Быть мальчиком твоим светлоголовым

Во вторник начался сентябрь, Дождь лил всю ночь. Все птицы улетели прочь. Лишь я так одинок и храбр, Что даже не смотрел им вслед. Пустынный небосвод разрушен. Дождь стягивал просвет. Иосиф Бродский «Стансы к Августе» Через открытое окно до Юкине доносился шорох ливня, бившегося о гладь озера. Дождь был везде: путался в деревьях, сбегал по желобку крыши, звенел в цепочке кусаридори. Под его напором поникли цветы во внутреннем дворе и потемнели камни на склоне, что вёл от дома к краю озера. В Японию снова пришёл сезон дождей. Нахмурившись, Юкине замер у окна с подносом в руках. На противоположном берегу озера высился храм – и на мгновение Юкине почудилось, что тучи над его крышей начали рассеиваться. Но он быстро понял, что это лишь наваждение: дождь вовсе не собирался стихать в ближайшие дни. Не сумев сдержать вздох, Юкине опустил шодзи, поудобнее перехватил поднос с чаем и продолжил свой путь в комнату Ято. В доме царил приятный серый полумрак и пахло благовониями сакуры – Ято отказывался признавать другие. По пути Юкине сделал мысленную пометку: напомнить другим шинки, чтобы проверили состояние икебан и подстригли бонсай у восточного окна. Но сейчас главным для него было позаботиться о Ято. Остальное могло подождать. Каждый год, стоило наступить сезону дождей, Ято сваливался со странной болезнью: он уединялся в своей комнате, заворачивался в хаори и долго смотрел на небо, прислушиваясь к шороху дождя на озере. Юкине не помнил, как давно его одолела эта болезнь. Наверное, первые несколько эпизодов он по собственной глупости списал на обычные перепады настроения своего бога, и за это он никогда себя не простит. Он должен был заметить неладное и прийти на помощь Ято раньше. Но теперь Юкине был рядом. Он больше не позволит Ято в одиночестве страдать о погибших. Он остановился на пороге кухни и прислушался. В комнате напротив кипела жизнь – наверное, там, столпившись вокруг котацу, шептались другие шинки. Юкине прислушался к их голосам, чтобы успокоить себя: их присутствие напоминало ему не только о собственной ответственности ведущего шинки, но и о том, что они с Ято больше не одни. И это было хорошо. Слишком долго у Ято не было никого, кроме Юкине. Неожиданно приглушённые голоса за бумажной стеной превратились в оживлённый спор: - Пусть идёт Хиёри! - Давайте быстрее, пока он совсем не ушёл! - Но мы не должны беспокоить хозяина, забыл? - Да, но Юкине сказал, что мы всегда должны говорить, когда нас что-то тревожит. Так хозяину будет легче, ведь он будет знать, как он может нам помочь. - Но сейчас мы должны помогать ему. Юкине уже почти было решил заглянуть к ним на пару минут, чтобы убедиться, что дело не дойдёт до драки. Ято так и не потерял свою странную привычку брать самых сварливых шинки, что только существовали в мире богов – а это означало, что они неизбежно сталкивались характерами по несколько раз в день. Но ему не пришлось вмешиваться самому. Раздвижная дверь распахнулась, и на пороге возникла Хиёри. За много веков Юкине так и не смог вдолбить себе, что Хиёри нельзя больше звать Хиёри. Она, пусть и осталась такой же строгой и тёплой, теперь носила другое имя, данное ей Ято как своей шинки. Но одно осталось неизменным: Хиёри всё так же заботилась о них, даже когда стала зрелой женщиной. - Юкине! – воскликнула она. – Хозяину снова плохо, да? - Да, - ровно отозвался Юкине. Он сам удивился тому, каким живым прозвучал его голос. В комнате с Ято всё становилось приглушённым, сонным и болезненным. Здесь, за её пределами, кипела жизнь – если это можно было так назвать. За спиной Хиёри появились и другие лица. Ято так и не обзавёлся таким же огромным штатом шинки, какой был у Бишамон – возможно, потому что он знал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Но среди них был средних лет мужчина, уже седеющий, но