Затишье перед бурей

      Мир не рухнул, время не развалилось. Они были все еще живы.       Будто в страшном сне. Будто ты спишь и никак не удается проснуться, хотя так хочется. Кажется, что небо вот-вот поменяется местами с землей, да так и застынет под ногами серо-красной пропастью. Не описать словами, ни передать на картине.       — Макс!       Колфилд подняла голову с рук и уставилась на подругу. В ее глазах прочесть можно было столько эмоций сразу, но наверное самой главной был страх. Макс боялась, хотя и пыталась это скрыть, но побелевшие губы, напряженная спина и глаза выдавали «героиню» с головой. Она сидела за ее столом, беспокойно постукивая ногой, схватив себя руками за голову, что-то едва слышно бормоча себе под нос, и Хлою это откровенно заебало.       — Прекрати немедленно, иначе я за себя не отвечаю!       — Извини… — Макс потупила взгляд. — Просто все это слишком. Слишком… — она безнадежно махнула рукой.       Хлоя только вздохнула. Она и сама вряд ли смогла бы описать это «слишком». Одно то, что от ее сознания было попросту скрыто почти все, доступное Колфилд и что она понятия не имеет, что же на самом деле происходило, когда Максин меняла все, заставляло ее мозг разрываться на кусочки. Знать, что в альтернативных реальностях ты умирала почти при любом раскладе, понимать, что где-то в этих временных дорожках тебя уже поедают черви… Прайс на ум приходила только одна фраза: «Смерть дышала ей в затылок, но…» Слишком высокопарно.       Как-то не хотелось думать о том, что так было запланировано — ее смерть.       — Немедленно успокойся. Ничего пока что не случилось, а если и случится — ты всегда сможешь это исправить, сколько раз мне еще это повторить? — Хлоя угрюмо рассматривала потолок, лежа на кровати в обуви, подтянув к себе гитару и лениво перебирая на ней струны. — У нас с тобой еще есть шанс. Много шансов…       Макс не различала звуков гитары. Она отвернулась и теперь рассматривала небо, которое теперь приобрело новый, очень странный оттенок. Оно было антрацитовым, с легкими красноватыми отблесками — недобрый знак. Надвигалось страшное, происходили временные искривления, точнее, уже произошли, и реальность пыталась за ними успеть. Сколько же жизней она прожила в столь короткий срок! Весь мир вдруг с чего-то решил подстроиться, меняться только ради одно человека, который этого не заслуживал.       — Хлоя… — выдохнула Макс, не отводя взгляда от длинной полоски фар где-то за деревьями. — Мне кажется, что мы не справляемся. Я не справляюсь. С каждым разом время меняется все сильнее, а силы могут пропасть в любой момент. Ты представляешь, что может случиться, если… — она шмыгнула носом и вздохнула. — То, что я уже успела увидеть в нашем альтернативном будущем… Это кошмар.       — Кошмар… — эхом отозвалась подруга, отбрасывая гитару. Она упала на пол, жалобно звякнув, но никто не обратил на это внимания. Комната погрузилась в тишину. С улицы не доносилось ни звука. — Открой окно.       Макс потянулась и чуть приподняла раму — в помещение ворвался холодный ночной воздух, взъерошив волосы и пробежавшись мурашками по коже. Чуть качнул флаг на втором окне, заставил Хлою слегка вздрогнуть и крепко зажмуриться — вместе с ветром пришли и звуки, а со звуками — внешний мир. Тот мир, в котором существовали обычные люди, которые смели жить, все еще смели дышать и улыбаться, когда она была мертва. Яркая вспышка — ткань одежды в земле, и тут же страшная боль, от которой хочется вскрыться. Отчаяние и мороз, пробирающий до костей.       Да, у них еще есть шанс. Но у Рейчел Эмбер его больше нет. И теперь они точно в этом убедились — обратного пути не будет. Хлое приходило в голову заставить Колфилд вернуться во времени достаточно, чтобы хоть немного повлиять на эту ситуацию, но куда? В какой момент? Линии времени Рейчел и Макс не совпадали, они же и не видели друг друга практически и уже никогда не увидят… Чертова хрень!       