Просяное

      Старшеклассник       Кручу педали велосипеда и на чем свет кляну конемордого. Все из-за него, из-за этой лошадиной морды я вынужден мчаться обратно в школу. Со злости хватаю прохладный воздух всей грудью, кашляю, но продолжаю прибавлять скорость.       А еще утром ничего не предвещало беды, сулил обыденный пятничный день с запахом предстоящих выходных. Но неугомонному не сиделось на месте: цеплял, цеплял весь день, а на физ-ре таки выхватил. Достал! Хоть сейчас даже не вспомнить, отчего замахнулся на него первым. Да какая разница? Мы всегда не ладим, еще с первого года обучения. Нет, это не вражда, другое — особо высокие отношения. Просто он вечно пытается доказать, что круче. Пха!       Проселочная дорога извивается, не дает расслабиться кочками и мелкими лужицами. Это самый короткий путь, и, пока еще нет грязищи, можно смело им пользоваться. Обратно будет хуже — темно. Но я благоразумно прихватил с собой батин аккумуляторный фонарик. Школа далеко. Ранее то было учебно-воспитательное учреждение закрытого типа, лишь после перевоплотилось в обычное СОШ. Деревянная рохля в центре нашего провинциального городка (старая школа) сгорела еще в далеком 19ХХ. А зачем новая? Для чего в какой-то там Пупырловке, затерянной среди просяных полей, новая школа? И так сойдет. Подкрасили, где надо плюнули, размазали, скотчем перемотали — и готово. Автобус: он, конечно, имеется. Возит учащихся, собирая по всей округе: с ближайших поселков и дальних захолусть, — не все так плохо на первый взгляд, но только на первый. Транспорт — он строго по расписанию. А я лечу в родную школу с заходом красного солнышка, что нещадно слепит мне глаза, зависнув над горизонтом. Октябрь на удивление лояльный и дружелюбный, но руки все одно прилично зябнут — зря перчатки не взял.       Подъезжая к высоким стенам ограждения, волей-неволей вспомнил пару тройку страшилок. Такие везде имеются, ну, знаете: «не ходи в школу ночью». Голые покореженные деревья-чудища, решетки на любом окошке, изуродованные временем неухоженные зданьица прилежащей территории навивают самую настоящую тоску. Да тут рай для любителей сочинять страшные истории! И их сочиняют, на дню по сто раз. У меня и то загривок холодеет от таких сказочек, что говорить о более впечатлительных особах. Девчонки, вон, вообще к развалинам бывшего жилого корпуса не подходят. Понимаю, сам туда ни ногой, я ж неглупый: не хочу встретить ненароком их.       Соскочил с верного коня, прислонил к ржавому заборчику тут же, за воротами, потер заклякшие ладоши и пошлепал ко входу. «Школа, милая школа, как я тебе рад!» Остановился у турникета, машинально сбросил с плеч рюкзак и вовсе на автомате вынул из бокового карманчика ученический билет, прижал разворотом к смотровому стеклу досмотрщика. Давно не тюрьма, но законы остались те же, без документов не пропускают.       — Семнадцатый кабинет, — проговорил я мужику за прозрачной преградой и издевательски так ухмыльнулся.       Тот не спеша оглядел меня, сравнил с фото и только потом соизволил нажать кнопку. Снизошел, ха. Не благодаря за разрешение пройти, побежал на второй этаж по лестнице из главного холла, сдирая с собственного лица недовольную улыбку, предназначающуюся охраннику. Да, я от него не в восторге. Скажу больше, считаю круглым дураком, хотите, бестолочью. Частенько вижу мужика «за стеклышком», и каждый раз, при виде его, мой внутренний мир перевоплощается в вулкан и изрыгает недовольство. Как можно было променять столицу на это убожество, а? Я, например, жду не дождусь окончания года, рвану со всех ног! Куда? Да куда угодно. Хоть на север, хоть на юг. А он, наоборот, приехал в глухомань и сидит с такой спокойной миной, словно так и надо. Посмотрите-ка только! Ошибка вселенной.       Помню, как впервые увидел его серебристый внедорожник, еще в начале лета, вяло катившийся по брусчатке, заложенной первыми динозаврами поселения. Неспешно, красиво. Плыл, словно корабль. Пацаны рты пооткрывали от вида стального красавца.       — К Сашке едут? — прогундосил один из нашей стайки.       — Да ну! — кто-то осек его пыл.       — Точно к ней, — вмешался третий неравнодушный. — Слышал, повадился…       Половина местной гопоты харкнула, вторая выругалась, провожая недобрым взглядом иномарку. Соперник. Да, Сашка, первая красавица на селе, выполнена в лучших традициях провинции. Круглолица, румянощека, а пожрать-то как любит! Значит, и муж при ней голодным ходить не будет. Это тебе не те умницы в лосинах, что своими худенькими ляжками на фитнесе перебирают, травку жуют, солнцезащитным кремом круглосуточно мажутся и наращивают, наращивают все, что не пришлось. А тут во, добро. Естественная красота. Каждому охота захомутать и в свое стойло поставить. Это там, в мегаполисе, другие мерки, а тут? Чтоб сытно жилось и мягко спалось — вот она, привольная сельская жизнь. Пришел с работы, с поля, а тут тебе первое, второе, компот. Накормила, уложила, приласкала. Что еще надо трудяге? Хороша девка! Поддакиваю всегда и я, хоть мало разделяю сие вкусы к жизни. У меня совсем другие планы на нее, и девки пока в стороне. Моя цель — вырваться из глухомани и просового рабства. Ну, это так, если вкратце.       Всего через неделю каждая собака знала, что некто купил избу: там, через мосточек, была одна целехонькая. Хозяева укатили в город, продавали-продавали, да кому тут продашь? Этих завалюшек хоть ешь на обед. Жителей горстка, кто с мозгами — бегут. А когда личность новоприбывшего стала обрастать подробностями, так я вообще фыркал и совершенно не понимал, зачем он приехал? Тяга к прекрасным сельским просторам нечаянно проснулась? Не, не верю. А не верю, потому что знаю, кто он такой. Как только увидел — озарило. А Сашка, Сашка тут оказалась совершенно не причем.       Дернул дверь кабинета, меня немо поприветствовали лики на портретах, изображения давно упокоенных поэтов и прозаиков. Стопка старых литературных журналов, перевязанных бечёвкой, ожидала на парте первого ряда. Вот же гаденыш! Что за люди такие бывают: только серут, да подсирают. В общем, за драку в спортзале физрук за шкирки отволок нас к классной, а та, давно привыкшая к подобному скубежу, наградила работенкой. Перебрать откопанные в недрах библиотеки тысячелетние печатные издания, выбрать интересующий ее материал, отметив цветными стикерами, и в понедельник явить как отработанное наказание. Но ушлый, лошадиная мордень, меня подставил. В раздевалке сообщил, что пойдет за макулатурой и уложит в багажник, пока я еще вожусь. А на деле что? Выпрыгнув из машины по прибытию, обнаружил только одну стопку, а Иго-го довольно оскалился.       — Твои проблемы, — крякнул он, схватив пачку журналов, и в дразнящую меня припрыжку заскакал вдоль улочки.       — Давай вернемся? — владелец четверки, а по совместительству мой сосед и одноклассник, слишком добряк.       Возит меня и парнокопытного в школу/со школы. Готов хоть все село катать, только скажи. Люди бывают светлыми не только снаружи, но и внутри. Жаль, не все такие…       — Нет, — отмахнулся, — мои проблемы. — А и правда, чего ему отдуваться за чужую доверчивость, да соляру палить почем зря.       Я завистливо скользнул взглядом по старенькой модели авто. На шестнадцатилетие родители подарили. Да, далеко не мечта, но на ходу. Белобрысик любит ее, и та отзывается ему мотором, ласково-ласково так бурчит. Эх, а мне презентовали велик, и то это папанин, я и так на нем мотался лет с десяти, а в День Рождения изрядно выпивший за мое здоровье отец официально заявил о вступлении в наследство. Ха! Кроме двухколесного друга мне еще досталась коробка из верхних и запыленных полок кладовой. Сокровище, нажитое годами. Если честно, сплошной хлам. Старые пленочные кассеты, какие-то гайки, запчасти, неизвестные детали от чего-то там и тяжелый медный ключ — единственное, что пригодилось из бестолкового презента. Повесил на связку, как брелок, и чувствовал себя с того дня настоящим БУ-РА-ТИ-НО, что однажды откроет заветную дверь.       И тут меня осенило! А конемордый мне на самом деле удружил, медвежья услуга — во! Если я не буду ни на что отвлекаться, то справлюсь с заданием за час, может, два, не больше, и со спокойной душой поеду домой. Выходные свободны, не надо будет ни о чем думать, возить старье туда-сюда, прожигать свободные минутки перелистыванием пожелтевших страничек. Сплошные плюсы. Ох, хорошо! Бодро подскочил к учительскому столу, выдвинул ящик, выковырял среди канцелярии стикеры. Замечательно, за дело!       Старался и усердствовал, несмотря на отвлекающий свист ветра за стеклом, а затем и постукивание крупных капель дождя. Разбушевалась природа. Еще утром обещали дождь, но чуть-чуть не угадали — собралось к ночи. А я почти закончил, осталось всего ничего. И тут как затарахтело, да как шарахнуло. В один момент и посветлело, и потемнело. Сначала яркая вспышка, хлопок, затем темно. Все мое внимание захватил столб яркого зарева, виднеющегося из окна, разлетающиеся из него во все стороны искры не хуже фейерверка на Красной. Вот гад! Опять жахнуло в трансформаторную. Я не знаю, что молнии так нравится в захудалой будке среди поля, но пару раз в год (весной и осень стабильно) сторчевая бьет в одно и то же место, обесточивая притом весь наш рабочий поселок на недельку, а то и две. Моему разочарованию не было придела. Неохотно поднялся с насиженного места и с тоской стал наблюдать за светопреставлением, разноцветными рассыпающимися крапинками, оплакивая свои беззаботные часы за игрой в приставку у добряка-соседа дома. Ну прям зла не хватает! И вдруг я заметил еще кое-что: желтоватый свет. Блики от фонтана искорок отражались в окнах наглухо запечатанного северного крыла здания, прыгая по стенам, но этот был другой, отличался. И как я его высмотрел, а? Двигается медленно и порой совсем исчезает. Наблюдаю. Призраки? Ох, призраки. Точно они…       — Эй, — послышалось прямо в мое правое ухо, обдало больше дыханием, чем звуком. Вздрогнул и, чес слово, окоченел, как от поцелуя снежной королевы.       О нашем поселке слишком много сложено жуткого, и школа не исключение. Давно все привыкли к той мысли, что в закрытой части водится нечто. Летают огни, слышны голоса. Приведения, одним словом. Кто это выдумывает? Да все, кому не лень, и еще те, кто любит паронормальную лабуду. Особо отважные, собираясь в кучки, идут искать приключения на свой зад и находят. А потом в захлеб рассказывают о буке и бабайке, живущей в этих стенах. Я один из тех, кто мало жаждет слушать, но приходится, знаю наизусть не одну страшилку для костра. Призраки-призраки-призраки… Призраки!