в хорошей физической форме – он обращался в скрипку. Была и девушка, сосудом которой была кисть, и был молодой человек, который становился обоюдоострым мечом в европейском стиле. И была Хиёри, которая обращалась в кошку (в чём Юкине находил страшную иронию). Все они с ожиданием смотрели на Юкине, который был ведущим и нёс ответственность за уход об их хозяине. - Мы можем чем-нибудь помочь? – спросила кисть. Юкине заставил себя улыбнуться и ответил: - Вы же знаете его – похандрит и пройдёт. Он всегда такой. - Юкине, - строго прервала его Хиёри, всем своим телом как бы говоря ему: «мы знаем, что ты что-то скрываешь». «Прекати называть её Хиёри», - оборвал себя Юкине и вздохнул. Другие не отпустили бы его без понятного и чёткого ответа, и он не мог допустить, чтобы чай остыл. - Иногда хозяин тоскует по тем, кто погиб раньше, - осторожно проговорил он. – Вы ведь знаете: он жил на этой земле больше тысячи лет до того, как повстречал каждого из нас. И до, и после этого он повстречал очень много боли, и многое потерял. Иногда боль нужно прочувствовать; иногда ей нужно отдаться на несколько дней, чтобы она не поглотила тебя всего с головой навсегда. Остальные смотрели на него внимательно и внимали каждому его слову. Юкине невольно повёл плечами. Ему всё ещё иногда становилось неловко от его позиции ведущего. - Мы не можем ему помочь, - закончил Юкине. – Но я отнесу ему чай. Он утешит боль от старых ран и поможет хозяину заснуть. Остальные молчали – и Юкине воспринял это как возможность продолжить свой путь. Комната Ято находилась за поворотом коридора и оказывалась расположена так, что вид из неё с двух разных сторон открывался одновременно во внутренний двор с цветами и на храм, укутанный дымкой дождя. Наверное, самой большой ложью, которую слышал Юкине за всю свою жизнь после смерти, было убеждение, что время лечит все раны. Ведь, если бы это было правдой, Ято бы давно позабыл обо всех потерях, что преследовали его через века. Если бы время действительно лечило, Ято не мучился бы каждый раз, когда приходил сезон дождей. Ято не любил показывать свои слабости, но даже на его божественном теле от долгих дождей ныли фантомы старых ран – иногда настолько безжалостные, что он не мог встать с татами и самостоятельно перелечь на футон. Но Юкине знал, как облегчить физическую боль. Он изучил достаточно книг в библиотеках и умел смешивать травы и заклинания так, чтобы боль Ято унялась. Однако он не знал, чем залечить душевные раны. В комнате Ято на дальней стене висела токонома с изображением восходящего солнца. Ято сидел к ней лицом, но, наверное, не видел её и упрямо смотрел на храм на другом берегу озера. Для Юкине всё ещё непонятно создание веранды на холодных гладких камнях склона, который составляет собственно сам берег озера. Он не понимает, почему они установили дом именно здесь. Но отсюда Ято открывается прекрасный вид на храм, о котором он мечтал, когда был ещё никчёмным никому не нужным богом – так что, наверное, ему не стоило удивляться. На звук открываемой двери Ято повернул голову и уставился на Юкине поблекшими глазами. Он сидел, привалившись головой и всем своим существом к бумажной стене, как кукла с обрезанными ниточками. Ветер ерошил его волосы; кимоно распахнулось до пояса и обнажило грудь. Будь Ято человеком, он бы мучился от холода и сырости. Но Ято был богом, и он лишь сидел, подогнув под себя ноги, и смотрел на Юкине. В открытом проёме всё так же шелестел дождь. Юкине позволил тишине окутать их и укрыть своим собственным покрывалом. Звуки жизни и суета других шинки остались там, позади, в коридоре под тёплым котацу. В этой комнате было сыро, холодно, и пахло дождём и смертью. Юкине поставил поднос перед Ято и сразу понял, что допустил тактическую ошибку: на свежем воздухе чай непременно остынет. Но он не осмеливался нарушить тишину, которая