Звёздный дождь

— Нахер! — разносится на безлюдной территории вокруг новой базы Мстителей следом за грохотом. — Нахер это всё! Щит — всё ещё с чужого плеча. Тяжёлый, дурацкий, подвластный не воле Сэма, а законам безжалостной суки физики. Как Стив управлялся с ним — непонятно. Почему никогда раньше не давал трогать свою любимую игрушку, не учил с ней обращаться — тоже. Наверное, и это решил в последний момент. Мистер Спонтанность, мать его. Небось сейчас выпендривается где-нибудь в доме престарелых перед какими-нибудь несчастными, сшибая яблоки с деревьев пластиковым фрисби. Самая морщинистая жопа Америки. Сэму пока лучше всего удаются «блям», «бац» и «быдыдыщ» разной тональности и громкости. Асфальт для этого круглого куска вибраниума всё ещё слишком притягателен. Ещё одна попытка. Ещё один «дыщщщщ», отдающийся в ушах. Гравитация снова выиграла. — Нахер тебя, Кэп! — орёт Сэм, поднимая щит с тренировочной площадки, покрывшейся трещинами. Запоздало вспоминает, что Кэп-то теперь — он сам. И что вместо Наташи за ним теперь наблюдает из кухни первого этажа чёртов Барнс. И сейчас стоит у стекла, отпивает из кружки кофеёк — или что там, может, опять его крепкий чай по-русски — а потом берёт губку и маркер и невозмутимо правит циферки на холодильнике. Сэм стирал эту надпись уже много раз начисто, но теперь у Барнса — и его тоже нахер, кстати — нет проблем с памятью, и надпись воскресает раз за разом. «Щит — 126; Сэм — 4». Теперь, очевидно, уже 134:4. — Знаешь, Стив в сороковые начинал тренироваться с крышками мусорных баков. Они такие круглые. С удобным хватом. — Иди нахер? — Но у нас только пресс для мусора. Могу съездить ради тебя в город и привезти штук пять. Или предпочитаешь канализационные люки, для более реалистичного веса? — Иди нахер. Барнс заканчивает жужжать блендером и протягивает Сэму благоухающий фруктами смузи. — У тебя бедный словарный запас. Попытаюсь обогатить его с помощью витаминов. На стакан Сэм смотрит с подозрением, но принимает его. Пробует: вроде вкусно и никаких подвохов. — Спасибо, типа. — Видишь? Уже получается. Барнс быстро адаптируется. И Сэм может язвить сколько угодно, мол, у того было время отдохнуть в криокамере. Не в этом дело. Стив много рассказывал о Барнсе — ещё о довоенном, непоседливом храбром пацане с неплохим чувством юмора. Приукрашивал, конечно: самые важные люди в памяти остаются немного лучше, чем были на самом деле, когда выветриваются боль и обида. Штука в том, что Барнс может быть теперь как раз собой, а не кем-то ещё — а вот Сэм с недавних пор должен быть Капитаном Америкой. У него для этого — сжатые сроки, потому что никогда не знаешь, когда и где жахнет в следующий раз, как на войне; а ещё он скучает по своей квартире, по возможности откупорить бутылочку винца втихаря, когда не вывозишь совсем, по старенькой перепрошитой игровой приставке, по