***

      Школьный охранник       Погода портилась, сбивала радиоволну. Голос, комментирующий ход спортивного события, сначала мелко заикался, а потом совсем превратился в змеиное шипение. Я зевнул. Спать и впрямь хотелось. И если для кого-то сонливость на рабочем месте — проблема, для меня нет. Я вообще рад, что спать охота. Как только перебрался из шумного города, мой режим дня наладился, голова перестала гудеть, как телефонный столб, а мысли уложились, скорее осыпались ко дну, как хлопья в снежном шаре. Вообще мечта о жизни в экопоселении родилась не в моей голове. Но, услышав ее, поддержал. Идеальная жизнь, что кому угодно понравится. Нет, я не посещал секту, никто не навязывал мне свою волю. Просто услышал рассказ о тихой пристани: не просто домике за городом, где можно завести собаку и нарожать кучу детей, а каком-то отдельном уголке. Звучало хорошо. Я всего-то взял чужую идею и реализовал ее. Не жалею. Пусть Просяное не совсем новомодная община, но идея есть — просо.       Шум извне усилился, лунко забарабанило по крыльцу. Потянулся, зевнул еще разок, смачно так, несдержанно, а затем сделал глоток чая, что уже успел прилично остыть. Накинув куртку и капюшон, зашагал на улицу покурить, ворота закрыть. Все давненько разбежались по домам, предчувствуя непогоду, один я остался — работа есть работа. Не жалуюсь, ничего сложного нет. Пока ученики в школе, блюсти порядок и устав, проверять пропуска. И основное: следить, чтоб не поубивали друг друга. Они могут. А ночью обход здания: позаглядывал в учебные классы — на этом все. Какая зарплата — такая работа. Да, непривычно было сперва, но человек ко всему привыкает, верно? И я привык.       Только вышел на свежий воздух, как сразу заметил несчастный и одинокий транспорт, который усердно поливало дождем.       — Тц, — надо же, совсем забыл о пацане. — И чего там засиживает?       Как его там? Э… Э… Читал же на билете раз сто. Крутится на языке — не могу вспомнить. Докуриваю быстро, в две затяжки, и поднимаюсь по лестнице на второй этаж, щелкая пальцами в такт собственным шагам. Что такое, не припомнить. А раньше не сетовал на забывчивость, как имен, так и лиц. Что не говори, смена обстановки — великое дело, теперь все безликие и безымянные. За время, проведенное тут, я так ни с кем и не сблизился. Меня узнает лишь сменщик и продавщица в продуктовом. Здороваются, интересуются моим бытом по типу: «Подвал не подтопило? Парша зимнюю плодовку не подзебала?» — самые волнующие темы, что на слуху. А самое забавное — меня вполне устраивает пара предложений через день. Значимость социума и общения сократилась, стремится к нулю. После всей околесицы, что приключилась в моей жизни, жуть как хотелось тишины. Причем полной, где хоть голяком бегай и во все горло кричи — никто не увидит и не услышит. Просяное безупречно подошло.       Шарахнуло, да так, что в ушах зазвенело, лампы побелели ярко-ярко и потухли — как не лопнули только? Нащупал стену и закрыл глаза — надо привыкнуть к темноте пару минут. Проморгался. Из коридора до лестничного проема дотягивался свет небесных разрядов. Не спеша я все-таки добрался до заветного кабинета №17. Интересно, пацан в штаны там не наложил?       Тихо приоткрываю дверь и вижу его фигуру, озаренную по контуру эка зримое биополе. Красиво. Подсвечивает, ложится заревом по одежде, волосам, повторяет изгибы тела. Всего на пару секунд засмотрелся и двинулся ближе. Он не реагирует, увлечен видом из окошка.       — Эй, — окликнул негромко.       Парнишка как всполошился, дернулся и тут же застыл — напугал его что ли? Похоже, да. Потому что он очень медленно повернул голову ко мне, с огромными, как у той собаки, глазищами: чайными чашками и трясущейся нижней губой-блюдечком. — Бу! — выдал уже в его лицо. Не удержался, ну.       Мне, чес слово, стыдно, что пугаю дитя, но тут любой не сдержался бы на моем месте. Тем более, пусть это будет маленькой расплатой за его вечное обезьянничество через смотровое. Изображает, будто я у него в долг взял и уже как год не отдаю.       — Дурак что ли! — выкрикнул он и ухватился за грудь в районе сердца.       — Все-все, выдохни, — едва сдержал улыбку. Месть, оказывается, сладкая штука.       А тут опять бабахнуло, так же сильно, но подальше немного, судя по звуку и содроганию внутренностей. Столп яркого неона ослепил и меня, и его. Реакция организма вполне понятна: пацан шатнулся в мою сторону, успел коснуться молнии куртки, но вовремя сообразил, что я не убежище, и отпрянул назад. Сделал несколько шагов, пока не уперся в парту.       — Охо-хо, — выдал он и вцепился руками в столешницу, придерживаясь.       Ну и что теперь делать? Размышляю. В смысле, что с ним-то теперь делать? Послать бы домой, так гроза слишком сильная и буйная, дождь льет как из ведра. Гляди смоет. Оставить тут, а самому приспокойненько завалиться спать в каморке? Тоже не вариант. Свалился на мою голову некстати, совсем некстати.       — Надо бы сообщить твоим родным, — наконец, разумное пришло на ум. — Прогремит, и пусть приезжают, — отличное решение. Родственнички не оставят ребенка в беде, голодным и холодным, примчатся на всех парусах.       Информация доходит к нему слабо. Смотрел стеклянным взглядом и только потом стал шарить в карманах. Чудак.       — Да-да, — бурчит, бурчит, — да-да, ща-ща, блин, не.       Клаца-клацал, не наклацал?       — Что «не»? — уточнил. Не пойму по мимике, что хочет этим сказать.       — Связи нет. Там же вышка, — он повернулся к окну, как бы указывая на горящий «факел».       Поверил на слово, мой мобильный остался внизу, все равно не проверить — это первое, а второе, я понятие не имею, где здесь та самая вышка.       — Пойдем, с городского можно попробовать, — проскочила слабая, но надежда.       А вдруг телефонная линия уцелела, и я избавлюсь от него раньше, чем мне надоест с ним возиться. Я не создан для многих вещей, а присмотр за детьми точно не входит в перечень моих личных достоинств. Хвала всевышнему, не два годика, садить на горшок не надо, сопли подтирать тоже.       Без слов мальчишка схватил свои пожитки, покопошился в них немного, и зажегся свет. Желтый луч фонарика устремился на ближайшую стену. Ну, хоть какой-то от него толк, не надо пробираться наощупь к первому этажу.

