Звероподобные

      В храме пахло сырым камнем, было холодно и сумрачно. Дым от курительных палочек плавал под потолком, пронизанный полосками света из маленьких оконцев. Изуку только что закончил подметать деревянные дощечки и сидел прямо на полу перед идолами. Он был расстроен и разочарован. В этот день боги отвернулись от него.       Плакать ему уже не хотелось. Домой возвращаться – тоже. Там снова мама с красными от слез глазами будет просить у него прощения, делая ношу практически невыносимой.       От арки пахнуло холодом в спину, и он на секунду сжался в комок, предполагая худшее. Но это оказался всего лишь Рю.       - Слышал сегодня про тебя. Вся деревня судачит.       Мидория спрятал лицо в руках.       - Я думал, что унаследую дар матери…       - Зато я стану воином.       Изуку оторвался от созерцания пола.       - Быть того не может!       Рю выглядел гордо. Он вздернул подбородок и широко улыбнулся, даже не пытаясь выглядеть сочувствующим. Изуку глядел на него во все глаза. Воины в их деревне рождались нечасто. Наверняка его дома ждет шикарное застолье и счастливая семья, а Мидории снова ворочайся в постели от бессонницы. Он уныло уставился в пол.       Рю разочарованно выдохнул.       - Что, совсем все плохо, да? – спросил он тихо.       - Плохо, - так же тихо откликнулся Изуку. – Я – бездарный. Так сказал шаман.       - Но твоя мама – целительница…       - И что с того? Отец тоже обладал каким-то даром, но мне не досталось ничего. Я обычный, все будут смеяться надо мной.       Рю не нашелся, что ответить. Чуть попозже, поняв, что Изуку не собирается разделять с ним его радость, он приуныл и ушел домой. На улице стало темнеть, в арку залетал холодный ветер, сыпля снегом на дощечки. Мидория промерз до костей и глотал сопли, пока возвращался домой. Мама ждала его на кухне.       - Изуку! – она кинулась к сыну, заключая того в объятия. Заметив, как он дрожит, она разрыдалась и прижала его к груди, но он не чувствовал ее тепла. Раздевшись и отказавшись от ужина, он поднялся в свою комнату. В камине горел огонь, комната вся пропиталась приятным запахом горящей древесины. Двойные створки окон потрескивали едва слышно, пропуская внутрь завывания ветра. Было уже темно. Толстый ворсистый ковер крал его шаги, зажженные свечи удлиняли тени, их огоньки колыхались от его движений. Снизу доносились приглушенные рыдания матери. Он уставился в одну точку на стене, сидел неподвижно на кровати. Ему ничего не хотелось, а от любых воспоминаний своего счастья о том, как он мечтал побыстрее вырасти, узнать свою судьбу и готовиться к тому, чтобы стать шаманом, или воином, или даже целителем, ему становилось дурно. Даже тошнило слегка. Гнев пятилетнего ребенка и слезы беспомощности перед судьбой. Он еще долго плакал один, вспоминая истории о Всемогущем воине с северного острова и понимая, что он никогда не станет таким же, как этот герой.       Успокоившись, он бесшумно прошел в ванную в конце коридора. Оглядев себя в зеркало, ужаснулся собственным опухшим глазам. Они еле открывались, нос не дышал, и чувствовал он себя скверно, как перед болезнью. На первом этаже было тихо, но в коридоре было темно, а значит мать еще не поднималась. Раздевшись до конца, он лег под одеяло, затушил все свечи, кроме одной и принялся вновь перечитывать летопись минувших дней. Его это успокаивало.       Эта история относительно недавняя, ей насчитывают лет 20, не больше. Ее записывали мудрецы разоренного племени, которые смогли доплыть до их острова и уберечься от гнева людского. Племя, в котором родился сам Изуку, называется Южным и располагается на самом большом острове, принадлежащий их народу. Сейчас их остров самый густонаселенный из всех оставшихся. Но был и другой, Северный, на котором испокон веков росли сильные и могущественные кланы воинов. Около 20 лет назад на них напали люди, давным-давно захватившие материк и оттеснившие их народ на группку островов на востоке. Мудрецы говаривали, что причиной этому послужили полезные ископаемые на Северном острове. Попросту говоря, это был завоевательный поход, обернувшийся кровавой бойней. Их народ вырезали, жгли целые деревни, разносили обжитую территорию адским пламенем машин. Люди, закованные в сталь и не обладавшие Даром, наступали со всех сторон, оцепив остров кольцом. На Южном острове узнали слишком поздно, трагедия уже произошла. Остров сожгли дотла, вдоль и поперек просеяв землю железом и утопив в крови. Добывать здесь было уже нечего, и люди вернулись на свой материк ни с чем. Но мудрецы горько утверждают об обратном: вернулись они с победой. Самый сильный клан народа – клан воинов – был истреблен под благовидным предлогом, так как именно он всегда представлял угрозу для обычных людей. На Южном острове кланы воинов были немногочисленные, самые сильные и богатые погибли на севере, хоть и часть утверждает, что кое-кто все же успел спастись. Это, конечно, теории, но все же.       Изуку на секунду оторвался от книжки, слушая звук шагов на лестнице. Слышно было, как мать осторожно приблизилась к его двери. Стало совсем тихо. Мидория еле слышно вздохнул, боясь пошевелиться. Он не хотел, чтобы его сейчас тревожили. Особенно мама. Прошло еще полминуты, он услышал, как от его комнаты удаляются, легонько шаркая по полу, и спускаются снова вниз.       …сложно было представить воина сильнее, чем Всемогущий. Только закончивший обряд посвящения, длившийся 10 лет, он уже возглавил один из наступательных отрядов в тот день. Его наставник, стоявшая тогда во главе северного племени, смогла оттеснить тяжелую кавалерию к морю и дать бой на берегу. Всемогущий защищал деревни с самыми сильными представителями кланов. Поговаривают, что он мог превращаться в огромного медведя с золотистой шерстью; его сила была так велика, что он сносил горы одним взмахом своих лап, а размерами он превосходил вражеские корабли. Многие шли за ним на смерть, веря, что Всемогущий спасет их племя…       Но этого оказалось недостаточно. Жертвами большинства и смертью старейшины они смогли отбить остров у захватчиков и отбросить их далеко в море, однако некогда плодородный кусочек земли стал непригоден для жизни. Горстке выживших пришлось покинуть его, но до юга они так и не доплыли. В ту ночь бушевал шторм, а через несколько дней течением вынесло на берег обломки их лодок. Всемогущий остался жить в летописях, посмертно сделавшись героем. О нем ходили легенды, пересказывались его подвиги еще со времен обучения. Он спас много жизней, которые у него потом отняли. Не осталось ничего, кроме выжженного острова и куска бумаги, скупо пересказывающего трагедию минувших лет.       Через год был заключен мирный договор. Лидеры двух сторон жали руки, стоя на пепелище и считая потери. Выдрессированная армия стальной цивилизации и закаленные сызмальства воины звериного народа практически полностью перебили друг друга. Рассыпающиеся на ветру кости мешались с ржавой пылью доспехов и уносились в море, а белый песок берегов превратился в единый могильник. На этом и стоит их нынешний мир.       На одной огромной трагедии.              