Сколько часов они уже молчат? Сколько долгих мгновений прошло с тех пор, как они окончательно убедились в том, что и так было ясно? Надежда умерла последней. А они сидят здесь и ждут, зная, что где-то за кулисами творится страшное, реальность берет свое. Колфилд боится, думает. Мысли мечутся, как подбитые птички, но приходится бездействовать и выполнять ее же план — сидеть и ждать. Просто ждать.       — Хлоя, я…       — Молчи, Колфилд. И так все ясно.       Макс поджала губы. Совсем недавно она была так полна решимости спасти свою подругу, любым способом, просто уберечь ее, не дав попасть на жуткую свалку, а теперь… Бездействие казалось преступным. А в голове мелькали образы мертвых тел, которые так или иначе оставляли за собой ее временные скачки. А сколько еще оставят?       — Ладно, извини… — Прайс резко села, поджимая ноги и сбрасывая, наконец, обувь. — Сама понимаешь, я тоже не могу так просто тут сидеть, когда сучьи убийцы все еще разгуливают где-то поблизости. Но раз уж таков план… Однако с каждой минутой мне все больше хочется наплевать на это дерьмо и поступить так, как и должна! И пускай сдохну, так хоть не зря.       — Не говори так! — Максин с ужасом прикусила губу, оборачиваясь всем корпусом. — Я не допущу…       Но слова потерялись где-то на полпути. Она с усилием сглотнула ком в горле, понимая, что совершенно не знает, что сказать. Макс понимала, что Хлоя снова вспоминает Рейчел, и если теперь в это вмешаться, можно окончательно ее разозлить — возьмет и действительно сбежит мстить… Прайс выглядела такой озлобленной и напряженной, причем, перемена произошла довольно резко, что лучше было бы ее послушать и действительно помолчать.       Чтобы хоть чем-то себя занять, Колфилд достала фото, что уже успела наснимать за столь недолгий срок. И если раньше ракурсы и сюжеты казались ей довольно выгодными, то теперь наоборот — каждый снимок, цвета и предметы, все казалось жутко неправильным, искусственным, бесполезным… Кто-то возможно сказал бы, что в этих фото нет души. Что-же, так оно и есть. Пустышка.       — Знаешь… — Макс даже слегка дернулась, когда Хлоя вновь заговорила. — А ведь я и правда думала, что еще смогу ее когда-нибудь обнять.       Она снова лежала. На сей раз — ткнув в одно ухо наушник. Музыка хоть немного отвлекала от всего того хаоса, что сейчас наполнял голову до краев. В комнате уже совсем стемнело, света не включали. Да и зачем? Прайс без труда угадывала черты Макс на фоне окна — ее беспокойную фигурку, вечно торчащие волосы и блестящие глаза.       Колфилд не решилась перебить. Она слушала, затаив дыхание, забыв даже о разложенных на столе фотокарточках — ветер слегка приподнимал их над столом, будто бумага внезапно научилась дышать.       — Она… Рейчел… Я говорила, насколько она была понимающей? Она могла, всегда могла найти нужные слова… Если хотела. С ней я чувствовала себя будто на своем месте, чувствовала себя — собой. И все, что от нее осталось, это блядская могила на свалке. Иронично.       Хлоя вдруг горько усмехнулась, и почти в ту же секунду быстро провела ладонью по глазам. Нет, они были все еще сухими, но привычка… Когда она разучилась плакать?       Макс задышала чуть чаще. В носу сильно защипало, она замерла, практически уже не различая подругу в темноте комнаты. Только ее голос, наполненный горечью, все еще будто эхом отражался от низкого потолка. Максин вздохнула, тихо, прерывисто и тяжело. А затем встала, преодолела эти несколько шагов и уселась на угол кровати, поджав под себя ноги. Прайс даже не шевельнулась, будто и не заметив. Она была в своих мыслях, задумчивая, притихшая.       — Как бы там ни было, — полушепотом начала Макс, — от нее осталось нечто большее, чем просто воспоминания. Она была тем человеком, который оставляет после себя след на сердцах, который так просто не пропадет. И знаешь что? Пусть я и не знакома с ней как следует, но мне все время кажется, что она с нами… Не могу объяснить, но Рейчел Эмбер будто ведет нас, она — всегда неизменна, в какую линию времени я не попала бы… Она осталась тут, с нами, с тобой. — в конце ее голос совсем потух, потерявшись где-то между собственным вздохом и скрипом постели — Хлоя потянулась и щелкнула маленькую кнопку на конце длинного тонкого кабеля от лампочек, неровно развешанных пол потолком. Многие из них уже перегорели, но у Макс вдруг возникла стойкая ассоциация с полем светлячков. Этот тихий свет, что от них исходил, едва-едва касался их лиц, но этого было достаточно, чтобы разогнать пугающий мрак.       — Так оно и есть. — изрекла в итоге Прайс, вглядываясь в искусственные созвездия. — Даже то, что ты здесь, со мной — мне кажется, это все Рейчел, мой ангел-хранитель, привела мне тебя.       Максин хотела бы что-то сказать, но Хлоя перебила ее мысли:       — Иди ко мне.       Макс подползла ближе и легла на спину, слегка касаясь плечом предплечья Прайс. Та протянула ей второй наушник, и тоже легла на спину. Колфилд послушно взяла его, не решаясь нарушить воцарившуюся атмосферу. И тут же звуки наполнили все, казалось, что песня играет не просто в наушнике, а везде, во всей этой комнате. Это было что-то ужасно старое, медленное, ритмичное, отчего вдруг стало очень тепло на душе, а световые точки на потолке начали расплываться, превращаясь в золотистые пятна. Если бы глаза умели фотографировать, Максин бы точно запечатлела бы эту картину на долгую память. Волшебно.       Возможно, это была какая-то песня из ее детства, потому что на ум вдруг пришли образы теплого лета, травы, которая касается щиколоток, чего-то очень веселого и давно забытого. Захотелось вернуться туда, но по-настоящему, без этих проклятых сил.       — Хей… Ты чего, реветь удумала?       Колфилд слегка вздрогнула, когда ее скулы коснулись прохладные пальцы, стирая легкие слезинки, которые возникали помимо ее воли. Прикосновение было таким мимолетным, словно бы ей это приснилось в секундной дремоте. Но нет. Хлоя приподнялась на локте и смотрит на нее, из-за влаги в глазах ее профиль слегка расплывается, смешиваясь с золотыми пятнами.       Щелк! Еще одно фото в копилку памяти.       — Я… Нет, что ты… — Макс быстро сморгнула, избавляясь от прекрасного видения. — Нечаянно вышло…       — Ага. Конечно.       Максин вдруг осознала, что они совсем близко друг к другу. Еще ближе, чем раньше, чем когда-либо. Какая-то связь, невидимая нить, что связывала их обоих все это время, стала теперь настолько прочной, что даже ее сила не способна будет ее порвать. Она слабо улыбнулась, но Хлоя оставалась все такой же серьезной, даже мрачной. Вот только в глазах уже не было боли, только легкая грусть и еще что-то, совершенно нечитаемое.       — Ты пахнешь грозой… — вдруг прошептала Колфилд. — И дождем…       Прайс ничего не ответила. Она взяла руку Максин в свою, переплела их пальцы и осталась неподвижной, все так же думая о чем-то своем. Вдруг, новый порыв ветра ворвался в комнатушку, поднял разбросанные Макс фотокарточки и закружил по комнате, словно больших белых бабочек.       — Ой, фотки… — Колфилд дернулась было, но в тот же момент почувствовала обжигающий поцелуй, на своих губах и только и успела, что ахнуть. Хлоя делала это невероятно нежно, но настойчиво, замерев, и дав ей свыкнуться с ощущениями. А Макс уже и забыла, что где-то по комнате разбросаны ее старания как начинающего фотографа. Она прикрыла глаза и поддалась этому запаху, что захватил ее с головой. Буря, гроза… Холодный, но в то же время обжигающий ветер. Это все она. Ее Хлоя Прайс.       