семье, которую некогда навестить. И по всем, кого сейчас нет на базе. Некоторых уже никогда не будет. И вот какая карта ещё есть на руках Барнса: он давно привык к отсутствию Стива, а Сэм потерял его только сейчас. — Просто надо больше тренироваться. — Почему он не оставил щит тебе? — спрашивает Сэм вдруг. Этот вопрос мучает его уже давно, на самом деле. Не только потому, что тормозить щит из вибраниума рукой из того же материала куда удобнее. Просто это, ну, было ожидаемо? В том, что щит достался Сэму, по мнению самого Сэма, логики ещё меньше, чем в том, что Андерс в «Dragon Age II» пытается завещать свою любимую подушечку не Хоуку, а Варрику. Но на этом примере Барнсу ситуацию точно не объяснить — современные способы расслабиться тот пока не оценил. Смотрит старые фильмы и бейсбол, да иногда сам гоняет мяч. Пауза почему-то затягивается. Как в самом-самом начале, когда у Барнса язык к нёбу примерзал. С некоторыми он до сих пор слова подбирает, но вот в разговорах с Сэмом — хрен. Вообще за словом в карман не лезет. На этот раз Барнс будто за этими словами в город поехал. Как за предложенными крышками от мусорных баков. Стоит, прислонившись к кухонному шкафчику, наблюдает, как на деревья вокруг тренировочной площадки возвращаются одна за другой распуганные щитом птицы. Попивает из чёрной кружки чёрный кофе, как когда-то Наташа. — Щит должен носить достойный. — Как молот Тора, что ли? — Насколько я понял, с молотом всё проще. Молот решает сам. Тору даже думать не надо. — Мудрые, мудрые асгардские заклятия… — Здесь всё сложнее. — Барнс ставит пустую кружку в раковину. Опять, сука, не моет сразу. — Щит должен носить тот… — У кого нет крови на руках? Чувак, я был в Афганистане. Это не катит. Барнс делает выразительную паузу и смотрит на Сэма так, будто сейчас возьмёт оставленный у стены щит и хлопнет по макушке, точно занудного, но не очень умного одноклассника — учебником. — Нет. Тот, кто понимает, что значит этот щит. Тот, кто вырос, малюя звёздочку на фрисби, читая комиксы. Кто ходил в Смитсоновский музей и говорил: ва-а-у, я хочу быть как капитан Роджерс. — Да не хотел я быть как капитан Роджерс. — Ну, кто-то из твоего класса хотел. — Не припомню. — Из дворовой компании? — Некоторые пацаны хотели быть как Стиви Уандер, но закончили как Тупак. Следом за тяжким вздохом Барнса Сэм вспоминает Наташу снова. Как та рассказывала шутку, муштруя Мстителей: тренер хотел наглядно продемонстрировать в спортивной школе принцип действия притчи про прутик и веник, но тупой и мощный ученик сломал веник без напряга и испортил мужику всю риторику. Но есть ещё кое-что. Был кое-кто. Впрочем, Сэм так долго думает, вести ли ему беседу по душам с Барнсом, что успевает лишь крикнуть ему в спину: — Помой свою кружку! — Иди нахер, — доносится из коридора со странной интонацией. Будто одновременно весело и устало.