***

             В полдень Изуку вдыхал морозный воздух и слушал, как распределяют одаренных детей на площади. Скверная история. Ему хотелось убежать, лишь бы избежать позора, но его даже не упомянули. Он был таким единственным. Главный шаман стоял на невысоком постаменте, очищенном от снега, и дышал паром в людскую толпу, раздаривая словесные знамена радостной ребятне. Рядом стояли на уровне с деревенскими остальные члены совета, каждый отвечал за определенную категорию дара. Крайний справа, плечистый и высокий, под суровым взором укрывал будущих воинов, среди которых затесалась розоволосая малявка Ашидо. Она лучилась улыбкой и вся сверкала, как свежий снежный покров на солнце. Рядом с ней ухмылялся Рю. С угольными длинными волосами женщина посередине держала за руку свою младшую дочь, гордую Момо. Остальные шаманы теснились за их спинами, серьезными лицами обводя народ. Лидер знахарей, присев на одно колено, дружелюбно жал ручку смущенной Очако. Она попеременно оглядывалась на своих родителей, стоявших в переднем ряду, и ее глаза сияли счастьем. Всего на 33 ребенка оказалось 5 шаманов и 7 воинов. Остальные 20 оказались знахарями. 34-ый претендент прятался за спинами взрослых и остался невидим. Он молился, чтобы никто не упоминал его имя, а мать тихонько гладила его по голове, приговаривая «ш-ш». И так до самого конца.       Изуку казалось, что после этого собрания что-то изменится. А вдруг к нему подбежит старейшина и радостно хлопнет в ладоши, говоря, что это ошибка. И он на самом деле одаренный да еще во какой! Самый лучший одаренный в их захолустной деревушке. Как же… Нутро давно перестало тешить себя самонадеянными речами, Изуку взял себя в руки. Он не хотел больше расстраивать сам себя.       - Привет, - робко произнес кто-то, громко проскрипев шагами до его убежища. Изуку оглянулся и тут же раскраснелся. – Я проследила за тобой, извини.       Мидория даже и не знал, что ответить. Он вообще не ожидал, что кто-то его заметит в этой лесной глуши. Шаги он попросту не услышал, замечтавшись. Очако неловко поправила длинные передние прядки, выбившиеся из-под шапки. Милые персиковые варежки только наэлектризовали ее волосы, она вся вспыхнула и оставила свои попытки. Подняла на него свои большие глаза и улыбнулась широко-широко.       - Я Очако Урарака, я видела тебя сегодня на церемонии, но тебя не... – тут она запнулась и почти неслышно закончила: - … выбрали.       Она еще больше раскраснелась, извинилась впопыхах и убежала, а Изуку даже и не понял, что сейчас произошло. Он смущенно уставился ей вслед, слушая, как она торопливо ускакивает через сугробы, путаясь и почти падая. Но потом все стихло, и он прислушивался к стуку собственного, разбушевавшегося сердца. До этого с ним никогда ни одна девочка не разговаривала. А Очако даже не поленилась обнаружить его здесь, на окраине деревни, хотя жила явно в другой ее стороне. И захотела поговорить с ним. Мидория чувствовал себя и счастливым, и сконфуженным, и потерянным, но все же – счастливым. Теперь ему еще сильнее захотелось больше не поддаваться отчаянию и запомнить самый ужасный день в своей жизни последним своим разочарованием.       Дома он появился с улыбкой до ушей и с порога заявил, что будет воином. Мать даже дар речи потеряла.       - С чего такие решения, Изуку? – взволнованно спросила она, помогая ребенку раздеться. Она посмотрела ему в глаза и почувствовала, как наворачиваются слезы. Сына глядел ей в ответ решительно и блестяще, радужка вся сверкала изумрудом. Он нахмурил брови, продолжая тянуть лыбу, вскинул кулак в небеса и заявил:       - Я стану как Всемогущий! Я тоже буду спасать наш народ!              