пропитала каждую пылинку в этой комнате. Ято молча вернулся к созерцанию храма и дождя. За несколько веков Юкине выучил одну простую истину: однажды Ято обязательно расскажет, что его тревожит. Нужно лишь дать ему понять: что бы он ни сказал, Юкине безоговорочно примет его и не оттолкнёт. Тишина между ними утратила свою неловкость около трёхсот лет назад. Примерно тогда же Юкине понял, что, если хорошо прислушаться, он мог чувствовать то, что тревожило Ято, так же, как Ято мог чувствовать его самого. И в этот раз Ято было одиноко. И несмотря на то, что Юкине сидел совсем близко, у него не было ни малейшей возможности это как-то исправить. - Я всё ещё слышу их голоса, - наконец, проговорил Ято. – Всех них. Всех, кто когда-то погиб по моей вине. Погибших шинки. Потерянных людей. Людей, которых сожрали аякаши. Даже голоса клана Бишамон, который я вырезал. Они все – там, в дожде. И каждый из них говорит со мной, и каждый из них шепчет что-то. Они спрашивают: за что? Почему? Зачем я убил их? Почему я не спас их, не дал им возможность выжить? Он замолк, словно что-то или кто-то оборвало его речь или ударило его прямо в грудь, выбив весь воздух из его лёгких. Подтянув колени к груди, он стал похож на маленького мальчика, который находился на грани рыданий. Юкине внутренне подобрался, но не позволил себе напрячься внешне. Он уже видел рыдающего Ято – много-много раз. Зрелище потеряло свою новизну и удивительность после пятого раза. Ято предпочитал скрывать свои эмоции и переживания, но Юкине нравилось думать, что после стольких лет, что они провели вместе, Ято стал более открытым перед ним. И всё же он по-прежнему не был готов к моментам, когда Ято полностью рушился у него на глазах. - Юкине, мне больно, - почти простонал Ято, хватаясь за края кимоно на груди. – Мне больно, Юкине. Помоги мне. Помоги мне, пожалуйста, помоги мне… Его голос был настолько слабым, что он почти сливался с шорохом дождя за окном. Что-то болезненно отозвалось в груди Юкине, но он заставил себя успокоиться. Ему, правда, не хотелось, чтобы Ято страдал ещё и от его переживаний. Он пересел бок о бок с Ято, позволяя богу привалиться к нему плечом. Ято никогда бы не признался в этом, но физический контакт с Юкине успокаивал его и помогал игнорировать фантомов, что разговаривали с ним каждый год. Ято дрожал всем телом. Юкине сделал пометку в уме: закрыть дверь, как только Ято успокоится достаточно, чтобы уйти на футон. Вместо того, чтобы говорить бессмысленные слова, он протянул Ято чай. Бог взял его бездумно; его голова упала на плечо Юкине. Он весь как-то расплылся и превратился в кучу кимоно и конечностей; совсем не похожий на бога войны. Юкине почувствовал, как стремительно намокает его плечо. Он знал, как нужно реагировать в таких случаях: нужно притвориться, что это дождь, а не слёзы Ято. Мягко, как будто обращаясь с раненым зверем или больным ребёнком, Юкине взял Ято за запястья и поднял кружку с чаем к его губам. Ято всё так же бездумно сделал глоток. На самом деле Ято был совсем не здесь, в комнате, рядом с Юкине – он переживал каждую смерть и каждую потерю, которая хоть раз настигала его за последние годы. Ято был слишком глубоко в своей голове, и Юкине не знал, как прорваться к нему. Спустя несколько минут молчания Ято произнёс слова, которые Юкине боялся услышать: - Это моя вина. Все эти смерти, вся эта боль – это моя вина. Юкине почувствовал привычный прилив злости, которая накрывала его каждый раз, когда Ято говорил о себе в таком тоне. Возможно, лучше всех остальных, кто был знаком с Ято, Юкине знал, что Ято – вовсе не тот бог, что был рождён убивать. Ято был воспитан убивать, но это было совсем не одно и то же. Усилием воли он заставил злость забиться обратно в дальний угол его существа и замолкнуть там. Затем осторожно, внимательно подбирая слова, он проговорил: - Почему ты