Смелее

— А дальше? Рокэ смеется, покачивая бокал. Перед глазами уже все плывет, но Дикон светится, выясняя подробности спасения дриксенского фельдмаршала, Олларии и всей Кэртианы целиком. Даже не дуется, что его не взяли, надо же. Хватило того, что он тут лежал залогом того, что Излом они все-таки переживут. Рокэ устраивается поудобней на кровати, прикрывает глаза. На чем он остановился?.. Ричард подается вперед, чудом каким-то успевая перехватить выпадающий из пальцев бокал. — Эр Рокэ?.. На миг становится страшно, а потом Ричард замечает, как мерно и плавно поднимается грудь его эра. Прикусывает костяшку пальца. Он так вот взял и заснул? Рокэ Алва, в чужой кровати, за вином и разговором? Ричард видел его не спавшим по три дня, и все равно такого не случалось! Хмурится. Ну вот кто тут больший дурак? Пожалуй, все-таки не Ричард. Да, он расспрашивал, но вполне можно было рассказать и завтра. Если бы эр Рокэ просто сказал, что устал и хочет спать. Ричард ложится на кровать рядом — правда же глубокая ночь. Смотрит. Все равно страшно — как же он устал. С ним точно все будет в порядке? Поддавшись порыву, осторожно кладет ладонь на грудь, так же, как сам Рокэ делал, когда Ричард почти умирал. Он не просыпается. Так не бывает, чтобы Ворон и не проснулся, когда его спящего тронули, но — не просыпается. Ричард прикусывает губу. За эра страшно. А еще кажется, раз он так заснул, значит, Ричарду доверяют. Снова. Как очень давно. В это невозможно поверить, но очень, очень хочется, и это так хорошо, что хочется поцеловать его руку, как когда-то, когда приносил клятву оруженосца. Но нельзя. Разбудит. Он засыпает рядом, почти уткнувшись лбом в плечо Рокэ. А просыпается от того, что под его рукой шевелятся. — Решили охранять мой сон, юноша? Ну вот как он так может, только проснулся, голос еще слабый, а уже язвит? Ричард смотрит в насмешливые синие глаза. Соглашается: — Решил. А потом, едва уговорив себя не зажмуриться, тянется к чужой руке — без множества перстней она кажется непривычно маленькой — подносит к губам и целует, так и не отводя взгляда. Рокэ насмешливо вздергивает бровь. Ну да, чего еще можно было ожидать. — И что это было, юноша? Ричард чувствует, как у него начинают полыхать уши. Но кошки с две он сейчас смутится. Потому что на самом деле… На самом деле он хочет — и делает — вот что: переворачивает эту кисть ладонью к себе и касается губами просвечивающих под кожей жил. — Я все еще жду ответа, — настороженный голос. Это неправильно, то есть, да, Ричард заслужил, но… Но не сейчас. И Рокэ должен это знать. Он просто опять отталкивает зачем-то. — А на что это похоже? Получается совсем не так дерзко, как хочется — голос подводит, становится сиплым. Рокэ криво усмехается. — Недавно вы от такого поцелуя очень громко возмущались. Неужели передумали? — А если да? — уже совсем тихо. Потому что что он вообще говорит. Чего он вообще хочет. Как он вообще может… А вот так. Вот так, и пока Рокэ молчит, можно развязать кружевную манжету, уронить ее на постель, поцеловать белую кожу еще раз, чуть выше, у края рукава. Он, оказывается, широкий, собственных завязок у него нет, так что легко поднимается до самого локтя. — Ричард, вы осознаете, что делаете? — теперь у Рокэ голос тоже хриплый, он замер весь, но руку не отбирает и не язвит, и Ричарду очень хочется, чтобы так и продолжалось. — Да. Боится, что ему сейчас откажут. Что Рокэ скажет что-то резкое и больше ничего не получится. Что Рокэ встанет и уйдет. Но Рокэ говорит: — Похоже, безумие заразно. И смеется, касается кончиками пальцев шрама, который теперь пересекает Ричарду лоб от виска через бровь. Чудо, что не выбило