Выжженное поле пахнет мятой

Андреас, эта гребаная гора мышц, легко перекинул Сильву через плечо и уложил на пол, словно барышню в обмороке. Они были идеальной командой — сила и ловкость, ум и хитрость, но в честном спарринге раз на раз не приходился — иногда Андрес собирал подножки и нюхал носом уличную пыль, а иногда, как сейчас, Сильва слишком отвлекался и не успевал юркнуть в какой-нибудь около акробатический пируэт. — Ваше Высочество, не хотите прилечь? — смеясь, предложил Сильва и похлопал по покрытию рядом. Его самое Высочество, воровато оглянувшись на поляну и убедившись, что никого поблизости нет, рухнул рядом. Тут же плечи Сильвы оказались в коконе из мускулистых рук. Андреас облокотился спиной на угол ринга и зарылся носом в вихры черных волос. — Все так же пахнешь мятой. Колись уже, ты зубной пастой волосы укладываешь или что, — продолжать слушать уже порядком поднадоевшую тираду о запахе мяты не было никакого желания. Просто так совпало, что у него и паста, и шампунь, и мыло, и даже одеколон мятные. Ну ему нравился этот запах и что теперь, до конца жизни попрекать? Не придумав ничего лучше, Сол повернулся и аккуратно приложился к чужим горячим губам. Они все еще немного тяжело дышали после схватки, но под спиной почувствовалось шевеление, а Андреас впился грубее, протолкнув язык. Схватка перешла в чувственный, глубокий поцелуй, и никто из них не хотел уступать в этом бою. Сильва поерзал, тесные кожаные брюки ничуть не помогали с наливающимся стояком, а руками он гладил Андре по вискам, щекам, шее и вообще везде, куда мог дотянуться в таком положении. Он случайно проехался позвонками и толстым поясом по чужому животу, поймал губами тяжелый вздох. На его собственный пах тут же легла тяжелая ладонь. — Ну не здесь же! — лишь на секунду смог оторваться Сол и тут же пожалел об этом. Не терпящие возражений королевские руки уже расстегивали тяжелый армейский ремень и забирались под плотную ткань. Он растерянно оглянулся, на самом деле твердо зная, что Андреас всегда держит ситуацию под контролем, и вжался носом в изгиб шеи. Одной руке освободилось достаточно места для размашистых движений, и надолго Сильвы конечно же не хватило. Они же еще почти подростки, черт побери. Еще могут позволить себе секс на завтрак, обед и полдник. От этой мысли стало одновременно смешно и грустно. Они столько лет вместе. Когда-то бегали по лесу в поисках золотых сокровищ, сейчас вот гасают в поисках чудовищ, а что будет потом? Через десять лет? Через двадцать? Белье было немного влажное и противное, но глянув на топорщащееся нечто у Анда, Сильва малодушно ухмыльнулся и поближе притерся к широкому боку. После того, как он кончил, они разлеглись на ринге, рассматривая чистое небо и думая о своем. Лично Сол кайфовал от руки, массирующей затылок и ловил послеоргазменные судороги, в целом был счастлив и просто наслаждался моментом. Макушку обожгло горячее дыхание: — Люцит*, давай заведем ребенка? — весь блаженный настрой мигом растворился. Сильва хотел было вскочить и посмотреть в лицо Андреасу, но сильная рука аккуратно вцепилась в длинные волосы и оставила его на месте. Какой ребенок? Они сами еще дети. И… приводить частичку себя в этот опасный мир? Переживать за каждый его чих и защищать от всевозможных опасностей? Смогут ли они? Сол был определенно не уверен в этом и не горел желанием выяснять эту подробность. Он предпринял попытку перевести все в шутку, чтобы Андр быть может понял намек и забыл про это предложение: — То есть меня тебе уже мало? — наигранно-обиженно прогундосил он. — Не все же мне только тебя по заднице шлепать! Я хочу наследника, — Андр шутку поддержал, но тему переводить не собирался. Чертов упрямец. — Я рожать уж точно не буду, даже не проси! — снова попытался пошутить Сильва. — Никому не нужно рожать. Всего лишь простенький ритуал, — тут же воодушевился Анд. Если бы он на деле был «простенький», в мире было гораздо меньше несчастных, — отрешенно подумал Сильва и тихонько прошептал, что обещает подумать, и