, казалось, она едва не потеряла сознание. Надежда. Вот что чувствует ее сердце в этот момент. В то время как Маша, почувствовав на своей щеке ладонь, взяла ее в руки. Нежно коснувшись кончика носа Лукиной своим, немного отклонив голову назад, она пристально вгляделась в глаза женщины. Смотря в них с любопытством, пытаясь разузнать все сокровенные уголки души, пытаясь через эти голубые, глубокие как океан глаза узнать правду. Не зря говорят, что глаза-зеркало души. В глазах увидишь столько всего невысказанного и не произнесённого в слух, что можно подумать человек попросту не умеет говорить, уж слишком много в его глазах слов, которые так и не были произнесены. И смотря в эти небесно-голубые глаза, которые отражают в себе те самые золотые пейзажи осени. Мария разглядела в этих глазах болезнь. Болезнь в виде Третьяковой, в виде ее самой. И что-то невыносимо острое укололо в ее сердце, все равно что разбили зеркало, в которое смотрели эти невероятные глаза, и все осколки, отражаемые в нём, впились глубоко и начинают саднить от боли. Мария нежно сжимая руки Лукиной в своих, держа крепко, пытаясь удержать в этих руках всю ласку, которой хотела бы наполнить эту женщину, всю заботу которую она так заслуживает. И может быть в этой или в следующих из жизней они сольются в один поток любви. Но не сейчас. -Прости- лишь произносит блондинка и движется к выходу, окинув взглядом женщину, которую сейчас не в силах исцелить. Уходит, пытаясь заглушить свою вину, которая отдает пульсацией в голове и не дает покоя. Уходит, зная, что не сможет быть с женщиной, которая так отчаянно смотрит ей в след. «Только бы не столкнуться с её взглядом уходя» — мысль, с которой Третьякова в последний раз окинула все также стоявшую у окна женщину, теперь уже зарывшуюся лицом в свои ладони, прячась от всего мира, от всей боли, от своих чувств. Блондинка знает, что не увидит в этих топазах ничего кроме потерянной веры, кроме болезни, в которой виновата лишь она. Невозможно смотреть в глаза человеку, который болен тобой. Но которым не болен ты.