глаз, совсем рядом прошло. Ричард замирает недоверчиво под рукой, его запоздало обдает страхом — что он делает! Что он делает, его же предупреждали, а он… Кто его предупреждал? Кансильер? Королева? Смешно. Поэтому — да к кошкам, что он делает. Точно ничего плохого. Плохого эр Рокэ не позволил бы. Значит, можно. Можно потянуться к нему, подползти ближе — Рокэ даже самого маленького движения навстречу не делает, ну и ладно, — коснуться губ. Сухие, обметанные корочкой, твердые. Ричард раньше целовался только с Марианной, и это было совсем не похоже. У нее губы были мягкие, полные, и на вкус сладкие, какие-то цветочные. А у Рокэ кислые, как сухое вино. — Так, — выдыхает Рокэ ему в рот. — Целоваться вы не умеете. Это обидно, как ушат воды за шиворот. Ричард дергается отстраниться, но его перехватывают, удерживают рядом. — Нет уж, юноша. Если взялись целоваться, извольте делать это хорошо. Он хочет возмутиться, что у него мало опыта и откуда ему уметь, он же не первая шпага Талига — в том самом ужасно пошлом смысле. Но его решительно берутся учить, и возмущаться больше не хочется. — Дышите ровнее, — советует Рокэ невозмутимо, оторвавшись от него. Ричард сдавленно смеется, облизывает припухшие губы. Голова кружится, так что правда надо дышать, но это кажется невозможным. Он тянется к Рокэ опять, но тот мягко отстраняется, укладывает Ричарда на кровать. — Нет уж, ты будешь лежать. Неожиданное «ты» словно еще один поцелуй. Словно прощение. Ричард прикусывает губу, вздрагивает, выгибается — Рокэ нависает над ним, целует уголок губ. Не давая поймать себя в поцелуй, касается щеки, виска, уха. Ричард судорожно выдыхает, чувствительную кожу обжигает горячий смешок. — Будешь слишком волноваться — уйду. — Эр Рокэ!.. Вот зачем он издевается? Невозможно же не волноваться, когда тебя так трогают! И руками тоже — они забираются под рубашку, скользят по коже, с которой только недавно сняли последние бинты, и она нежная до ненормального. Ричард тихо стонет, запускает пальцы в волосы Рокэ, стягивает с них все равно сбившуюся синюю ленту. — Вообще-то мне неудобно, юноша, — замечает Рокэ, целуя его плечо. — Извольте теперь держать их сами. Держать?.. Ричард задыхается от самого представления этого, но аккуратно собирает длинные черные пряди, захватывает в кулак. А потом, осмелев, тянет за них к себе. Почти ждет, что его одернут, но Рокэ не спорит, возвращается к его губам, целует долго. — Вы дадите мне продолжить или нет? — смеется прямо в лицо. Ричард испуганно убирает руку, Рокэ встряхивается, давая волосам рассыпаться по плечам. Он вроде бы велел держать их, но… Наверное, не обязательно? Ричард не знает точно, тянется вместо этого к кружеву воротника, развязывает. — Что ж, если вы твердо решили меня раздеть… Это стремительно и красиво, как он выскальзывает из одежды разом до кальсон. Ричард, конечно, видел своего эра полуодетым и даже раздетым совсем — армия, купание в реке. Но это было другое. А еще сейчас он не стесняется смотреть. Рокэ невозможно красивый. Стройный, с прорисованными мышцами, тело даже светлее лица — оказывается, эта чуть золотистая белизна для него уже загар. Нижнее белье, и то не настолько белое, отдает в серый, впитав черную краску штанов. Рокэ потягивается довольно, закинув руки за голову, Ричард следит, как волной прокатывается по телу напряжение. А потом тянется к нему — не вставая, нельзя значит нельзя, только руками — прикасается. Рокэ жмурится с улыбкой, и Ричард трогает его дальше, кончиками пальцев, как невозможную хрупкую драгоценность. — Ну же, смелее, — насмешливо подбадривает Рокэ. — Я не хрустальный. Ричард отвечает сердитым взглядом. Он знает, что