***

В ту ночь и так спалось плохо, а Райли ещё светил своим фонариком — читал. Сэм вроде бы проваливался в темноту, забывая о ноющих мышцах и о вездесущем песке, который уже надоело сплёвывать; но переворачивался — и белый луч пробивался даже сквозь закрытые веки. Грёбаный фонарик был такой яркий, что разверни его Райли в небо, смог бы обнаружить любой бомбардировщик на подлёте. Сэм в очередной раз открыл глаза. Покосился на Райли, готовя длинную, убедительную, в меру агрессивную речь — и привычно растерял все слова. Тот, взъерошенный и светловолосый, со своим наивным взглядом и округлыми щеками обычно походил вне поля боя на подростка, который всё никак не повзрослеет. В гостях у Сэма во время отпусков Райли вообще всегда был таким — когда азартно заигрывался в приставку, забывая, что едва пригубил вино и вообще не тронул закуску, когда катал на плечах маленьких племянников Сэма, когда они ходили поорать на бейсбол. Когда затянул как-то Сэма в Смитсоновский музей и водил кругами по экспозиции о Капитане Америке, и фоткал без конца костюм со всех ракурсов, будто собирался на старости лет косплей себе сшить. Сэм его подколол ещё тогда; Райли подкола не понял и сообщил, что так-то это была бы хорошая идея, чтобы навестить детишек в больнице, например. Было бы у них ещё на это время. Брезент колыхался над головой от сухого ветра. Лучше бы там снаружи пошёл наконец дождь, прибил немного пустынную пыль, из-за которой даже спать хочется ложиться в защитных очках — но в августе в этой местности дожди бывают только звёздные. — Если ты там читаешь инструкцию к ЕХО-7, то уже немножко запоздал с этим, — буркнул наконец Сэм, снова покосившись на напарника. — Это только ты читаешь инструкцию, когда всё уже сломалось, — с улыбкой парировал Райли, не отвлекаясь. В Райли полетела подушка — и толстый томик плюхнулся на пол, громко схлопнувшись. Сэм тут же потянулся за ним, проворно поднял — и захохотал, взглянув на обложку, где Капитан Америка был нарисован в обнимку со своим лучшим другом: — Чёрт возьми, Райли, тебе сколько лет? Это же совсем детские комиксы! — Это классика! И, между прочим, в хорошем издании, с восстановленными цветами. — Зачем сюда притащил? — Сэм полистал плотные, местами кислотно-яркие странички. — На гражданке некогда. А тут… вдохновляет. Знаешь, в детстве я хотел быть Капитаном Америкой. — А сейчас? — А сейчас хочу стоматологом, — серьёзно, но с улыбкой ответил Райли, сев на койке. — Не буду же я вечно летать. Накоплю денег, отучусь. Женюсь, может. — Найдёшь себе крошку, симпатичную, как Баки Барнс? — Сэм расплылся в ехидной улыбке. Райли подушкой кидаться не стал. Просто немного подержал её на лыбящейся физиономии Сэма. — Ещё, кстати, Капитан Америка был так себе летуном, говорят, — пробубнил Сэм из-под подушки. — Так что нам он в качестве образца для подражания не подходит. Райли тоже засмеялся. Подкинул подушку. Вернул её на свою кровать броском. — Может, раз всё равно не спим, пойдём посмотрим на звездный дождь? — Хочешь, чтоб одна упала прямо тебе на грудь, и ты превратился в Капитана Америку? — заворчал Сэм, но поднялся. Только зацепил из сумки со снаряжением защитные очки, чтобы песок в глаза не лез. — Я б, честно говоря, всё равно предпочёл настоящий дождь. Охренеть же как красиво: что-то неуправляемо валится с неба с огромной скоростью, сгорая прямо на лету. Бр-р.

***

Через четыре дня, откинув брезент с того, что осталось от Райли, сгоревшего на лету, как те звёзды, Сэм рыдал взахлёб. И больше никогда не смотрел на звёздные дожди. И о Райли старался думать пореже — но всё равно думал, когда видел дома на полке корешок того самого комикса, оставшегося на память, или когда швырял винную пробку в пустой круглый аквариум. Там на дне так и покоились заброшенные ещё рукой Райли. Белый потолок комнаты Сэма на базе от бессонницы сегодня будто тоже брезентовый и колышется от сухого ветра. На нём сверкают серебристым отблески: здесь в августе тоже звёздные дожди. Что бы сказал Райли о новом звании Сэма, если бы выжил? У него горели бы глаза, как у мелкого пацанёнка, уж как пить дать. Попросил бы потрогать щит. Примерить. Может, помогал бы тренироваться, а не стоял бы у окна с чашечкой кофэ, как этот… призрак коммунизма. Или вообще это Райли стал бы Соколом. Что бы сказал Райли, видя, как Сэм лажает раз за разом, пугая всех окрестных пташек? Да ничего хорошего Райли бы не сказал. — Ладно, ладно, ладно, Райли, — скрипит Сэм, поднимаясь с кровати — как если бы напарник разбудил его среди ночи, засветив фонариком в лицо или позвав посмотреть на грёбаный звездопад. — Я всё понял. Он, конечно, не носит своих покойников с собой. Ещё отправляясь в Афганистан, убедил себя заранее: всех не утащит. И на собраниях втирает это людям. И Стиву тоже говорил, да так убедительно, что вместе со щитом тот оставил Сэму своего «покойничка». Но хочет, чтобы Райли видел: вот, мне не слабо, я даже ночью пойду тренироваться, прямо под сраные Персеиды, я научусь кидать этот чёртов щит. Ради тебя, ради таких же мальчишек, ради Америки и всей Земли. Ради того ещё, чтобы разбудить в ночи грёбаного Барнса, конечно. И Сэм, упорно бросая щит снова и снова, почти в цель, не видит, как на кухне базы зажигается свет. Как сонный Барнс подходит к окну, наблюдает за ним довольным взглядом — и стирает наконец надпись на холодильнике. А потом моет свою проклятую кружку.