думаешь, что это твоя вина? Ему нужно было вытащить Ято из его головы. Нужно было заставить его выбраться из того мира, где главным злодеем был он сам. Ято судорожно вздохнул, и вдох этот был слишком подозрительно похож на всхлип. - Потому что я убил их всех. Убил своими собственными руками. Юкине знал это. Он видел, как убивает Ято. Он чувствовал, как убивает Ято. Ято был непревзойдённым убийцей – но от настоящего монстра его отличало то, что его не устраивали его собственные действия. - Это правда, что твои руки часто держали клинок, который обрывал чью-то жизнь, - осторожно начал Юкине. За много-много лет он стал профессионалом в этой игре. – Но, знаешь… Хотел ли ты, чтобы эти люди или духи были мертвы? Желал ли ты кому-нибудь когда-нибудь смерти – в действительности, по-настоящему? Ято замер на мгновение, и Юкине мог почти почувствовать, как вращались шестерёнки в его глупой голове. - Какое это имеет значение? – наконец, проговорил Ято. – Какое это имеет значение? Их кровь на моих руках. Их гибель на моей совести. Это ведь я, кто… - Это имеет такое значение, - прервал его Юкине, - что не всегда убийство совершаешь ты. И не всегда, не всю свою жизнь твоя воля принадлежала тебе. Ято немного повернул голову – Юкине знал, что это означает, что бог прислушивается к нему. Пытается лучше различить его речь за шорохом листьев. - Очень долгое время ты был оружием в чужих руках, - продолжал Юкине, набираясь всё большей и большей храбрости. – Тобой управлял другой человек, и есть ли в этом твоя вина? Ты делал не то, для чего был рождён; ты исполнял вовсе не те желания, которые тебя породили. Тобой управлял человек, который использовал тебя, как своего шинки. Так в чём же здесь твоя вина? - Я позволил ему использовать себя, - вполголоса пробормотал Ято. Голос его звучал не очень уверенно; и всё же Юкине слышал, что Ято верит этим словам. - Ты был ребёнком, когда это началось, - возразил Юкине. – И ты сбежал от него, когда у тебя появилась такая возможность и когда ты начал понимать, что что-то не так. Так и ответь же мне всё-таки: где здесь твоя вина? Несколько секунд стояла тишина. Затем произошло то, чего Юкине ждал и опасался: Ято зарыдал. Его плач находился где-то между звуком, который издаёт раненая лань, и воем кита. - Я ненавижу себя, - бормотал Ято, пряча лицо в ладонях. – Я ненавижу себя. Юкине потянул его за плечо, укладывая бога к себе на колени. Ято сжал ткань его рубашки в кулак так, что Юкине на мгновение испугался, что ткань треснет. Всё его тело сотрясали рыдания, но всё, что мог делать Юкине – это перебирать его волосы и повторять, как сломанная пластинка: - Всё хорошо. Тебе нет причин ненавидеть себя. Обещаю, что я не ненавижу тебя. Он хотел бы встать между Ято и им самим. Он хотел бы защитить Ято от него самого, но были вещи, которые он не мог перерезать. Он мог лишь стоять рядом, направляя руку Ято – медленно, год за годом – пока Ято не вырежет эту опухоль из своей души сам. И, думал Юкине, глядя, как трепещут листья от дождя, быть может, этого не произойдёт никогда. Тогда он будет рядом – каждый сезон дождей, когда шёпот призраков становится слишком громким, Юкине будет рядом. Он не мог изменить многие вещи. Он мог лишь принять их и попытаться помочь Ято с их принятием тоже. Он не знал, сколько времени прошло. Со временем рыдания Ято стихли; осторожно позвав бога по имени, Юкине понял, что он уснул. Он приготовился сидеть так столько, сколько понадобится На улице наступала ночь, а дождь и не думал стихать. Ему уже было прохладно, но он бы и не осмелился сдвинуться с места, чтобы закрыть дверь. Неожиданно из коридора до него донеслось шебуршание и приглушённые голоса. Юкине удивлённо обернулся – как раз вовремя, чтобы увидеть, как приоткрывается дверь и в неё просовывает мордочку трёхцветная кошка. - О, Хиёри, - выдохнул Юкине. – Заходи. Кошка