не хрустальный, и даже немножко понимает, как надо трогать, но просто… Просто невозможно с Рокэ так, как с Марианной. Даже если нужно, все равно невозможно. — Вас что, и этому учить нужно? — Не нужно! Не мешайте, пожалуйста, эр Рокэ. Тот фыркает, но правда не мешает, придвигается ближе, легко садясь Ричарду на бедра. Приходится застыть и зажмуриться, потому что у него же… Ну… Нравится ему очень, и это очень чувствуется! А эр Рокэ сидит! Прямо там!!! Рокэ еще и ерзает, усмехается. — Похоже, природа вас щедро одарила. Что же вы застыли, юноша? А был такой запал. — Эр Рокэ!.. Ну какой, к кошкам, запал, и какое «был», когда перед глазами искры сверкают, и кажется, если он вот так двинется еще раз, то… Ричард выгибается с протяжным стоном, закусывает губу. Становится ужасно стыдно. Он даже не разделся еще, а уже… все. Совсем все. Слезы наворачиваются, и от стыда, и от обиды. Сейчас его обсмеют и уйдут, точно. — Ну, Ричард, что за трагедия? Какие ваши годы, в конце концов, как будто у вас второй раз не встанет. Ричард закрывает горящее лицо ладонями и смеется. Рокэ серьезно? И не прогонит? То есть, это как бы комната Ричарда, но кажется, прогнать его все равно могли. Но Рокэ правда не прогоняет. Склоняется к шее, от горячего влажного прикосновения Ричарда пробивает дрожь. Его целуют и прикусывают, дыхание обжигает кожу в вороте рубашки, Рокэ оттягивает ткань. Ричард не представлял, что у него настолько чувствительные ключицы. Почти всхлипывает от удовольствия, поднимает руки. Рокэ понимает, стягивает рубашку, оглаживает ребра. Розовые шрамы ощущают это словно тысячу булавочных уколов, но Ричарду все равно нравится. Так нравится, что дыхание срывается совсем, начинает кружиться голова. Рокэ убирает руки с неправильно серьезным лицом, собирается что-то сказать. Ричард перехватывает его, целует пальцы, покрывает поцелуями каждый участок кожи. А потом прикусывает подушечку, и Рокэ смеется удивленно. — Кто бы знал, какой темперамент таится под этой стыдливостью. Ричард кусает его чуть сильней, зализывает укус. А потом берет этот палец в рот, и видит, как темнеют глаза его эра. — Ричард, — предупреждающе, почти угрожающе. Но ему все равно. Он и два пальца может так вот взять, облизывая, посасывая, прикусывая. Рокэ проводит по лицу свободной рукой, словно пытаясь стереть наваждение. Пальцы у него дрожат. Ричарду, конечно, сказали лежать, но сейчас, кажется, это не строгий приказ. И целоваться у Ричарда получается все лучше. А еще теперь он животом чувствует, что Рокэ тоже… нравится. Даже очень. Они целуются долго, безумно долго, а потом в собственные волосы Ричарда забираются тонкие пальцы, захватывают, чуть оттягивая голову. Губы снова касаются шеи, Рокэ укладывает его на спину, усмехается. — Я же сказал вам лежать. И стремительно избавляет Ричарда от белья. Остается только зажмуриться, потому что стыдно невозможно, хотя казалось бы чего уже стыдиться. А потом становится горячо, влажно и совершенно невыносимо хорошо, и Ричард не решается открыть глаза, чтобы увидеть, что именно с ним делают. Хорошо, что хотя бы сейчас получается держаться, а не как мальчишка, готовый излиться от одного прикосновения. Это мягкое отпускает, сжимаются пальцы, твердые и почти грубые по сравнению с другим. Ричард выдыхает разочарованно, Рокэ смеется. — Ну-ну, сейчас вам понравится еще больше. Ричард решается приоткрыть глаза, смотрит в лицо — насмешливый взгляд, припухшие губы. Маленькая трещинка в уголке блестит кровью, и это как-то внезапно пронзительно неправильно. — А можно я вам… так? — спрашивает, не позволяя себе задуматься, что предлагает. Рокэ усмехается. — А у вас обнаружился