Не трагично

- Чёрт возьми, Боунс, - Джим утыкается лбом в ладони, запускает в волосы пальцы, - как ты справляешься? Как с таким вообще справляются? Одиннадцать погибших - не рекорд для миссий Звёздного Флота, но Кирк впервые теряет своих людей. Рекомендации с офицерских курсов (“Помните, что эти люди знали, на что шли, постарайтесь думать о ситуации как о неизбежных издержках, бла-бла-бла, нудный старикашка”), половину из которых он тогда пропустил мимо ушей, сейчас кажутся бездушными, пустыми. Боунс, святой человек, достаёт из заначки ромуланский эль. Какое-то время они сидят в тишине, где слышно только неровное дыхание Джима. - Ну, ты, конечно, можешь сейчас нажраться до беспамятства, винить себя и упиваться собственной беспомощностью и низостью… - Спасибо, Боунс. - … но подумай вот о чём: смерть - это не трагично. Для них, по крайней мере. Это мы здесь страдаем и думаем, как могли это допустить, а им там вообще не до нас, где бы они теперь ни были. - Не думал, что ты веришь в то, что после смерти что-то есть. - Я провожал туда людей, когда ты ещё под стол пешком ходил. Естественно, я хочу верить, что их есть, куда провожать. Несколько минут они сидят молча. - А если там всё-таки ничего нет? - Тоже неплохо: не о чем беспокоиться, просто был - а потом нету. - Звучит не очень оптимистично. - Ну извини, парень, вера в лучшее кончилась ещё до начала полёта, перебиваемся как можем. Кирк задумчиво делает глоток. Боунс вздыхает. - Если тебе и хочется кого-то жалеть, жалей живых. - Не ожидал от тебя цитат из старого фентези. - Мы здесь, чтобы обсуждать мой литературный вкус? Секундная пауза. В углах рта Джима проскальзывает усмешка - если Боунс перестанет язвить, небо, наверное, упадёт на землю. - Так вот, жалей их семьи. Друзей. Меня, наконец, мне ещё свидетельства о смерти заполнять. - А смысл? И так, и так одна жалость. - С живыми ещё есть смысл трепыхаться, а мёртвым уже всё равно, как ты тут по ним убиваешься. Но если хочешь - можешь поплакать мне в жилетку. Может, станет легче. Джим качает головой. - Лучше пойду и сделаю что-нибудь очень тупое. - Надеюсь, ты имеешь в виду квартальные отчёты. - Чёрт, отчёты! Джим торопливо (настолько, насколько может, конечно) вылетает из кресла. Оборачивается у самой двери. - Лен, а кого жалеешь ты? Маккой смотрит ему прямо в глаза. - Тебя, капитан. *** Как свинья Джим тогда всё-таки нажрался. Просто потому, что, когда с больной головой заполняешь отчёты, в эту самую голову лезет меньше ненужных мыслей. Со временем он находит лекарство: побольше работы, поменьше свободного времени и общения с людьми, принимать, пока болезненные ощущения не поутихнут. Горечь не уходит совсем, скапливается где-то внутри, но с ней вполне можно жить. Миссии тянутся и переваливают за сотню, потери скапливаются, но чем дальше, тем менее разрушительными они кажутся. Он думал, что свыкся. *** В тот день было солнечно. Парадная форма раскалялась под прямыми лучами и почти обжигала кожу. Всё как-то подозрительно сильно смахивало на фарс; видимо, маккоевская язвительность начала приобретать мировые (ну, или хотя бы погодные) масштабы. У Джима была тысяча идей, как можно более плодотворно провести эти несколько часов, но он должен был прийти. Не простил бы себе, если бы не пришёл. Ни как капитан, ни как друг. Спок держится рядом и, кажется, беспокоится, не понесёт ли его капитана сейчас делать глупости. Джима тянет, нестерпимо тянет, но в этих похоронах и так слишком много глупого. Глупо хоронить человека, чьё