Трещины на зеркале

Война гремит дальше, на западе, но отбитая от границ Надора Гаунау может все-таки решиться штурмовать перевалы. Это, конечно, не сломит Бергмарк, но хлопот добавит. Когда крепость показывается из-за очередной скалы, Ричард невольно улыбается, находит на груди, у сердца футляр с письмом Ларака. Отчим успеет, обязательно успеет повернуть свою армию и развязать Первому маршалу руки. Алва косится с интересом, но не спрашивает. Они вообще не говорили после того, как миновали подмытый участок тракта, и не то чтобы Ричарду хотелось это менять. Но тащить его к маршалу на глазах всей крепости несколько… неразумно. Чем меньше будет вопросов, что они подобрали по дороге, тем лучше. — Встаньте в середину строя и постарайтесь не слишком сверкать глазами, — холодно бросает Ричард. — И молчите по возможности. — Ничего не могу обещать, — тут же отзывается Алва, усмехаясь. У него что, одна реакция на все, что ему говорят? Даже Рамиро более… непредсказуем. Но в перепалку Ричард предпочитает не влезать, а Алва все-таки выполняет приказ. Отряд доблестно и ненавязчиво отгораживает его от остальных, так что даже вопросов, какой идиот взял надорскую лошадь под боевое седло, не возникает. Ричард быстро сообщает о неприятности на тракте и выражает желание доложиться маршалу. От провожатого вежливо отказывается: он знает эту крепость достаточно, чтобы не заплутать. И чтобы не потерять гостя. Впрочем, тот, похоже, и сам не заблудится, по крайней мере ступает уверенно и головой не вертит. И то хлеб. Но первым им попадается не маршал. — Медведи тебя все-таки не съели. Жаль, — Рамиро, как хороший оруженосец, торчит у дверей маршала, лениво прислонившись к стене, и по-кошачьи щурит глаза. — Я не мог вас так разочаровать, герцог, — Ричард склоняет голову. — Право пустить мне кровь все еще за вами. Рамиро хохочет, звонко и беззлобно. С любопытством смотрит на предположительно родича, и улыбка застывает мгновенно. — Ты меня не представишь? — спрашивает с той вежливой отстраненностью, которую обычно использует во дворце. — Позже, — роняет Ричард. — Маршал у себя? — Я доложу, — кивает Рамиро и плавно, как тень, проскальзывает в кабинет. С ним стало удивительно просто в последнее время. Второй Алва молчит: не то раздумывает над чем-то, не то доблестно выполняет приказ. Может, готовит речь для Первого Маршала, Ричард не знает, и ему по большому счету плевать. Скоро существование этого человека перестанет быть его головной болью. Рамиро открывает дверь и сторонится, пропуская внутрь. Смотрит тяжело на незнакомца, рука лежит на рукояти меча. На миг назвавшийся Рокэ Алвой замедляет шаг, Ричард слышит и реагирует не задумавшись, стремительно разворачивается и хватает его за руку, начисто забывая, что тот при себе не имеет даже ножа. — Я не такой идиот, как вы, похоже, обо мне думаете, — тут же скалится ему в лицо Алва. Рамиро уже на треть обнажил клинок и плавно перетек в боевую стойку. — Юноши, закройте дверь и объяснитесь, — Первый маршал поднимается из-за стола. — Дикон, кто с тобой? Ричард в сердцах дергает Алву за собой, сдергивает с него шапель. — Пусть сам представляется. Эта закатная тварь продолжает скалиться, неторопливо и с наслаждением снимая подшлемник. Встряхивает копной черных волос. — Первый маршал Эпинэ, это честь для меня, — говорит, и Ричард впервые видит, как бледнеет дядюшка Шарль. — Первый маршал Талига, Рокэ, герцог Алва, к вашим услугам. Рамиро за его спиной возмущенно надувается, видно собираясь высказать все, что думает о самозванце, но маршал поднимает руку, останавливая его. Глаза лихорадочно обшаривают Рокэ Алву, и Ричарду очень хотелось бы знать, что именно видит дядюшка. …он помнит легкого