***

      Старшеклассник       — И часто ты теряешь вещи? — во я нахал.       Самый настоящий причем. Сначала ныл, что холодно и «снял» с мужика куртку, потом влез на постель. Ну, как постель, заправленный одеялком лежак. Ем неаккуратно то, чем угостили, крошки сыплются, еще и тыкаю. А не могу ему выкать, извините. Потому что не уважаю — главная причина. Человек я прямой, не умею сдерживать себя.       — Не сказал бы, — отозвался горе-смотритель.       Почему горе? Да потому что как он может охранять школу, если не в силах уследить за собственным добром? Вижу, что перебирает вещички, ходит туда-сюда, озадачено пришептывая что-то, ищет.       — Что пропало? — интерес греет, не отстаю.       — Ничего.       — Как ничего, — пырхнул, — если ты перерыл все?       Каморка персонала не что иное, как склад. Он меня сюда привел: как оказалось, телефон на посту охраны тоже не алё. Одна половина помещеньица захламлена инвентарем технического персонала, инструментом плотника, и лишь дальняя часть облагорожена. Упомянутый мной лежак, небольшой столик и стул, напротив череда ящиков, похожих на шкафчики из детсада, правда, эти оснащены навесными замками. В одном из них и роется мужик.       — Если так интересно, — ответил он, — несколько газет, немного чая и рафинад.       — Э… — чего?       Окинул взором пространство, что освещала пара свечей. Наметил точки соприкосновения. Стопка газет в углу — импровизированный склад макулатуры, к нему мужик подходил и осматривал. Чай и сахар на столе. Именно ими я угощаюсь, выцеживая неумолимо остывающий термопод, запивая бутерброд с сыром. Все это кто угодно мог взять. Чего он придумал?       Пока я не мог понять логики. Мужик вздохнул:       — И здесь…       Похлопал глазами. Еще пропажа? Теперь из-под замка? А это интересно. Вскочил на ноги и заглянул в ящик через плечо владельца. Честно? Ужаснулся от увиденного. Как в таком маленьком отсеке хранится полцарства? Одежда, что не просто сложена, а развешена на плечики, занимает уверенную середину. Сверху мелочь, но расставлена и разложена аккуратно. Больше всего в глаз резанула обувь. Две пары начищенны, носочек в носочек выстроены на нижней полке. Ого. Кто бы заглянул в мой ящик. Образно, конечно. У школьников нет такого добра. В твоем расположении гардероб в холле и два гвоздя в родном классе, где можно повесить мастерку, коли жарко, или пакет с вонючими кедами, не забрав домой. Да все одно, если бы и был, не думаю, что я бы смог последовать примеру. У меня все абы как. Творческий подход! Ладно-ладно, не оправдание, но как-то же я должен называть собственную безалаберность.       — Не досчитался спичек в коробке? — заговорил над его ухом, просматривая содержимое. Других вариантов я не нашел. Все слишком идеально: по росту, цвету и потребности. — Или одноразовых платочков? — просканировал взглядом неполную упаковку салфеток.       — И ты заметил?       — Заметил! — воскликнул утвердительно. Хотя, что я мог заметить, впервые заглянув?       О дает! Вообще-то я шутил, кивая на педантичность мужика, но оказалось, что попал в цель. Нет, все имеют право на личные качества, фобии, манию, паранойю, в конце концов. Где-то я могу понять и посочувствовать. Можно оглядываться, прислушиваться, вздрагивать от неожиданного звука, бояться высоты или большой воды, пауков, змей, летучих мышей… Но считать рафинад, спички или примечать использование салфеток? Простите, перебор.       — Загадка, — выговорился, высказался не только о пропаже — ситуации в целом.       — Да, — мужик с неприятным хлопком закрыл ящик, замыкая.       — Я правильно понимаю, исчезает всякая неприметная мелочь? — ему надо помочь, это же совсем несерьезно. Как так можно жить? Найду преступника. Аха-ха-ха. Успокою беднягу.       — Верно, притом замечаю только я.       — Элементарно, Ватсон! Значит, свои и подворовывают. Кого ты там сменил? Того, что с хвостиком, или космобрового? — хоть убей, не припомню, какой из них утром сидел на вахте. У коллектива графика нет, свои законы: кто не залил до отказа зеньки — тот и работает.       Довольный собой, возвращаюсь на место — дело раскрыто. Нашел, чем себе голову забивать, во люди бывают. Умостился обратно, продолжил сорить и посербывать чай. И с каждым новым глотком все больше понимаю, отчего смотритель так трепетно примечает заварку. Вкусный. Точно из чайных лавок города, ведь в местном такого не продают. Ощущается и вкус, и аромат — неплохо. Но как мама у меня с малины, липы, да мелисы заваривала, а калины подкинет, так еще лучше будет.       — Нет, не смена, — мужик присел на единственный стул в помещении. — Следил за ним.       — Ну, тогда дворник или уборщица. — чего ему неймется? — Тут же всем есть вход. — правда есть правда. Вон, метла стоит, а вон — ржавые ведра, что таскает по коридорам техничка, а по совместительству еще и гардеробщица.       — Тоже отпадает.       И за этими в оба смотрел? Ха! Поверил. А отчего нет? Такой не обманет. Зная немного его биографии, скажу, что даже чересчур честнокровный вид этот идиот. И если он всех перебрал, просмотрел, тогда кто?.. Думал я недолго.       — Знаю! — выкрикнул, подпрыгивая на месте, да так резво, чуть чай на себя не пролил. — Призраки.       — Что-о-о? — протянул собеседник.       Понимаю, он не здешний. Незнакомо. Но, так или иначе, ему придется с ними встретиться.       — Призраки. Призраки прошлого, — подтвердил я свои слова и кивнул.       Может показаться, что мелю полную чушь. Однако, я родом из прекрасного поселка, что по аномальным явлениям сравнится ни с кем-нибудь, а с самим Чикаго. Если не обгонит его. Причем тут Чикаго? При всем. Готов спорить с пеной у рта, доказывать самому Ричарду Т. Кроу*, что Просяное не уступит Чикаго в аномалиях. Духи бродят по улицам и кладбищам, захаживают на чердаки, любят голосовать на объездной. Призрачный поезд — есть, ревнивый фантом распугивающий влюбленных — есть, и тот, что без головы, тоже имеется. Что угодно, даже больше. Но откуда о том знать мужику, что прямо сейчас пялится на меня недоверчивым взглядом?       — Мистические существа. Не, не слышал? Они повсюду, — я специально искажаю голос, подливая ощущений, нагоняя страх. — У тебя самого их куча, сидят по плечам, корчат рожицы. Улыбаются, вот так, — оскалился, как обычно делаю для него. — Мы сами создаем себе монстров, а потом их же боимся.       Я был убедителен, мужик занервничал. Выровнял спину, думаю, сдерживал себя, чтоб не поддаться и на плечико не взглянуть. Смотрю на него, не отрываясь, жду. Возможно, я хотел увидеть панику или хоть каплю сомнения. И увидел. Брови поползли вверх, в лице изменился. Но не я и не мой рассказ был тому виной. Входная дверь, ведущая в школу. Тяжелая и железная махина с характерным визгом умирающего животного открылась. В мертвой тишине ее слышно особенно хорошо, каждый узнает по звуку, кто хоть раз ее открывал.       Охранник вскочил как ужаленный, а я не шелохнулся. Встретиться с призраком лицом к лицу не хочется. Да, морально готов, но все одно не горю желанием. А что будет с мужиком, впервые столкнувшимся с паронормальным явлением? Станет визжать, как девчонка, юбочку задирать? А может, потеряет сознание? В любом случае, призрак — оно не к добру, и если так случилось, вести надо себя соответственно. А он же не знает, что делать.       — Сквозняк, — произнес я голосом эксперта. Спокоен и уравновешен, подаю пример и не двигаюсь с места.       — Я замыкал, — шепнул он коротко.       — Забыл просто, — все так же невозмутим, пригубил чаю, оттопырив мизинчик.       — Нет!       — А я говорю, забыл, — раздраженно повторил. — С кем не бывает.       — Со мной не бывает, — упрямства ему не занимать, только пользоваться им не умеет.       — Ой, ладно тебе. Всяко может случиться на несвежую голову.       На сказанное мужик покосился в мою сторону. А что, я не прав? Разит же, хоть и не сильно, иначе задохнулся бы в этой комнатушке. Однако, есть душок. Пусть не строит из себя язвенника-трезвенника, кому другому можно и соврать, но не мне. Я вижу в человеке каждый грамм алкоголя, сын алкаша — звучит гордо, имею скрытый навык, прокачен. Интересно, его наше Просяное довело до бутылки или он уже был таким?       — Сиди здесь, — разговор не пошел, а вернее пошел, только не разговор. Охранник школы направился проверить, кто из нас оказался прав.       Всегда поражало, как в ужастиках вечно бегут навстречу смерти, нет чтобы спрятаться, пересидеть тихонечко. И этот такой же, тьфу ты. Я ухватил мужика за джемпер на спине, соскочив с лежака в секунду, сильно дернул обратно. Понятно, что он не ожидал, сделал шаг назад, а я заключил его в свои объятья. Ни то побоялся, что потеряет равновесие, ни то мой мозг не нашел другого способа растянуть время, не знаю. Проскользнул ладошками по мужской груди и томно выдохнул в район затылка:       — Не уходи…