проскользнула в комнату и недовольно повела ухом, спугнутая запахом дождя, которым пропитались циновки. Дверь открылась шире, и за ней показались другие шинки – встревоженные, нахмуренные, и определённо заботящиеся о благополучии своего бога. Юкине почувствовал гордость. За себя – потому что он смог их правильно направить; за них – потому что они были верны Ято, как не был никто другой до самого Юкине. - Заходите, ребята, - прошептал Юкине. – Только не шумите. Не стоит его будить. Остальные сели полукругом перед Юкине; одна из них потянулась и закрыла дверь. Ято спрятал лицо в животе Юкине, поэтому они не могли видеть его выражения лица. Но Юкине видел, что он спит мирно. - Мы волновались, - проговорила одна из шинки. – Он так плакал, что мы подумали… - Ему, наверное, очень больно, - проговорил другой. – Я рад, что у него есть ты. Юкине удивлённо моргнул и выдохнул: - Что? - Господин, наверное, не говорит этого, - пробормотала третья, - но он очень ценит твою поддержку. Спасибо тебе, что заботишься о нём, Юкине. Если бы не ты, его бы, может быть, и не было с нами. Растерянный, Юкине уставился на неё, чувствуя, как его лицо стремительно покрывается краской смущения. Но остальные не обратили на это никакого внимания. Они, как ни в чём не бывало, перешли к обсуждению совершенно отвлечённой темы – кажется, кто-то из них нашёл старый спортивный костюм Ято. Теперь они пытались выяснить, что это за странная одежда, и почему она такая уродливая. Юкине многое мог бы рассказать им о боге, который упрямо носил спортивный костюм только потому, что у него не было денег на более приличную одежду. О боге, который неустанно сражался за своё будущее даже тогда, когда все остальные уже давно бы сдались. Он многое мог бы рассказать им о Ято, но он никогда этого не сделает. Та часть их жизни осталась в далёком прошлом. Теперь им не нужно было бороться за выживание каждый день. Достаточно было просто жить и наслаждаться компанией тех, кто был рядом. Юкине позволил приглушённой беседе остальных шинки превратиться в фоновый шум. Он не прислушивался к их словам и не собирался вступать в разговор. Ему хватало лишь того, что он мог перебирать волосы Ято и сидеть так – столько, сколько понадобится. *** Когда Ято проснулся, он сразу почувствовал две вещи. Во-первых, ему было невыносимо жарко. Во-вторых, что-то щекотало его нос. Приоткрыв глаза, он сумел разглядеть полосатую кошачью спину прямо у своего лица. Хиёри безжалостно щекотала его своей шерстью и утробно мурчала. Он попытался перевернуться на другой бок, чтобы избавиться от кошачьей шерсти и продолжить спать дальше, но обнаружил, что со всех сторон он зажат чьими-то телами. Кто-то держал его за предплечье; чья-то голова покоилась на его голени. Что-то не складывалось в голове Ято, но он, слишком сонный и слишком измученный, никак не мог понять, что происходит, и это раздражало его. Наверное, он издал какой-то совсем жалобный звук, что-то среднее между стоном и тяжёлым вздохом, потому что на его лоб тут же легла маленькая прохладная ладонь. - Ято? – позвал тихий голос. – Ты проснулся? Этот голос Ято бы узнал, даже если бы он позвал его с дальнего берега. - Юкине, - проскрипел он в ответ. Голосовые связки его не слушались. Всё тело казалось будто бы ватным; он чувствовал себя кульком бога вместо одного из самых могущественных богов на небесах. Голос Юкине обволакивал его, как прохладный мягкий кокон: - Всё хорошо, ты в порядке. Мне кажется, ты немного простыл, пока сидел и любовался дождём. Остальные ребята решили остаться с тобой; у тебя поднялась температура ближе к ночи. Природа происхождения странных источников тепла, которые не позволяли ему сдвинуться с места, стала ясна. Он был окружён собственными шинки. - Спи, всё хорошо, - прошептал Юкине и принялся перебирать волосы Ято. – Когда ты проснёшься, мы будем здесь.