и улыбчивого кэналлийского герцога, умеющего пошутить и посочувствовать, и за спиной которого семилетнему мальчишке было спокойно даже перед толпой Истинников. Но он никогда не знал его, и был уверен, что этот Алва не похож на того ни в чем. Но дядя явно считал иначе. Его рука судорожно сжимает спинку кресла. — Как? — спрашивает он сердито. — Понятия не имею, — легко отзывается Рокэ Алва. — Ваш племянник выловил меня из озера, хотя я прочно уверен, что лет десять не бывал в Северном Надоре. — Юноша, прекратите кривляться, — дядя явно оправился от первого шока. — Рамиро, не хватайся за меч и соизволь сначала разобраться в ситуации, прежде чем бросаться вызовами. Потом маршал смотрит на Ричарда, и тот не видит смысла дожидаться вопроса. — Он появился словно из ниоткуда, вода была спокойна, я поил Агата и видел. Он знал мое имя, хоть потом и сказал, что обознался. Я счел неразумным… допрашивать его в дороге, тем более что он не выказывал желание покинуть отряд. Мне кажется, что он знает эту крепость, ровно как и тракт, хотя не все его сведения актуальны. Это все. Не все, есть детали, в которых Ричард не видит смысла или не может их описать. Дядя одобрительно кивает и снова переводит взгляд на Рокэ. — Ну, юноша, теперь ваша очередь объясняеться. От обращения что-то дергается в лице кэналлийца, словно оно — иголка, которую вгоняют под кожу. Но интонации все те же — интонации человека, который никого не воспринимает всерьез. — С удовольствием. Но, прошу, без свидетелей. — И не думайте, — цедит Рамиро. — Маршал, этот человек может быть опасен. — Я не беззащитная девица, герцог, — отрезает дядя. — Ждите за дверью. Оба. Ричард должен бы ощущать облегчение. Он вовсе не хочет разбираться в этой головоломке, она ему не по уму. Но все равно, выходя за порог, чувствует легкое разочарование. Рамиро секунд тридцать смотрит на закрытую дверь, скрестив руки на груди и постукивая пальцем. Потом с выражением крайней решимости приникает ухом к щели между петель. — Что? — почти бесшумно отвечает на взгляд Ричарда. — Если тебе не интересно, не слушай. А боишься — так тем более. Ричард поджимает губы. Это очень, очень мальчишеский жест, невозможно неправильный для двадцатичетырехлетнего рыцаря! …но ему и впрямь интересно. Особенно когда лицо Рамиро неожиданно вытягивается. Он хочет что-то сказать, но Ричард уже прижимается к двери под другую сторону. —…чтобы то, что уничтожило Надор, не навредило другим землям, мне пришлось вмешаться. Я не ожидал, что все сработает таким образом. И мне бы хотелось понять… Ричард не дослушивает, не может. Перед глазами темнеет, горло сжимает удавкой. То, что уничтожило Надор. Уничтожило Надор. Его Надор. Да что он несет? Холодные ладони обхватывают его лицо, заставляют его поднять голову и посмотреть в невозможно синие глаза Рамиро. — Не смей сходить с ума, — зло шипит тот, — даже не думай! Этого не было, что бы не нёс этот… Этот! Прикосновение его рук немного отрезвляет, но дурное, страшное предчувствие ворочается в груди. — Он говорил что-то про начало Круга Скал, — медленно произносит Ричард, пробуя слова на вкус. — Этого не было. Может быть, только пока. Перед глазами снова пляшет безголовый бык. Рука у Рамиро тяжела, и пощечина выходит звонкой и болезненной. — Не говори мне, что веришь в этот бред! — Его глаза… — У мамы могла быть родня! — Из Кэналлоа? — Да кто сказал, что эта бледная немочь из Кэналлоа?! Дверь открывается нарочито медленно, но ни Рамиро, ни Ричард не успевают отскочить. Первый маршал строго смотрит сначала на одного, потом на второго. — Мальчишки, — выдыхает с таким чувством, что оба невольно втягивают головы в плечи. — Заходите уже. Все равно же не отделаться.