действительно задумался. В комнате был предрассветный полумрак. Он как нельзя кстати дополнял то, что происходило на кровати. Сильва работал ртом, как в последний раз. Вчера ночью они вернулись с очередной вылазки, в который раз чуть не погибли, убили два десятка обожженных и наконец остались вдвоем. Адреналин все еще бежал по сосудам и венам. Сол протанцевал холодными кончиками пальцев дорожку по тугим мышцам пресса и выкрутил левый сосок Андреаса, одновременно опустившись до стенки горла и зарычав. Андр тут же вцепился в голову обеими руками, на мгновение заставляя насадиться глубже, но Сол уже уткнулся носом в ежик русых волос лобке и в знак протеста только смог поднять затуманенный, но сияющий влагой взгляд. Тут же его потянули за волосы вверх, заставляя оторваться от члена и примкнуть ко рту. Сильва понятливо подполз выше и аккуратно пристыковался уже растянутой дыркой к налитой, блестящей головке. Он разорвал поцелуй, чтобы иметь достаточно воздуха, и глубоко задышал, готовясь. — Я сбрею эти лохмы к черту, — пробурчал он. Не то, чтобы он сильно против чтобы его таскали за волосы, скорее наоборот. Однако его королевское Величество к своим блондинистым локонам никого не подпускал, даже Сола, даже в порывах страсти или любви, а это было самую малость обидно. — Не смей! Я люблю твои волосы, — почти зло прошипел Андреас ему в губы и, словно в подтверждение своих слов, намотал челку на кулак и оттянул, обнажая бледную шею, — они похожи на перья сирин. Сильва хотел возразить, что понятия не имеет кто это, но за этим последовал особенно резкий, почти грубый толчок, и все возмущения выбило из головы вместе с воздухом. Андреас вцепился в его бока и, не переставая яростно вбиваться до карикатурных шлепков яиц о ягодицы, перевернул их на сто восемьдесят градусов. Оказавшись снизу (и избавившись от возможности подмахивать), Сильва скрестил щиколотки на чужой широкой пояснице и обнял за шею, приникая ближе. Он уже мало что соображал, пекущие искорки собирались где-то на затылке и почти больно отдавали в яйца. Его лицо то тут, то там обжигало горячим дыханием и холодеющими следами от раскаленных губ. Стало совсем хорошо, Сол весь сжался и затрясся, словно отбойный молоток. Судорога прошла от макушки до пяток, он не удержался и расслабил конечности, рухнув на простынь. Андр тут же рухнул следом, вжимаясь и кончая куда-то глубоко внутрь Сола. Наверное, туда, где запрятаны все его чувства к Андреасу. Как прозаично. Сильва благодатно дремал, наслаждаясь послеоргазменной негой и спокойствием. Спокойствие длилось недолго. — Люцит, я хочу наследника, — неправдоподобно-жеманно попросил Андр. Кажется, где-то Сильва это уже слышал. Примерно в раз тысячу. Весь покой растворился в воздухе, словно дым от вейпа первогодок в школьном дворе. Сол подорвался и сел напротив, сгребая под коленками многострадальную мокрую простынь. — Андреас. Я не уверен, что мы сможем. В который раз спрашиваю, почему ты так уверен, что мы справимся? — Да потому что мы должны! Как ты не понимаешь — мне в любом случае нужен наследник, так пусть лучше он будет наш. Наш с тобой, чем от какой-то придворной дамочки с титулом Ля Пердье! — распалился Андреас. — И как ты это провернешь? Я не замечал у тебя критических дней, — Сильва не сдался, просто ему было интересно. — Розалинда, — конечно, кто же еще. — Только не она, — категорично ответил Сол. — Она такое уже делала и я ей доверяю, — твердо произнес Андреас, но вид у него сделался неожиданно потерянный. Сильва в глубине души и сам понимал, что желание иметь ребенка у Андреаса взялось не с потолка. С одной стороны, от него действительно в скором времени потребуют преемника, и тот факт, что даже проблемы с короной не перевешивают важность Сола, льстил и трепетал где-то в животе. А с другой, с того момента, как тот сам вынужденно перестал быть ребенком, он хотел лишь одного — не стать таким, как собственный отец. И, быть может, научиться нести в мир не только злобу и боль, а что-то хорошее, доброе, светлое. Сильва