***

      Школьный охранник       Я предполагал, что пацан малость неадекватный. В Просяном, на кого не посмотри, не в себе. Признаю, сначала меня забавляло, но в эту минуту скорее испугало. Ведь меня никогда не волновали сопляки, мужчины — да, но дети… Тут разница размером с Исландию, прошу заметить. Ребенок, мальчишка, разве может быть занимательным? «Может, — подсказывает внутреннее «я», — но скорее как физика или математика». Странные ассоциации, нездоровые, и я честно пытаюсь отбросить их. Потому что конфликт с самим собой у меня начался не только что, не на ровном месте. Длится с того самого момента, как я приметил недовольный пятак старшеклассника. Все дети как дети, а он отличается, глядит на меня особенно, говорит необычно, выделяется. Сначала решил: кажется, — и не обращал внимание. Мне в последнее время много чего кажется, не зря же я перебрался ближе к просяным полям. Но, так или иначе, все равно ловил его взглядом среди толпы учеников, не мог разгадать, что не так. А интересно. Но более интересно, заметил бы я его сам без всепоглощающей ауры полного пренебрежения к себе? Скорее нет. На что смотреть? Обычный сельский паренек. На голове копна из крупных баранчиков, цвет непонятный, выгоревший на солнце, на щеках россыпь веснушек, из нетипичного разве что зеленые глазищи. Все остальное не выдающееся, среднее. Телосложение, рост, длина волос.       Хватаю ручонки пацана, отдираю от себя, но не отпускаю, не решаюсь обернуться и увидеть в полумраке уже примелькавшуюся мне ухмылку. Не пойму, нравится она мне или нет.       — Не люблю быть в темноте один, — продолжает он, сжимая под моими пальцами кулачки. — В ней оживают призраки.       — Можешь пойти со мной, — смягчился. Гляди и правда страшно, ведь я сам его напугал не так давно: хорошо хоть не заикается теперь. А ночные кошмары вообще для меня близкая тема. Впечатлителен.       Тихо-тихо пробираемся сквозь темноту холла. Пацан позади, идет почти бесшумно. Не включаю дополнительного освещения, берегу заряд: кто знает, когда снова будет электричество. Как я и говорил, входная дверь оказалась закрыта. Никакой забывчивости с моей стороны нет, как и сквозняка. Заперта изнутри на ключ и задвижку так, как я ее оставил, а это означает, что войти никто не мог, выйти тоже, если он был один, конечно.       — Коллективная галлюцинация? — пробурчал недовольно себе под нос.       — Не, — раздалось подле. — Еще есть вход.       А он прав, есть, на противоположной стороне, в цоколе. Единственное, не используется, забаррикадирован непригодной ученической мебелью. Разворачиваю голову в том направлении и улавливаю темную фигуру. Обман зрения? Присматриваюсь, жду грозовую вспышку. Пятно у светлой стены напоминает фигуру человека. Щурюсь сильнее, не дышу, сердце замирает, пропускает удар за ударом. Это же… Делаю шаг навстречу. Вернее, хочу, но ноги не отрываются от пола.       Призрак? Похоже. Вернее, похоже на того, кто приходит ко мне во снах и наяву. Взлохмаченные пряди волос, бесформенные одежды… Вижу или кажется? Одновременно понимаю, что продолжаю съезжать с катушек, Просяное не вылечило меня. Очень жаль. Смена обстановки, сферы деятельности, быта и окружения не помогли. Изменилось все, кроме меня самого. А добрые люди рекомендовали мне хорошую клинику. Нужно было соглашаться.       — Та ё моё! — завопил вдруг пацан, чем отрезвил мой затуманившийся разум. Понесся с грохотом бизона ближе к оконному проему, за которым не прекращала бушевать непогода, слышно стонал ветер, хлестал дождь, сверкали беззвучные молнии. — Мой бедный Тотоша, — причитает. — Тотошка…       Всего на немного отвлекся, и все исчезло, образ сдвинулся к цокольному этажу и пропал, как не бывало. Ни шагов по лестнице, ни других звуков. Именно это еще раз доказало: нервишки-то ни к черту.       — Да что там? — тяжело выдохнул и пошел на страдальческий всхлип. Загривок еще холодеет, а по коже блуждает мороз. Надо взять себя в руки.       — Мой Тотоша, мой бедный Тотоша…       Поглядел в окно и понял, в чем дело. Дерево в школьном дворе не выдержало силы ветра, рухнуло прямо на велосипед. Укрыло ветвями так, что и не разглядеть. Но вместо того, чтобы пожалеть изогнутую железку, я задумался. А не все то чепуха, что он мелет. Казалось бы, назвал двухколесный транспорт в честь героя всем известных стишков — Тотоша-Кокоша, ничего умного. Но на деле, Тотоша — крокодил, а велосипед-крокодил — самоделка, сбор комплектующих из разных моделей и классов в одно целое. Оглянулся через плечо, в темноту школьного здания, вздрогнул. Возможно ли, что о призраках он болтал мне тоже не просто так?       — Нашел из-за чего реветь, — дернул за рукав сопливого.       Надо у него все хорошенько расспросить. Он тоже видит их? Призраков.