***

      Сегодня его одевала Фуюми. Отец сказал, что мама заболела, он видел, как ее уводят люди в белых халатах. Одним глазом, правда, мало что увидишь. Она не попрощалась.       Фуюми прятала глаза, но старалась говорить о чем-нибудь отвлеченном. В ее словах была натянутая улыбка, пальцы мелко дрожали. Она всю ночь проплакала, а он всю ночь слушал ее всхлипы. Слышимость в традиционном доме была хорошей.       За створкой дверей падал снег. Вся дорожка была засыпана, клены укрылись в его настойчивых объятиях. Тишина резала уши. Он не хотел никуда идти. Он вспоминал спину матери, уходящей с белыми людьми, чувствовал, как под бинтами все горит. Соленые слезы жгли обожженную кожу. В памяти застряли мамины глаза, распахнутые в ужасе гнева, и ее удаляющаяся спина. Она ни разу не обернулась. Она ни разу не извинилась. А тут же среагирующий отец запер ее в психушку. Нацу где-то пропадал. Фуюми плакала. Только природа щадила его. Неторопливо опускающиеся снежинки ласкали, словно заботливая ладонь гладит по голове. Холод пробирался в грудь, успокаивая сердце, замораживая его, останавливая.       Отец ушел рано утром. По комнатам гуляло остывающее тепло, не задерживая их здесь. И Шото действительно перехотелось оставаться в этом холодном, пустом пространстве. Он глянул в темноту коридора, стоя за порогом, и ему почудились демоны, вылезающие из этой черни, а затем Фуюми закрыла створку. Он посмотрел на нее снизу вверх, увидел ее улыбку, взялся за ее протянутую руку, и стало как-то легче. Погода нынче была теплее домашнего, потухшего очага. Ну и пусть, решил он. Чем дальше они уходили вниз по дорожке, тем проще становилось игнорировать боль.       - Сейчас мы с тобой прогуляемся до моей бывшей школы, - радостно объявила Фуюми. – Возле нее еще такой большой красивый парк на склоне. А сама школа находится над ним, прямо как храм на вершине горы.       Шото заинтересованно поднял на нее не перебинтованный глаз.       - Она бывшая, потому что отец на третьем году передумал держать меня там. Якобы это было бессмысленно. Я слышала, что эта школа – особенная, и туда только особенных берут. Видимо, я никакая не особенная, вот отец и забрал меня обратно.       На этих словах сестра обернулась к нему и широко заулыбалась. Шото попробовал повторить за ней, чем вызвал ее искренний смех. До парка они добрались на метро.       - Вон, видишь? Ее уже видно за верхушками, - Фуюми указала куда-то вверх и вперед, но потом глянула на маленького непонимающего Шо. – Ох, сейчас…       Она с трудом подняла его на руки, вытягивая повыше, и он действительно завидел какое-то здание, окруженное заснеженной зеленью.       - Вот туда мы и отправляемся, - она опустила его на землю и снова взяла за руку. – Я просто хочу погулять по парку, он действительно красивый.       Едва они зашли на тропинку, со всех сторон их обступили дубы и буки и окутала тьма. Шум города резко смолк, оставшись позади, как будто хлопнули дверью. Сквозь слои снега проглядывала черная, как уголь, почва. Шото вспомнил про тот мрак пустого дома, когда уходил.       - Как же здесь красиво, правда? – спросила Фуюми, оглядывая высокие кроны и ловя теплой ладонью редкие снежинки. – Здесь неподалеку есть маленький храм, прямо в чаще: там настолько тихо, что забываешь, что живешь в большом мегаполисе, представляешь?       Шото сделалось как-то нехорошо, стоило вглядеться в тьму, куда уводила каменная дорожка. Видимо, к храму она и вела, раз терялась в самой глубине парка. Он протестующе замотал головой и отказался идти дальше. Фуюми удивленно глядела на его сопротивления, но в итоге отвела его к ближайшей скамейке. Присев рядом, она обеспокоенно осмотрела его, подозревая жар, но тот был даже холоднее обычного. Осторожно спросила про шрам – все нормально. Руки-ноги не дрожали от озноба, да и выглядел он как обычный ребенок. Просто от чего-то был странно встревожен.       - Извините, - услышали они заглушенный шарфом голос.       Фуюми обернулась, все еще сидя на корточках. Перед ней стоял серый человек в шляпе, низко надвинутой на глаза. Он полностью укутался в пальто, поднял ворот и будто спрятался в нем от холода.       - Слушаю вас.       - Не подскажите, по какой дорожке нужно пройти до школы? А то совсем заблудился среди этих тропинок.       Дорожек тут и впрямь было хоть отбавляй.       Фуюми поднялась на ноги и указала на ту, с которой они как раз и сошли. Та, что вела в храм в чаще.       - По этой дорожке вы дойдете до храма, а там от нее прямо на север уходит одна единственная большая тропинка. Но придется подниматься в гору.       - Благодарю.       Мужчина еще ниже опустил голову, почти топя свои слова в ворохе своих одежд. Шото смотрел тому вслед, пока тот не скрылся за деревьями. Затем поморщился и накрыл пальцами ноющий шрам.       - Болит, да? Давай-ка мы пойдем к врачу, как раз успеем вовремя.       

