Обеденный перерыв

В ярких мерцающих огнях ночного клуба распластанное в оковах тело раба выглядело экзотичным и даже красивым. Камешки на кандалах и ошейнике переливались, подчеркивая богатство его хозяина и красоту вещи. В клубе Горга Десилиджика Ааррпо крики страсти или боли не могли удивить никого, тем более они редко заглушали гремящую внизу музыку. На подземных этажах вовсю шла торговля рабами, на верхнем – над танцплощадкой и баром – заключались сделки. Горга принадлежал к расе хаттов, и все знали, что лучший живой товар можно найти именно у них. Иногда, как сейчас, Горгу хотелось попробовать свежего мяса, и он приказывал доставить наверх нового раба – они реагировали куда живее старых и привыкших ко всему шлюх. Этот извивался и дрожал от ужаса. Если бы Горга наполз на человека, то мог бы видеть, как тот орет от боли в раздавливающихся конечностях, как умирает медленно, по мере того, как тучный живот хатта погребает его под собой. Но к счастью для этого раба Горга считал себя изысканным гурманом. Ноги парня раздвинули так широко, что еще чуть-чуть, и начали бы рваться связки – все для удобства хозяина. Горга Ааррпо удобно устроился на ложе и вперил взгляд зеленых глаз на раба: говорить хоть что-то бессмысленно, от испуга тот навряд мог понять даже принятую версию всеобщего. Так что Горга решил доставлять удовольствие себе: длинным языком он облизал мягкую чувствительную плоть. Его жесткий язык мог перемалывать куски пищи вроде этого никчемного органа, но сейчас Горга не хотел есть, ему нравилось наблюдать. Язык обвился вокруг члена парня, то сдавливая его, то отпуская слегка, по стекающей из жабьего рта хатта слюне он спускался ниже и подтягивался выше по стволу. Ближе к головке Горга старался свернуть язык так, чтобы обернуть ее всю, трогать нежную, обычно спрятанную под кожей плоть. Жесткая поверхность языка одновременно раздражала и ласкала. Боль и страх, смешанные со страстью, которую так легко вызвать в чувственных, опоенных возбудителем рабах, нравились Ааррпо. Долго пришлось искать вещества, усиливающие возбуждение, но не туманящие разум, зато теперь ничто не портило удовольствие. Член раба твердел под языком, скованный парень стремился избежать прикосновений, но одновременно дьявольски хотел кончить. Ему удалили все волосы, Ааррпо ненавидел волосы на языке, последнего раба, допустившего в подготовке подобную оплошность, он продал на каменоломни. Безволосая мошонка так и манила своей беззащитностью. Горга вначале просто трогал ее языком со всех сторон, ощупывая и слегка подталкивая. Одно яичко он обвил языком и сжимал так сильно, что мог бы раздавить, если бы захотел. Раб кричал почти так же громко, как певица, взявшая верхнюю ноту. И Горга держал его в напряжении, натягивая тонкую кожу. У людей, которыми он играл часто, мошонка растягивалась на длину их ладони. Этот парень пока слишком новый и непривычный к воздействиям такого рода. Причиненную боль стоило разбавить удовольствием, Горга отпустил яйца из хватки и лизнул промежность. Тонкая складка кожи у людей обычно была невероятно чувствительной. Горга старательно вылизывал ее, наслаждаясь не только ощущениями, но и вкусом. Человеческие самцы пахли в том месте особенно сильно и сладко, чем дольше Ааррпо играл, тем сильнее пах парень. Его член уже стоял твердо, и мало что могло нарушить его эрекцию, Горга толкнулся языком в еще одно чувствительное место. Сморщенная темная кожа, обрамляющая дополнительный вход в человеческое тело, сжималась и прятала сокровище, точку чувственности. С этим местом следовало обращаться осторожно, чтобы не сломать игрушку. Пока Горга выглаживал складки, словно пересчитывая количество лучей на сжавшейся звездочке, парень только глубоко дышал. Но стоило толкнуться внутрь, тщательно лелеемая Ааррпо и препаратом эрекция раба начала спадать. Пришлось вернуться к члену, вылизывать его, как новорожденного хаттенка, нежно и настойчиво, обвиваясь вокруг, сжимая язык и чувствуя пульсацию крови. Если хорошо постараться, то раб начинал стонать не только и не столько от боли, сколько от удовольствия. Горга знал о своих умениях, и хотя его считали самым расчетливым сукиным сыном, расчетливей самого Джаббы, он мог дать некоторую свободу рабу, ценящему его талант. Один из таких служил посыльным и, возвращаясь на базу, неизменно выпрашивал хозяйское внимание. Когда яички подтянулись к телу, а член раба подрагивал, готовясь излить сперму на язык, Горга переключился на его отверстие. Парню надо привыкать, и позволять ласкать себя везде. На этот раз раб сумел расслабиться и впустить внутрь, но тут же сжался: язык хатта слишком жесткий для нежного человеческого нутра. Горга пустил слюну и свернул язык трубочкой, стараясь уменьшить прикосновения шершавой стороны с нежной, не привыкшей к такому обращению, задницей. Язык хатта очень гибкий и сильный, нащупав ту самую точку, он надавил на нее, терзая маленький едва заметный бугорок. Вход пока был растянут не сильно, извивался и стонал раб уже от удовольствия, а не от боли. Это тоже нравилось Горге – приучать рабов кончать от ласк внутри тела, а не снаружи. Тогда Ааррпа мог наблюдать, как сперма извергается с кончика члена, подобно маленькой вспышке вулкана. И потом можно вылизывать член, зная, как он чувствителен после оргазма, как остры самые осторожные прикосновения. Выдоив раба несколько раз, Горга приказывает пока посадить его на цепь возле своего ложа. У парня дрожат колени, а взгляд из испуганного стал растерянным и красиво томным. Всплески силы доносятся до Горга более явственно, на него не влияет сила, но он может отмечать ее присутствие. Что ж, трахать того, кто мог бы стать джедаем, добавит удовольствию новый оттенок вкуса. Ааррпа решил брать раба еще нежнее и дольше, сделать зависимым от от своих ласк. А там, как знать, можно попробовать позволить ему немного развить умения, цепной джедай – это весьма экстравагантно и подчеркнет влияние Горга Десилиджика Ааррпо в совете. Пока же дела не ждали, перерыв закончился, за дверью стояли нетерпеливые дельцы, а кредиты на счету готовились расти. Горга удовлетворенно откинулся на спинку ложа, готовый торговаться, считать и зарабатывать.