***

      Старшеклассник       — Придет серенький волчок и укусит за бочок, — сцепил ладони и показал волчий оскал мужику, играю тенью. — Неужели забыл эти строчки? Нас еще в колыбельных стращали.       — Вообще-то серьезно спросил, что ты знаешь?       Мы поменялись местами. Теперь я занимал стул, а охранник примостился на краешке лежака и выпытывал. Хочет больше информации о призраках? Нет уж. Пусть сначала со своими разберется. Тогда и поговорим.       — Много чего, — улыбнулся я. — Например, знаю, что тебе тридцать, вторая группа крови, не женат, с недавних пор один из толстосумов, а еще вполне себе такой симпатичный, — замолчал, пусть переварит немного информацию.       — Откуда… — в одном слове букет эмоций. Удивление, тревога, ужас.       В призраков верят только те, кому есть, чего бояться, да? Считаю фактом. Остальные видят их иначе, сторонятся — да, избегают — быть может, не желают встретить — именно, но не впадают в анабиоз при встрече. А он был на грани, потому что смотрел на призрака, а видел собственные страхи. Пришлось спасать ситуацию, дать возможность одному улизнуть, второму усомниться. Сработало, но не совсем.       — Вижу. Ты же предо мной сидишь, — расхохотался.       В моих словах есть доля правды. Хоть я и ляпнул о внешности между прочим, отвлечь от сказанного ранее, все же не солгал. Он далек от мерок местного разлива. Не опухший от вечных пьянок, гладко выбрит, что встречается редко, точнее никогда. Кожа чистая и светлая, не обугленная солнцем просяных полей, не обветрена. Руки без огрубелых рабочих мозолей, и еще пахнет. Пахнет ранней зарей, росистым утром, дух влажных трав, древесной смолы, а не выхлопом недельного запоя.       — Ты меня за дурака держишь? — вспылил мужик.       — Да, — признался честно. Что скрывать? Так и есть.       Заметался, запорхал по комнатке предмет моих насмешек, как влетевшая ненароком синица. Кружит, не знает, куда податься. А я только наблюдаю. Не просто дурак, а глупец. Как можно было докатиться до такого?       — У тебя что, третий глаз? В роду бабка провидица была?       Эка он меня схватил, вздернул. Чуть не раздавил в своих руках. Ключицы застонали от давления на плечевые суставы. А, оказывается, он куда более эмоционально нестабилен, чем я думал. Все внешнее спокойствие и невозмутимость — маска. Предо мной обычный изможденный: скрепит от безысходности зубами, задыхается, не спит ночами. С чего я взял? Глаза выдают, капиллярная сетка ярко-красная — ее я приметил давно. А кого мучает бессонница? Правильно! Эта леди любит тех, кого грызет совесть. Поедает заживо. И его почти съела. Вот почему я не верил, что такой, как он, может перебраться в Просяное по собственной воле. И я неоспоримо прав.       — У меня не глаз, а Яндекс, — пищу сдавлено, больно же. — Он самостоятельно подкидывает статейки на разные темы, развлекает. Если я живу среди проса, то мои интересы на просе и закончились? Ошибаешься, — прибавляю звук, чтобы стало понятно: я не шучу. — Половина населения планеты Земля знают тебя в лицо, минимально в курсе, — голос начинает возвращать свой обычный не писклявый звук, похоже, мужик отбросил идею превратить меня в камбалу и отпустил. Не знаю, надолго ли его попустило, потому продолжаю: объясню, чтоб не подумал чего. — Все вышло случайно. Просто клацнул по ссылке. Интересно же, как людям может повезти в жизни. Ходишь, ходишь — и бац, наследство привалило. Круто, мне бы так. Покопался, поискал инфу и нашел тебя. Позавидовал немножко, несколько раз, если точнее. Ну, а что? Ты отпирался всеми силами от деньжат, разбирательства и суды, таскали, обвиняли, еще тот циркопляс, но тебе все равно их всучили. Хотелось знать больше, как сложилась жизнь после обогащения, что приобрел, куда вложил, на что потратил. Но ты пропал. И не только из социальных сетей — вообще. Без вести пропавший! Думал, давно закопали заинтересованные — а нет, появился. И где? В Просяном. Домик за речушкой, работа школьного смотрителя, с рюмкой сдружился. Курочек еще не завел? Хороша жизнь, ничего не скажешь, — я бы еще чего ему сказал, но он меня перебил.       — Это не мои деньги.       Припал обратно на стул и вспомнил выражение: «Богатые тоже плачут», — мексиканское мыло полюбившееся всем на деревне лет сто тому назад. Понимаю. Сто лет назад можно было и поплакать, но на дворе другая эпоха. Дурак он, просто дурак. Да и ситуация типичная, но раздутая до размеров объевшейся клевером коровы, ща разорвет. Уже давно все перестали быть честными и хорошими, не только друг с другом, самим с собой. Дурак!       — Не твои, так не твои, — потер места рукоприкладства, поглядывая на мужика снизу вверх. — Мне то что. Ты сбежал, поздравляю. Свобода! Скоро вольешься в жизнь сельского народца на полную, станешь походить на нас не только внешне, внутренне. Что может быть лучше просяных полей! Да-да, и не смотри на меня так, у тебя нет выбора, — надо подтвердить свои выводы действиями, чтобы понял, о чем я говорю. Просто так не дойдет ведь.       Хорошо, что мужик прибывает в состоянии смятения: не стал отбиваться сразу, позволил сделать все задуманное. Для начала быстро взъерошил его волосы, так, словно на сеновале спал, поднял ворот рубашки, пусть края неуклюже торчат. Расстегнул пуговки на горловине, выдернул из-за пояса. Еще бы ширинку расстегнуть, максимально приблизить к «совершенству», но не рискнул.       — Да что ты… — приходит в себя.       С широким размахом я получил болючий подзатыльник, заскулил, но не сдался. Не в моих правилах. Бредовая черта характера, согласен, прошу простить, таким уродился.       — Смотри, — указал на приставленную к стене оконную раму с лопнувшими стеклами, жаль, не зеркало, но суть уловить можно. — Кого напоминает? Правильно. Алкаша-Гришку! — сам презираю своего родителя за пьянство. — Вернее, без пяти минут Гришка. Пить ты уже начал, осталось превратиться в немытого-грязного-вонючего. Долго ждать не придется, поверь. Все пропьешь, все проссышь, оглянуться не успеешь. А если не угоришь от пьянки, печень не откажет, то замерзнешь в сугробе этой зимой. Спорим? — я протянул руку навстречу заключить жестокое пари. — Деньги, может, и не твои, а жизнь-то как раз твоя.       Зачем я это делаю, вправляю мозги дураку? Дело неблагодарное, знаю. И пусть не прислушается, пусть получу в дыхало за своеволие, не могу молчать. Из двух зол он выбрал большее: и не видит, как себя топчет. Если смотреть глобально: что тут такого, свалилось наследство. Дают — бери, бьют — беги, как говорится. Но у него все наоборот вышло.