поднял глаза на растерянного и приструнившегося Андреаса и едва заметно кивнул. Андр прижался лбом ко лбу, обнимая за плечи: — Спасибо, — совсем тихо, видимо, чтобы голос не дрогнул, прошептал он, поцеловал в лоб и прижал в груди. Сердце под щекой билось в бешеном ритме. — Почему все всегда происходит на этом чертовом камне? — риторически взмолился Сильва и уставился в звездное небо. — Потому что мы черпаем магию из его силы и… — Не отвлекайся, — грубо прервал зачинавшуюся тираду Розалинды Андреас. Она закатила глаза и продолжила раскладывать камни и порошочки по алтарю в одной ей известном порядке. — Все, готово. Давайте сюда ваши руки. Андреас тут же закатал рукав и подсунул ладонь ей прямо под нос. Сол на секунду замешкался, но справедливо рассудив, что отказываться как-то поздновато, повторил его движение. Розалинда жестом фокусника откуда-то вытащила зазубренный ножик и чиркнула им по линиям сердца. Кровь закапала на камень и принялась вырисовывать рунические узоры, раскрашивая алтарь. Жестом она попросила их соединить ладони и кровь хлынула настоящим потоком. Она заполняла все выбоины и дорожки, создавая красный ореол, но оставляя нетронутым круг в центре. В воздухе пыхнуло жаром, поднялся ветер, глаза на пару секунд ослепило ярким светом. Сильва зажмурил глаза, рука выскользнула из хватки, а когда проморгался — не поверил своим глазам. На нетронутом кровью островке лежал младенец. Андреас тут же аккуратно подхватил его, поддерживая головку с прозрачным пушком. Розалинда что-то говорила, но Сильва не разбирал. Андр поднял взгляд и заставил захлебнуться его счастьем. Казалось, что поляну освещает именно его улыбка, а не какой-то там диск Луны. Завороженно Сол положил голову на плечо и посмотрел в ясные глаза малыша. Голубые, словно небо. Растить ребенка оказалось не так уж и сложно. Особенно если вам помогает вся Алфея, а специально вызванная королевская нянечка из Эраклиона дает выспаться по ночам. Скай был идеальным ребенком, и Андреас не мог на него нарадоваться, временами впадая в какой-то совсем щенячий восторг от того, как тот раскидывает кашу или особенно заковыристо гулит. Сильву это даже немного забавляло. Все, чего он боялся, не сбылось. До первого громкого нападения. До первого месяца в походах. До первых серьезных ссор. Оба понимали, что это временно, так просто сложились обстоятельства, навалилось слишком много. И вымуштрованный отцом характер Андреаса вырывался слишком часто. Все, над чем так долго корпел Сол, рушилось. Он был уверен, что похоронил всю агрессию и злобу глубоко под слой любви и заботы. Реальность оказалась другой. Прятать изуродованные трупы предателей становилось все сложнее. Они не заслуживали того, что с ними делал Андр. Такого никто не заслуживает. Но когда его ненависть все равно переливалась через край, наступало время для любви, и тогда он не шел к Скаю, он шел к Сильве. Хватило лишь одного раза, когда нянечка увидела его без одежды и испугалась, чтобы в Соле что-то треснуло. Сильва зашел в их ванную и встал напротив зеркала. Посмотрел на себя словно новыми глазами. Андреас никогда не бил его вне тренировок, но выглядел он абсолютно противоположно. Он весь покрыт синяками и кровоподтеками. Даже на краю щеки нашлись три круглых синяка, вторящих пальцам. Под глазами провалились тени из-за недосыпа и постоянного стресса. Щетина росла какими-то скудными клочками. Над левой ключицей, под заживляющим пластырем с боевым ранением (неудачно схлестнулся с обожженным) растеклись несколько кровавых дорожек, потому что… Сол попытался найти оправдание, но не смог. Андреасу было плевать на его чувства уже давно, у него их не осталось, и он проецировал свое состояние на других. Сильва не психолог и даже не фея разума, он специалист. — Так не может продолжаться, — он как был, в одних домашних шортах в полосочку, так и вышел из ванной, полный решимости.  — Из какого очередного глупого сериала ты выцепил эту пафосную фразу, Люцит? — Андреас лежал на кровати и невозмутимо читал какую-то книгу по боевым искусствам, но тут же захлопнул ее и встал. — Прекрати, не называй меня так. Я давно уже не свет. — О чем ты, черт возьми, — Сильва начал пятиться, потому что у Андра загорелся недобрый огонек в глазах, и он начал подходить, задавливая ростом. — О нас. Посмотри на меня. Я не твоя кукла. Ты ничего не чувствуешь, но я да. Тебе нет дела ни до кого, кроме своей жестокости. Когда ты последний раз целовал меня? Целовал, а не трахал мой рот языком? Когда последний раз заходил к Скаю? Играл с ним? Учил его? На секунду показалось, что Андр сейчас ударит, и Сол даже приготовился и отвернул больное плечо назад. Что-то в этом действии отрезвило, Андреас растерянно уставился на него. — Ты прав. Уходи, — сдержанно прошипел Андр. Ожидать от него чего-то большего было глупо. Сильва вышел в коридор общежития и на автомате пошел к своей старой комнате. Все кончено. Можно было бы устроить скандал, разораться на все крыло, может даже побить друг другу морды, Сильва чувствовал в себе право на такое, но какой толк. Чувства исчезли, или угасли, или затмились злобой — неважно. Криками и ссорами их не вернешь. Однако, представив духоту пыльной комнаты, которая все еще принадлежала Солу, но в которую он заходил раз в вечность за какими-то безделушками, стало дурно. В глазах даже на секунду потемнело (или это были слезы) и пришлось ухватиться за стенку. К черту. К черту все. Он пытался быть хорошим наставником, хорошим человеком. Он пытался любить того, кто любить не умел, и был счастлив. На прощание он заглянул в комнату к Скаю. Тот сладко спал, трогательно сжимая край одеяла в кулаке, и еще ничего не подозревал. Фара поймала его уже у самых ворот, вышла из тени прямо перед носом, не давая пройти. Сильва не мог поднять на нее взгляда: — Не оставляй его. Он без тебя — совсем никак. И сам знаешь, — силой столкнув их глазами, попросила она. Сильве нечего было на это ответить. Он молча уставился куда-то в лесную чащу, пока она истинно-дружески обняла его и прижала к себе. Сол всегда знал, что Фара — мудрая женщина. Она многое рассказала ему в ту ночь, приоткрыла завесу над многими тайнами. И Сильва остался. Целый чертов город невинных людей. Сол задыхался от осознания, сколько смертей лягут на их жизни непростительным грузом. Он путался в ногах и спотыкался о каждую травинку, но бежал. Андреас грубо схватил его за предплечье, так, что они оба чуть не полетели кубарем по склону: — Сол! — Там остались люди, — отмахнулся тот, — их не эвакуировали. Нужно сказать Розалинде. — Она знает. — Фара и Бен думают, что убили сожженных. Там были сотни людей! — Розалинда дала приказ, — было не ясно, Андреас убеждает свою пробудившуюся совесть или все же Сола. — Но она не права! Я знаю, что она дала тебе смысл жизни, что ты ей обязан. Но это слишком, — да, это был грязный прием, и Сильва прекрасно осознавал это. Но к тому, что Андреас нападет был не готов.  — Я не дам тебе рассказать им. — Андреас, у тебя есть выбор. Твой долг или мораль. — история циклична. Андр всю жизнь бегал от этого вопроса, а Сильва всю жизнь помогал ему не утонуть в нем. Он видел, как потухает его взгляд, уступая место алчности и ненависти. Бой заведомо проигран. — Прости, — как будто одно извинение перечеркнет все то, что было между ними. Затрет. Замажет. Чтобы исчезло и больше никогда не болело. Все было зря. Он отдал все, и ничего не произошло. Сильва выпотрошил на мокрую траву не только любовь всей своей жизни, но и себя. И его душа по кусочкам лежит там же, рядом с окровавленным телом, а тело почему-то осталось бесцельно бродить по Земле. Они возвращаются в Алфею героями. И казалось бы, все самое страшное позади. Но самое страшное — смотреть в его ясные, ничего не знающие глаза, и не сломаться. Сильва прижал испуганного малыша к себе и поклялся — Скай никогда не станет таким, как отец. Они были очень похожи внешне, даже подозрительно похожи, и Сильва костьми ляжет, чтобы вложить в него и свою душу. Чтобы этот ребенок знал своего отца как героя. * luceat (лат) - свет.