      

***

      Айзава почти сошел на нет в полумраке кабинета старейшины, затаившись в углу черной массой. Он как летучая мышь закутался в полы своего длинного плаща и подремывал, пока собирался совет. Было уже за полночь, и прибывшие больше клевали носом в креслах, чем сосредотачивались на очередных переговорах. На исходе дня было обсуждение полуденной церемонии распределения.       - Как и следовало ожидать, знахарей с каждым годом становится все больше, - услышал он рядом с собой. Взметнулся клубок ветра, одаривая его шлейфом цветочного аромата, ласково прошуршали ножки кресла по длинному ворсу. Рядом кто-то сел, мягко плюхаясь на обивку.       - Больше – не значит качественнее, - пробурчал Айзава, приподнимаясь и выравниваясь на сидении. В кабинете не хватало самого старейшины, но и без него было достаточно тихо. Полусонное царство раскинулось по обе стороны большого резного стола, окутанное тусклыми огнями свечей. Некоторые уже догорали, пламя дрогло и мельчало. Шота хмуро наблюдал, как соседка слева играется с рыжими язычками, пропуская их через тонкие пальцы. Ее персты загорались золотом, оказываясь в огне.       - Приятно чувствовать, когда опасность так близко, но один миг – и ты ускользаешь от нее, - промурлыкала она ему.       Айзава сделался еще мрачнее.       Свечи почти затухли, когда старейшина переступил порог кабинета.       - Друзья мои, я вынужден извиниться за столь позднее появление, - его маленькая фигура едва виднелась за краями стола, пока он торопливым шагом пересекал комнату.       Свечи сменили, старейшина отдышался и сказал:       - У меня крайне плохие новости с нашего посольства на материке – сегодня стало известно, что некий вооруженный человек открыл огонь по одной из наших школ. Как утверждает правительство, им неизвестны ни мотивы, ни личность правонарушителя. И это не единственное покушение. Из всех учебных заведений на западе подверглись нападению еще несколько.       Совет зароптал.       - Кто-нибудь пострадал?       - Насколько мне известно, жертв среди детей и учителей не было. Но часть персонала пострадала, в основном, охранники.       - Потому что они первые отреагировали на нападение.       - Все верно. Но смертей удалось избежать. Полиция среагировала незамедлительно.       - Это нарушение мирного договора!       - Как я и сказал ранее, правительство не имеет к этому никакого отношения. Одного из нападавших удалось задержать и пробить по базам данных. Им оказался мелкий воришка, который месяц назад вышел из тюрьмы.       - Есть ли смысл вообще нападать вору на охраняемую академию?       - Судя по тому, что нападали в разных регионах примерно в одно и то же время, это скорее действует некая преступная организация.       - Эти нападения – точно не совпадение или случайность какая. А это значит…       - Это значит, друзья мои, что кто-то пытается объявить нам войну.