***

      Школьный охранник       — Да пошел ты, — прорычал пацану. — Начитался желтой прессы, учуял от меня спиртное и уже навыдумывал. Надеюсь, по сочинению у тебя высший балл, — привожу себя в порядок, заправляю, поправляю и тсыкаю со зла. Что за поведение у этого ребенка? Ладно, мать умерла лет пять тому назад и отец пьет безбожно — немного разузнал о нем, есть другие родственники. А школа? Школа уже тоже ничему не учит: примерно себя вести, уважать старших? — Не примерив чужую судьбу, не понять, — хочу донести: не суй нос, куда не следует.       — Ох, если бы мне только дали твою судьбу, а точнее денежки, я бы уже давно потерялся в джунглях Палавана и не торчал бы тут с тобой за душевными разговорами с похмельной головы.       — Это не мои деньги! — выпалил. Злит меня до дрожи. Почему я должен вообще с ним об этом говорить? Узнал меня и что? Отчитываться перед ним? Еще чего.       — Откуда в тебе столько нищенской гордости, а? Завещание за тобой, его не оспорили, я читал. Так что деньги твои по закону, хочешь ты того или нет, — подливает масло в огонь. — Пожертвуй в приюты, сожги и развей по ветру, сделай уже что-нибудь. Ты же гробишь себя.       — Не твое дело, сопляк. Не твое, слышишь?       Мы оба похожи на петухов со стороны, хохлимся. Один настырно лезет, куда не просят, а я готов его заклевать, только бы не слышать. Еле сдерживаюсь. Не вмазать бы, не бить ребенка! Он не виноват. Слухи, сплетни, домыслы…       — Точно, — опять эта недобрая улыбка, неприятная, с щепоткой презрения. Как можно так улыбаться? Улыбка — жест добра, но не у этого парня, что только и делает, как насмехается. — Дело не мое. А крыша-то едет у тебя. Скажи мне. Чего ты боишься? Призраков что ли?       Порой лучше молчать — неоспоримая истина. Вот только заткнуть себя не всегда получается. Отворачиваюсь от него, сцепляю зубы. Иногда думаю, что если бы только промолчал, все шло бы иначе. Не отвечать — лучшее решение, но я не могу сдержаться:       — Призраков, — мне не стыдно признаваться. — Беспрерывное беспокойство, обволакивающее чувство тревоги сводят с ума. Они следуют за мной, где бы я не был, что не делал. Верно ты заметил: на плечах сидят. Скажу больше: за спиной стоят, впереди идут…       На свои слова я ожидал бурную реакцию, что-то вроде смеха или подкола. Но сорванец, что стоит за моей спиной, невесело пролепетал:       — И ты в них реально веришь?       — Скорее да, — как я могу не верить в то, что вижу сам. Это не рассказы — реальность. Моя квартира превратилась в прибежище дьявола: что не день, то новости. Машину вообще пришлось поменять, а мне самому податься в Просяное.       Пацан на удивление заткнулся, больше не услышал новых комментариев, вопросов или нападок на свою персону. Лишь несколько удаляющихся шагов, и в уши надавила полная тишина. Не могу предположить, с чего вдруг? Почему молчит?       Больше мы не разговаривали: кудрявый как в рот воды набрал, а я не хотел его трогать. Он завалился на лежак, скрутился бубликом и через время засопел. Минуты сразу потянулись медленнее обычного. Смотрю на часы, стрелки не двигаются. Наблюдаю за танцем огонька свечи, вновь смотрю — стоят на месте.       — Да что же это такое… — говорю с самим собой вслух.       Между прочим, хорошая практика, так утверждал сегодня психолог в радиоэфире, как раз перед тем, как я решил сменить волну. Снимает стресс, избавляет от негативных эмоций.       — А у меня стресс? — взглянул на волнистую копну волос, что при таком свете кажется рыжей. — Или негативные эмоции? — как-то не выходит, речь изобрели для коммуникации, а не ради самокопания. Да какая разница, с кем говорить? Важно, чтобы это заставило стрелки продолжить ход. Тик-так, вот так, тик-так. — Ни то, ни это, просто «завещание» отравило меня, — буркнул, — чудится и кажется, а «мои деньги», как ты выразился, — продолжаю обращаться к спящему ребенку, — поперек горла стоят. Заработанное не трудом, обманом, не принесет ничего хорошего. Старик знал, что поплатится, и поплатился, а теперь моя очередь. Сначала свели его с ума, теперь за меня взялись. Да, обжаловать «завещание» не удалось, хоть и очень старался. Контора адвокатов, составляющая его, слишком сильно заинтересована в сохранности документа. Репутация, многолетний опыт, профессионализм — не так просто обойти. На бумаге все осталось как прежде, но, слава Богу, я ничего не касаюсь. Эти деньги не мои, никогда ими не были и никогда не будут. Холдинг работает как часы, ни во что не вмешиваюсь, ничего не касаюсь, но призраки по-прежнему тут, требуют то, что я не могу им вернуть, хоть и рад был бы.       — Дурак!.. — заорал пацан не своим голосом. Проснулся?       Выпучил на меня свои зеньки, большие такие и злющие.

***

      Старшеклассник       «Дело там не чисто» — сколько раз себе повторял? Слушаю мужика и воротит! Мир создан иначе, мы созданы иначе. Предают, обманывают, кусают друг друга. Как он не видит? И пусть я малолетка, по его меркам, но жизни курнул до упада. Пока мать жива была, отец держался, не мед был, но можно существовать. А потом…       — Дурак! Посмотрите, как ему тяжело, бедный-несчастный. Судьбинушка часто поворачивается задом и обязательно гадит. Но очень по-разному, знаешь ли. Тебе достались деньги после смерти родственника, и насрать, насколько они честные, а кому-то конченный от пьянки отец. Давай меняться: мне твои миллионы, пакет акционера, дочерние предприятия, а я тебе алконавта с космическими долгами за алкашку? Могу накинуть его первую жену-истеричку и сводного брата-нарика. Идет?       Кажется, у меня сейчас пар с ушей повалит, закипаю, как чайник. Есть и добряки, как мой сосед, один на село, ими все пользуются, но добро не всегда хорошо. От него только страдаешь. Давняя мудрость: «Не хочешь зла — не делай добра», — согласен, на все сто.       — Сначала тебя обвели вокруг пальца завещанием, что оказалось не совсем им, да? На тебя тупо переписали все сбережения и активы. Ты задумывался почему? Задумывался, потому и трусишь. А великие благодетели, помощнички, что ждут не дождутся часа, когда тебя официально признают без вести пропавшим и когда они таки раздерут компанию на части, как стая голодных шакалов. Не предъявишь потом ничего, сам подохнешь в Просяном, как приблудная шавка. И никто не будет знать, где могилка твоя.       Перевожу дыхание и ругаю себя. Не хотел же трогать. В таком дермище надо грести самостоятельно, но как было сдержаться, услышав его дивный монолог. Дожму, раз уже начал, это как наклеить пластырь и отодрать все и сразу. Избавлю от призраков и прочей чепухи, что он себе навыдумывал.       — И еще, — решительно встал и протянул руку, но на этот раз не ради спора. — Призраки, они действительно существуют. Я покажу тебе, и поймешь, их не стоит бояться.