тело болтается где-то в космосе (вселенная явно перенимала чувство юмора Боунса, когда дело касалось его самого), глупо проводить церемонию в солнечный день, ведь кто-нибудь наверняка свалится после неё с тепловым ударом, глупо толочься все эти долгие часы среди людей и принимать их соболезнования, если твой главный способ борьбы со скорбью - работа. Сбежать удаётся только ближе к вечеру. Спок прикрывает отход, будто это - одна из их миссий. *** На третий день у него кончаются отчёты. Он встаёт из-за стола, разгибает затёкшую спину, случайно почти наступает на Спока, обнаружившегося на полу рядом с креслом. Встрёпанный, но всё такой же серьёзный даже во сне, он выглядит почти фантасмагорично. Джим не помнит, откуда Спок здесь. Впрочем, он вообще мало что помнит с момента похорон. Он выходит на балкон. Оказывается, снаружи ночь: сероватое небо, засвеченное огнями города, через которые пробиваются редкие, самые яркие звёзды, чуть более тихий гул машин. - Два часа тридцать пять минут после полуночи, капитан. - Спасибо, Спок. Джим хотел бы плакать. Кричать, бить посуду, колотить боксёрскую грушу, выпускать всё накопившееся. Иметь внутри что-то, что просило бы выхода. Но там пусто, как в космосе. И сверхмассивная чёрная дыра где-то так глубоко, что не выковыряешь. - Как ты справился? Тогда, после Вулкана? Спок молчит так долго, что Кирку кажется, что тот не расслышал вопроса. - Наверное, никак, капитан. - Джим. - Джим. С этим нельзя бороться или справиться, можно только ждать. - И, по-твоему, это пройдёт? - Вряд ли. Но со временем становится легче. - То есть нам остаётся только сомнительная надежда. - Джим, мне казалось, вы не верите в безвыигрышные сценарии. Кирка разбирает странный смех. Он смеётся долго, его плечи дрожат, а по щекам почему-то начинает течь, и он даже не сразу понимает, что это слёзы. - Спок, чёрт возьми, - дыхание сбито, говорить неудобно, но нужно, - я уже проиграл, я просто не знаю, как с этим смириться. Спок непроницаемо смотрит тёмными глазами, но хотя бы не поднимает бровь. - Вы не проиграли, капи- - Джим. - Капитан. Под вашей ответственностью всё ещё находимся я, лейтенант Ухура, энсин Чехов, лейтенант Сулу и ещё 428 членов экипажа. - И любого из вас я могу потерять на следующей же миссии. - И любой из нас примет это, потому что вступить в Звёздный Флот было нашим сознательным выбором. Джим резко выдыхает. - Чёрт, он даже служить здесь не хотел, просто пошёл от безысходности, а потом остался из-за меня. - Мне кажется, вы, как говорят терранцы, слишком много на себя берёте. - Неужели? - Доктор Маккой был взрослым человеком. Прошедшее время режет слух. - И, как, я надеюсь, вы помните, заставить его сделать что-то против его же воли было весьма проблематично. Оставаться на корабле было его выбором, Джим. Не вашим. Не берите на себя ответственность за чужие решения. Джим устаёт спорить. Просто облокачивается на перила и пустым взглядом смотрит на огни внизу. Странно, но небо всё ещё на своём месте. Однажды, через много дней, он проснётся и внезапно обнаружит, что внутри него нет пустоты. Чёрная дыра всё там же, но больше не стремится поглотить всё. Ну, или просто не дотягивается до этого “всего” своей гравитацией. Капитанские обязанности, верные друзья, любимый корабль, невыносимое порой адмиралтейство - жизнь затягивает в свой водоворот, и выбраться из него почти невозможно. Да и зачем? А чёрная дыра… Что ж, какой космос без чёрных дыр. Главное - помнить, что там, по ту сторону, это не трагично.