вкус к гайифской любви. Ричард поджимает губы. Тряхнул бы головой, но слишком привык, что нельзя. — Это еще не гайифская. Так и Марианна делала. — И вы хотите побыть Марианной? Ужасно оскорбительно звучит, сравнение с куртизанкой. Но Ричард только сверкает глазами. — Раз вы ею уже побыли, почему мне нельзя? — спрашивает с вызовом. Рокэ смеется неожиданно мягко, ерошит ему волосы, наклоняется, целуя. — В другой раз. Пока ты просто будешь лежать. Ясно? Ричард тянется к его губам еще, чуть прикусывает нижнюю. Ладно, он будет лежать. Он будет, потому что от обещания другого раза хочется восторженно кричать. Рокэ раздевается тоже, уже совсем, и это все равно ужасно неловко, но и ужасно хорошо. Ричард протягивает руку, как завороженный, касается пальцами. Замечает, как Рокэ напрягается, замирает, и уже смелей обхватывает всей ладонью, тянет вниз тонкую кожицу. Смотрит в лицо, видит, как Рокэ облизывает губы, упираясь руками в деревянное изголовье кровати. Ричард на самом деле не умеет ничего особенного, но кажется, даже его невеликих умений достаточно. Просто двигать рукой, а еще прижать большим пальцем самый кончик, где выступают прозрачные капли, скользнуть вниз и обратно. Рокэ стонет хрипло, у него чуть вздрагивают руки. Ричард смотрит, как зачарованный, тянется к нему второй рукой, очерчивает пальцами лицо. И внезапно узнает, как это выглядит и ощущается, когда твои пальцы ловят ртом, облизывают. Все тело пробивает крупная дрожь, а Рокэ приоткрывает глаза, блестит своей темной синевой. — Ну хватит, — было бы сказано иначе, Ричард бы испугался, а так звучит скорее обещанием. Убирает руки послушно, смотрит. Алеет весь — потому что жирные мази не используют так! И что вообще Рокэ… Он же не собирается?.. Он собирается. Ричард не вскрикивает только потому, что перехватывает горло, ахает, вцепляясь в стройные бедра, опустившиеся на него. — Давайте обойдемся без синяков, — требует Рокэ. То, как недовольный тон сочетается с рваным, горячим дыханием, сводит Ричарда с ума. Он правда старается быть аккуратней, но получается плохо, и вообще разве Рокэ не требовал не обращаться с ним, как с хрустальным? К тому же, кажется, ему нравится. И Ричарду очень, очень, просто до безумия нравится все это, и невозможно красивое тело верхом на нем, и до стонов сильные ощущения, когда Рокэ начинает двигаться, и возможность ласкать его в ответ, ласкать и видеть, как ему хорошо, а когда перед глазами темнеет от удовольствия, хотя бы слышать. Рокэ стонет сдавленно, хрипло, словно стараясь заглушить свой голос. И Ричард, уже почти уплывая от бесконечного, слишком сильного наслаждения, обещает: — В следующий раз я сделаю так, чтобы ты не сдерживался. Смех. Скольжение рук по телу, Рокэ наклоняется к нему, кончики волос щекочут грудь. — Попробуй, — сладкое искушение, и еще одно сильное движение, такое, что Ричард задыхается, вскидывает руку ко рту, чтобы совсем уж не кричать. Рокэ — живой огонь, охватывающий его, и Ричард сгорает в нем без остатка. Он приходит в себя не сразу. Уже укрытый одеялом, хотя все еще голый, Рокэ рядом деловито завязывает помятую манжету. Только по ней и видно, что что-то вообще было, а не почудилось. — А… Ричард смешивается, не находя слов. Да и что он вообще хочет сказать? Не «спасибо» же, это глупо. Рокэ несколько мгновений смотрит на него внимательно, потом хмыкает, зубами затягивает бант. В уголке губ у него все еще алая черточка трещинки. Красивый невыносимо. Ричард улыбается. — Вы мне вчера не все рассказали. Рокэ вскидывает бровь насмешливо, перевязывает волосы лентой. — Значит, расскажу сегодня, — обещает. — У меня нынче удивительно много свободного времени.