***

      Школьный охранник       Кругом голова, всплывает только: «Что? Как так? Почему?» Вставляю невпопад. Паренек на них не реагирует. Ломит свое, мчит, как скорый поезд без остановок. Слушаю, ведь сказать, что он полностью не прав, нельзя, у меня самого мыслишка-другая проскакивала. Но как можно сомневаться в людях, что искренне хотят тебе помочь?       — Просяное — отличное место, где можно сойти с ума, спиться и быстренько загнуться. Тебя обработали по старой схеме. Ручки чисты, а денежки в кармане. Кто? Кто тебе о нем нашептал? Ставлю сотку, ты не сам нашел Тмутаракань на карте Мира, подсобили. Дурак!       Схватил его руку и крепко сжимаю. Неприятно, когда школота мнит из себя всезнайку. Втащить бы хорошенько, но где гарантия того, что он ошибается? Начинаю с начала. Старик каким-то чудом отжал приличный кусок, но вместо того, чтоб им лакомиться — прятал. Через некоторое время повесил на меня, не без согласия, да, знал, что подписываю. Не раз участвовал в его аферах. И почему? Не мог отказать, я ему обязан многим. Но кто думал, что я так быстро вступлю в наследство. Чувствую ли я свою вину за то? Чувствую. И пока я вкушаю угрызение совести, пацан подталкивает меня к выходу, ведет по темному коридору, через холл, подсвечивая путь фонариком. Фырчит, как ежик, и приговаривает:       — Призраки, призраки, призраки…       Теплые пальцы охватывают мое запястье, и как так вышло? Хватал его я, а держит меня он. Вечно так происходит, считаешь, что контролируешь ситуацию, а на самом деле кто-то другой тебя ведет. Деньги, под которыми добровольно подписался, помощь, которую предпочел сам, переезд в Просяное — все сделал я. Это точно был я?       Приблизились к навалу мебели, спустившись в цоколь здания — и зачем сюда пришли? Перекрыто, хоть я и намекал администрации, что нельзя — элементарные требования пожарной безопасности. Убирают, по сей день убирают.       Парень прижался лопатками к ближайшей стене и дернул меня за собой. Оказалось, тут можно протиснуться и мало-помалу пройти. Мы двинулись в открытую дверь второго выхода из школы. Он был прав: звук, что мы слышали тогда, скорее всего исходил именно от нее.       — Ты знал, чем уникально просо? — продолжая путь в неизвестном мне направлении, спросил он.       — Нет… — мало того, что я не был готов к подобному вопросу, так действительно не имею понятия.       — У него нет отхода, используется все. Просо не только крупа, еще и корм для животных, хочешь, зеленая масса, хочешь, сено. Полова — и та идет в ход, добавляют в комбикорма.       — Зачем ты мне это говоришь? — в чем смысл, не разберу.       — Намекаю, что в Просяном все в ходу, лишнего не бывает. А знаешь, чем была наша школа, до того как ее назвали так?       — Нет… — где у него кнопка переключения? Прыгает с темы на тему, не успеваю.       — Когда-то это был интернат. Здесь коротало свое счастливое детство немало народу, — под его ногами что-то затрещало. Луч света то там, то здесь, цепляет различный мусор. Фантики, пакеты, бутылки. — Далеко не у всех все сложилось гладко. А куда идти тому, у кого нет дома? Выход один — возвращаться.       Свинарник какой-то, а говорили, аварийное состояние всего крыла, но, кроме свалки и неприятной вони, ничего такого не вижу.       — К чему ты клонишь?.. — прервал свою реплику, потому что впереди послышалась человеческая речь.       Пацан резко затормозил, фонарик, светивший под ноги, незамедлительно погас. Мы остались в кромешной тьме, в ней голоса зазвучали отчетливее. Смех, возгласы. Их правда слышу не я один?       Не придумывал на ходу, когда говорил, что меня окружили кошмары. Голоса-образы, образы-голоса. Похоже на болезнь, что сидит в голове и временами просачивается. Я бы поверил, что болен, если бы это не началось с того самого момента, как мне вручили деньжата. До Просяного было не лучше, возможно, хуже. Шум, в котором можно расслышать слова, тени, что похожи на людей…       — Сюда, — скомандовал очень тихо паренек и толкнул плечом, направляя.       Мы прильнули к одной из двери слева, он прижал меня к ней своей грудью, надеясь, что широкий откос спрячет нас. Не растерялся, охватил того за талию для удобства. Кудрявый заерзал, но не отстранился. Занимательный ребенок, ребенок… Черт! Стараюсь отвлечься, пытаюсь понять, что происходит. Мы прячемся от призраков? Серьезно? Что за чушь? Пацан разбудил во мне невиданную жажду, интерес к тому, на что обычно я не глядел, и это касается не только его самого.       Разговоры и смех приведений так и не добрался к нам, затих на подходе и потерялся, а мы поспешили по его следу.       — Смотри внимательнее.       Пока я обдумывал происходящее, напрягал свой ничего не понимающий мозг, мы уперлись в приоткрытую дверь одного из множеств помещений. Слабый свет дотягивался к нам, а доносящийся разговор стал разборчивым. Заглянул и затаился, даже вдохнуть не рискую.       — Призраки прошлого собственной персоной, — зашептал пацан мне в ушную раковину. — У каждого они свои. В нашей школе это бывшие воспитанники интерната. А как выглядят твои?       Мои?.. Глаза жадно изучают спины сидящих, нос вдыхает сигарный аромат, копоть масляных самоделок. Выходит, они настоящие. Все, что кажется, на самом деле не кажется, существует?