Макс провела рукой по ее волосам, будто пытаясь стать еще ближе. А поцелуй с каждой секундой становился все жарче, все настойчивее. Музыка тоже вдруг сменилась. На сей раз это была гораздо более ритмичная мелодия, но Хлоя нетерпеливо выдернула наушник и отбросила в сторону, вместе с телефоном — они снова погрузились в звуки осенней ночи.       И снова поцелуй. На сей раз в подбородок, в шею, в скулы… Казалось, будто Хлоя решила поцеловать каждый сантиметр ее кожи, запоминая, изучая, наслаждаясь… А Максин просто чувствовала, проводя кончиками пальцев по спине подруги, обнимая, отдаваясь, растворяясь в этой стремительности.       — Ох… Колфилд… — легкий шепот чуть пониже уха, от которого мурашки пробежали по всему телу и стало вдруг так хорошо и так тянуще жарко, что у Макс порозовело лицо, а глаза заблестели еще ярче. — Макс…       — Да? — тихо прошептала та, чувствуя, как с нее стаскивают майку.       — Ты великолепна, черт возьми.       И снова близость. На секунду мелькнула мысль, что ей будет холодно, но нет. Максин даже не ощутила этого прохладного дуновения, так ей было жарко. А Хлоя уже не думала и не предполагала. Сейчас ей хотелось только одного — чувствовать это тело, что сводило с ума своей нежностью и красотой. Она как-то и не заметила, как сама оказалась без рубашки и майки, но руки Макс на затылке, слегка стягивающие ее волосы, заводили так, что сносило крышу.       — Хочешь… — тихо шепнула Прайс куда-то ниже ключиц.       — Да… — все также отозвалась Максин.       Тогда Хлоя вдруг распрямилась над ней, не отрывая своего взгляда от лица Колфилд, и также не задумываясь, расстегнула лифчик, бросила его куда-то в темноту. А затем проделал все то же самое с лифчиком Макс, любуясь открывшимся видом. Грудь у нее была очень маленькая, аккуратная и прекрасная, и Хлоя запечатлела на ней свой поцелуй.       — Я пиздец как хотела это увидеть. Мечты сбываются.       Максин покраснела еще сильнее, не зная, как толком отреагировать. Но чувства вели ее, и она поддавалась этому потоку снова и снова. Хлоя касалась губами все ниже и ниже, и это заставляло ее нутро трепетать, желать и бояться собственных желаний. Легкий стон нетерпения вырвался из ее губ, и этого хватило, чтобы еще больше завести Прайс. О, стоны Максин Колфилд. Как же ей хотелось их услышать.       Всего пара движений — и весь ряд пуговиц на джинсах Макс расстегнут, еще пара — и она уже без них, все такая же хрупкая, словно первый весенний цветок. Бледная, будто светящаяся в этом золоте лампочек. И главное — полностью ей отдавшаяся, со всеми своими чувствами и желаниями. Хлоя уже не могла соображать рационально. Да и зачем? Теперь-то между ними уже не осталось ни расстояний, ни времени, ничего. Абсолютное единство.       Макс чувствовала, как страх и неловкость уходят. Она привыкала к новым ощущениям, и на место смущению приходила страсть. Колфилд запоминала каждый поцелуй, будто клеймо, оставленное на ней навеки, нежно проводила руками и чуть сжимала волосы Хлои, но они не держались в пальцах, легкие, будто перья… Одной рукой она коснулась своей груди и почувствовала, как же сильно затвердели соски. Да, Максин явно хотелось большего. Все это не было открытием, или откровением, а просто признанием самой себе: да, она точно хотела Хлою Прайс.       Хлоя почувствовала эту перемену, стала более настойчивой. Она нависла над Макс, едва-едва касаясь ее груди своей, а затем снова и снова целовала, проводя рукой по нежной коже, вырисовывая на ней что-то. А затем вдруг снова переключилась на шею, крепко поцеловала и даже слегка прикусила, оставляя на коже красноватый след.       — Теперь точно моя…       Прайс провела пальцами по животу Макс вниз, тронула белье, слегка поддела и отпустила, ухмыльнувшись Колфилд, когда та чуть ойкнула, сцепив руки у нее за спиной. А затем скользнула под хлопок, и к своему удовлетворению обнаружила, что Максин желает ее не меньше. Последняя же не смогла сдержать еще одного вздоха, еще сильнее сцепив руки. Будто дожидаясь разрешения, Хлоя взглянула Макс в глаза, увидела в них отражение искусственных светлячков — восхитительно.       — Ты можешь… — полушепот.       Это было достаточно. Через секунду Макс вздрогнула сильнее, рот ее чуть приоткрылся, а длинные ресницы затрепетали. Она слегка поморщилась, но тут же снова выдохнула — такими невероятными были ощущения. Хлоя двигалась медленно, ощущая пальцами влагу и сильный жар, отыскивая особенно чувствительные точки. А у Колфилд их было полно — она дышала очень часто, ее ноги слегка подрагивали и она чуть согнула их в коленях. Весь мир отошел на второй план. Сейчас для нее было только это — наслаждение, к которому так легко привыкнуть и которое никогда не воспроизвести, как не пытайся. Только здесь и сейчас. С человеком, который так сильно тебя любит.       Новый порыв ветра, холод пробежал по коже. Похоже, начался дождь. Его тяжелые капли барабанили в стекло. Но даже он не смог заглушить их шумного дыхания. Хлоя ускорилась, едва сдерживаясь, чтобы самой не застонать и не выкрикнуть что-нибудь нецензурное — эмоции требовали выхода. Максин же и вовсе откинула в наслаждении голову, ее неровные, беспокойные волосы рассыпались по подушке, лицо совсем раскраснелось, а звуки, которые она издавала, были далеки от понятия приличия.       На секунду Прайс пришла в голову мысль сфоткать Макс в таком положении, хотя бы на телефон. Но тут же отмела этот бред из головы — сейчас вообще сложно было думать хоть о чем-нибудь. Теперь она все чаще задевала клитор, двигаясь быстрее, ближе, меняя направление движения и силу давления. Интуиция подсказывала, или просто опыт «экспериментов» с самой собой — но у нее явно получалось, потому что Максин млела, цеплялась за ее спину, оставляя легкие царапины, хваталась за ее волосы, тянула на себя, целовала, а потом снова отдавалась ощущениям. Прайс поцеловала ее с языком — глубоко, влажно, пошло… Прекрасно.       Вдруг, она с силой выгнулась, не то взвизгнула, не то вскрикнула, простонала длинно и очень мелодично, ноги поджались сами собой, а по телу прокатилась такая волна, что расслабилось мгновенно, до потемнения в глазах и взрыва в голове. Хлоя отметила это поцелуем между ключиц, а затем выдохнула, понимая, что все произошло.       — Как ты? — она взглянула на тяжело дышащую Макс, которая только что явно пережила очень сильный оргазм. — Было круто…       — Ох… — только и смогла выдавить та. Ей стремительно становилось холодно — из-за дождя в комнате резко упала температура. — Хлоя… Я… Мы только что это сделали. Ты это сделала… — она прикрыла лицо ладонями и свела ноги, хотя они еще дрожали.       — И это просто ахринительно… Пошли, ангел, помогу тебе добраться до душа.       — А как же ты? — Максин с трудом приподнялась на постели.       — А что, я?       — Ну… — Колфилд потупила взгляд. — Ты мне сделала приятно, а я…       — А ты в этом участвовала. — закончила за нее Прайс. — Поверь, дорогуша, если мне так уж понадобится твоя услуга чтобы сделать себе приятно, я обязательно дам знать — за тобой должок.       А потом они вместе принимали душ и снова целовались под струями горячей воды, забыв обо всем и обо всех. Совсем скоро их будут ждать испытания и трудности, но в данный конкретный момент они были счастливы — Хлоя и Макс, Макс и Хлоя. Будто разворачивалась их личная петля времени, полная любви.       Даже если это просто затишье перед надвигающейся бурей.       Когда это успело случиться? Когда они поняли, что любят друг друга? Должно быть, так было всегда. Просто понадобилось много дней, обстоятельств и случайностей, чтобы все это, наконец, стало таким, какое есть. Чувства никогда не даются просто. Ради них обязательно приходится что-нибудь преодолевать. Но даже время и пространство не могут помешать, если между двумя есть связь.       И до рассвета валялись на полу белые фотокарточки — до них уже никому не было дела.