-----------------------------------------------------------------

      Школьный охранник уволился через несколько дней, как в Просяном вновь засветило солнце, вернее дали электричество. Поговаривают, что вернулся к истокам, родному экопоселению где-то в Сибири. Не прижился. «А жаль», — подумали сразу несколько: продавец в продуктовом, что не оставляла надежд удачно выйти замуж, и сменщик, любивший выпить натощак с тем, кто не отключается после первого стакана. «Наконец отвалил», — размышляли поклонники Сашки, воспрявши духом и новыми стратегиями по укрощению строптивой девки. «Обдери их до нитки!» — строчил неравнодушный, засыпая текстовыми сообщениями бывшего смотрителя школы, в надежде, что горбатого не только могила исправит.       Прошло немало времени, пока жители поселка вновь увидели мужчину. Успел выпасть снег и сойти, всходы проса подняться, а экзамены закончиться.       — Он что, и правда приехал? — щуплый паренек толкнул локтем в бок своего друга.       — Подарок же обещал, — бесстрастно ответил тот, не отводя взгляд от оратора на крыльце школы.       — Гляди, — нахмурился зачинщик разговора шепотом, — чтоб батя не пропил.       — На сохранность возьмешь? Все равно играем у тебя… Твою мать! — завершение предложения вышло громче, чем планировалось. Голова, набитая кудряшками, закачалась в разные стороны. — Гадость! — пальцы выбирали из волос гусень, что упала в них и запуталась.       Романтика яблочного сада — традиция, незримое правило прошлого. Уютно, красиво, полезно. Но традиции нужно поддерживать, увы, об этом забыли. Это раньше просяные поля орошали на десятый день от выброса метелки, фруктовые сады опрыскивали от вредителей, лесополосы прореживали, камыш вырубали, а сорные травы выкашивали. Теперь все иначе. Яблочный сад больше напоминал жилище паучьей королевы. Старые, в основном высохшие ветви заснованы паутиной. Гусень, словно десант, спускается вниз, падая на выпускников. Норовя попасть в прически, за шиворот, проползти по коже и оставить зуд.       На крик среагировала не только половина присутствующих — классный руководитель. Быстренько смерив взглядом и приподняв очки, она смахнула соленую слезу, так и не сделав замечание. Выпуск — всегда волнительное событие, как для детей, так и их учителей.       Завершение торжественной части ждали все с особым нетерпением. Прохладно. Неурожайный год. Лето никак не возьмет вожжи, просо откладывает с цветением, а промерзшие ученики стонут и гнутся. С неба срывается морось, не перестает лететь гусень, директор завел проповедную меланхолию на пару с церковным служителем. Из носа бежит, шея чешется, окропленная святой водой одежда липнет к телу. Первая ступень во взрослую жизнь — не простая преграда.       — Я думал, сдохну, — вместо того, чтобы накапать на душу согревающих пять капель, повязать ленту выпускника на пояс, станцевать победную джагу, бывший старшеклассник подбежал к бывшему охраннику школы.       Вместо приветствия мужчина снял с себя пиджак и накинул на плечи парня. С одной стороны ничего нового, куртка школьного охранника перекочевала в гардероб паренька легко и без спроса. С другой жест был немного смазан: его ближе, чем нужно, прижали к себе.       — К делу, — немного растерявшись, он выровнялся и заглянул в серые глаза. — Без пламенных речей, прошу тебя, просто отдай.       И ему незамедлительно вручили долгожданную вещицу, а он недовольно поморщил нос.       — Мог бы и упаковать, красиво, с бантиком.       — Не думал, что тебе это надо, — пожал плечами мужчина, глядя, как парень крепче прижал к себе коробку.       — У тебя-то все хорошо? — молодой человек чувствовал неловкость, ведь общение с уездом охранника школы не прекратилось. Сначала напутствия, долгие письма, направленные на укрепление веры в себя. После радость за первые плоды, а потом…       — Хорошо.       А потом стало неправильно. Сообщения и звонки не прекратились. Разговоры перед сном, недовольное бурчание поутру. Несколько сообщений в день, что радуют, а не должны. Оба ощущали привязанность, не имея подходящих слов и возможности ее объяснить.       — Тогда счастливо тебе и спасибо, — улыбнувшись по привычке криво, выпускник поспешил в тепло, даже не думая вернуть чужую вещь. «Новый купит, может себе позволить», — успокаивал по дороге себя.       — Это тебе спасибо, — произнес мужчина, как только парень скрылся за скрипучей школьной дверью. Достал из кармана брюк медный ключ и посильнее сжал в ладони. Вспоминал грозовую ночь в школе, свои первые ощущения к непоседе. Записку, что нашел на столе каморки, когда задержавшийся ученик покинул школу.       «На удачу. С ним ты откроешь любую дверь!» — крупный почерк на клочке тетрадного листа и ключ-талисман. Это было трогательно, по-детски мило и невыносимо приятно. Но главное, подействовало, так он считал, верил. Ему покорились все преграды, призраки развеяны, осталось одно, вернее одна, та самая дверь.

***

      — Ну, почему ты у черта на куличках? — разминая грунтовую дорогу хорошими туфлями, стонал парень, проклиная ЖД станцию.       Его план был идеален. Как все зальют морды — по-тихому уйти. Не кинуться искать до рассвета точно, а то и больше. Ведь выпускников обычно только на третьи сутки в просе собирают. Добраться до станции пешком и первым попавшимся поездом уехать. Неважно куда, неважно зачем. Всяко лучше, чем жить в подчинении проса. Идея, что годами росла в молодом сердце, не могла исчезнуть сама по себе.       — Подвести? — проезжающая мимо машина вдруг затормозила.       — Какого ты все еще тут? — не сбавляя шаг, он нахмурился.       — Да так, заезжал кое к кому.       — Врешь, — отрезал. — У всех, кого знаешь, уже лыка не вяжет. А ты за рулем.       — Хорошо, вру, — быстро сдался водитель. — Садись.       В последние несколько недель между ними организовалась натянутость. Причина — недосказанность. Одно дело — ни к чему не обязывающее скаленье зубов по видеосвязи, разговоры ни о чем, и совсем другое — отношения всерьез. Паренек с кудрявой головой боялся перекатиться за перевал, каждый раз пятился назад. Он сам вечно орал, что каждый ищет выгоду и любовь не исключение. А какой прок от него для богатого мужика из столицы? — совсем не понимал.       — Скажи честно, ты извращенец? — он резко остановил шаг.       — Что? — педаль тормоза вжата до упора.       — Гомик, педик, детотрах? Я реально не могу въехать, для чего тебе нужен? Из Просяного я, мил человек, из захолустья на краю цивилизации. Неинтересный, не выдающийся, самый обычный. Но ты не отстаешь. Даже приехал. Зачем? Остается одно — извращуга! Ночами перебираешь грязные мыслишки, вижу тебя насквозь.       Из открытого окна автомобиля незамедлительно послышался нервный смешок. Сказать точнее — истерический, а затем дверца хлопнула и мужчина вышел на разговор по душам, чувствуя за собой вину. Раньше нужно было все сказать.       — И долго ты об этом думал? — он встал напротив и заглянул в бесстыжие глаза. — Но если думал, уже хорошо. С чего только взял, что неинтересный? Да в тебе так и переливается, только успевай разглядывать. Если бы не ты, я все еще сидел бы и боялся, сходил в одиночку с ума. Ты, именно ты за какие-то несколько часов смог с легкостью разрушить и заново все построить — на это нужен талант. Без тебя, без твоей поддержки я вряд ли смог бы так бодро выстоять. Кто говорил, что все получится, кто заставил перерыть все архивы и проверить счета, сменить руководство, запрятать за решетку тех, кто чуть меня не довел до белой горячки. И пусть ты был далеко, но все время рядом. Я благодарен тебе. Спасибо, — он обнял кудрявого и не удержался. — Но в одном ты все же прав, грязные мыслишки тоже бывали.       — Считай, что последнего я не слышал, — пролепетал паренек, податливо утопая в объятьях. И пусть сердце бешено колотится в груди, от услышанного в горле пересохло, он держит все в себе и осторожно уточняет. — И что теперь?       — Теперь… — медлит специально, растягивая момент, — Палаван, — и выждав непонимающего взгляда из-под нахмуренных рыжеватых бровей, продолжает, — чистейшее место, тропические леса, великолепные пляжи, я посмотрел, мне тоже понра… — толчок в ребра заставил его замолчать и отшатнуться.       — Дурак! — выкрикнул парнишка со злостным видом, не это он хотел услышать.       Оскорбление, что сыпалось не раз из этих уст, не задело, больше того, доказало, что все как прежде и путь верен, нужно просто идти.       — Дурак, — согласился мужчина, — но с поправкой: влюбленный в тебя дурак.       До зорьки еще пара часов, посевная техника спешит к дальним полям, выполнить засев на зеленую массу по графику. Одна за другой они следуют, аккуратно огибая черный, хамски брошенный чуть ли не среди дороги, автомобиль, с включенными им навстречу ослепляющими фарами. Не сразу заметно, что машина не одинока: рядом с ней парочка, страстно целующаяся на фоне молодого, подрастающего с каждым днем проса.