Pleasure torture

Я кладу ладонь на холодный металл дверной ручки, пытаясь привести своё дыхание в норму, хотя прекрасно понимаю, что он уже всё знает, если не видел собственными глазами, поэтому своей участи мне не избежать. Попытка успокоиться и расслабиться безуспешна, потому что весьма ожидаемо, какая участь меня сейчас настигнет, придётся только догадываться, каким именно будет исход на этот раз. Как там говорится? Перед смертью не надышишься? Зачем вообще потреблять кислород, который тебе не нужен, если ты всё равно умрёшь, правильно? Вот и я об этом, поэтому, собравшись с силами и практически ни о чём не думая, я открываю дверь. Первое, что я ощущаю, когда делаю шаг внутрь комнаты - прикосновение тёплой руки к моей шее. И эта мнимая ласка продолжалась недолго, потому что уже через пару секунд меня рывком притягивают к себе, заставляя прижаться к сильному мужскому телу. Я судорожно вздыхаю, чувствуя запах его одеколона, что ещё больше распаляет мое нутро. Всегда такая дурманящая смесь природного запаха тела и парфюма заставляет меня желать его буквально с первых секунд подобной близости. Ощущаю себя загнанной мышью, которую в скором времени убьют. Хотя, подождите-ка... так оно и есть. На улицу опустилась ночь, единственный источник света в комнате - настольная лампа, свет которой не позволяет мне увидеть черты его лица, только изгибы тела, но даже этого достаточно, чтобы понять, какую власть излучает этот человек, и в каких замысловатых позах он будет меня иметь, заставив запомнить этот секс ещё на долгое время. Я слышу, как быстро бьётся его сердце, как часто, он дышит, пытаясь сдерживать себя, но его хватка на моей шее становится все сильнее. Моё дыхание вмиг сбивается, по телу пробегает волна мурашек, заставляя почувствовать едва ощутимый липкий страх, вызванный мужским телом передо мной. Я слышу резкий хлопок, а потом меня так же резко прижимают к двери, отчего немного я морщусь. Прийти в себя мне не дают настойчивые губы и грубые пальцы, которые заставляют открыть рот и подчиниться, втягивая в мокрый поцелуй, от которого начинал плавиться мозг. Этого было мало, ведь Гарри только дразнил меня, изредка проходясь языком по зубам и нёбу, покусывая губы, но мне хватало и этого, и, если бы не его рука на моей шее, я бы упала уже давно. Металлический вкус смешался с его, снося крышу ещё больше. Он отстранился ненадолго, чтобы набрать кислорода в лёгкие, а затем вернулся с более глубоким поцелуем, заставляя бабочек в моём животе начать размножаться в троекратном размере. Одной рукой он продолжал сжимать мою шею, не давая мне возможности отстранится, когда второй начал медленно расстёгивать пуговицы моей рубашки. Я была готова полностью расплавится в его руках, заставляющих каждой клеточкой тела чувствовать его власть и контроль над моим же телом. Это что, пытка удовольствием? А как же смертоубийство? Или это просто прелюдия? Когда моя рубашка оказалась полностью расстёгнутой, Стайлс спустился губами на шею, сжав мои волосы на затылке, тем самым открыв себе больший простор, тут же ставя первый засос, отчего я не смогла сдержать стона, что так по-блядски сорвался с моих губ. И, конечно же, это не осталось незамеченным: свободной рукой он спустился к резинке моей юбки, забираясь ладонью под ткань, грубо сжимая мои ягодицы, которые итак ещё не отошли от вчерашнего, напоминая мне, что меня ждёт впереди, отчего я судорожно вздохнула. Затылком я прислонилась к холодному дереву двери, опираясь хоть на что-то. Я всеми усилиями воли и неволи пыталась устоять на месте, комкая в руках его белую рубашку на плечах, от всех этих ощущений и вещей, которые он творил со мной. Он определённо знает, что меня заводит, и успешно этим пользуется. Пытка продолжалась медленными поглаживаниями талии, живота, ягодиц и небольшой дорожкой поцелуев, начиная от подбородка, заканчивая ключицами, где тоже, в скором времени, появятся багровые пятна. Стайлс слишком любит оставлять свои метки на всём, что принадлежит ему, и просто ненавидит, когда это что-то его общается с кем-то другим, явно флиртуя, пусть и флиртом это было только в его глазах. Я слышу его тяжёлое дыхание. Все его движения сдержанны, что свидетельствует о том, что в этот раз я действительно вывела его из себя, и его самоконтроль держится на последних соплях. Видимо, в этот раз просто жёстким сексом я не отделаюсь. Его губы вернулись к моим, беря в плен мой язык, нижнюю губу, вылизывая всё от и до, и это было отвлекающим манёвром, потому что, забывшись в своих чувствах и полностью уйдя в свою вселенную наслаждения, я пропустила тот момент, когда мои руки оказались в плену его одной, заведённые за спину, а поняла я это только тогда, когда они были надёжно связаны какой-то тканью. Я тут же открыла глаза, пытаясь отстраниться, но мне этого не позволили, впечатав в себя ещё больше, и после этого я со стоном сдаюсь, теперь уже полностью отдаваясь ощущениям, потому что, если он что-то задумал, это уже в любом случае неизбежно. Гарри отстраняется первым, упёршись своим лбом в мой. Между нашими губами тянулась ниточка слюны, дыхание у обоих сбито к чертям, потому что то, как правильно надо дышать в этой жизни, было самой последней вещью, которая сейчас интересовала нас. Я вижу его глаза, затянутые поволокой слабо контролируемого возбуждения, подрагивающие ресницы, слегка нахмуренные брови, опухшие красные губы, и не могу игнорировать заметную выпуклость в его брюках, хотя и сама от него мало чем отличаюсь, что можно судить по затвердевшим соскам, которые просвечивались через кружево бюстгальтера. Воздух, который итак был душным до этого, сейчас стал просто невыносимым, потому что казалось, что возбуждение, которое примешивалось ко всему прочему, скоро станет в буквальном смысле осязаемым. Атмосфера полумрака добавляла ещё большей пикантности этому моменту, делая его до невозможности интимным, самым сокровенным, когда все чувства увеличиваются втрое, и тебе остаётся положиться только на собственные ощущения, довериться своему партнёру, полностью ему отдаваясь. Ухмыльнувшись моему полу вменяемому состоянию всего лишь из-за обычных ласк, Гарри за предплечье повёл меня к кожаному дивану, что стоял у стены, обогнув свой рабочий стол. Он расположился прямо на середине мягкого сидения, оставив меня стоять перед собой. Когда он всё же поднял на меня свои глаза, я поняла, что представление только начинается, и всё самое интересное ждёт меня впереди, потому что этот хитрый прищур и оскал ровного ряда белых зубов означал веселье для него, не для меня. Он прекрасно знает, как доставить мне удовольствие, а как боль, поэтому наслаждаться я буду лишь тогда, когда захочет этого он. Сейчас я полностью отдана во власть Стайлса по собственному желанию, поэтому я полностью ему доверяю, позволяя ему окунуть меня в водоворот этих слишком противоречивых ощущений, но при всём этом я знаю, что в итоге удовлетворён будет каждый. Гарри тянется к моим бёдрам, медленно обводя их контуры по ткани, отчего очередной табун мурашек проходится по спине, но мне удаётся сохранить спокойствие благодаря высшим силам, а потом тянется к застёжке сзади. Слышится звук расстёгиваемой молнии, и я остаюсь практически только в нижнем белье, потому что рубашка просто болтается на руках, но ему это, кажется, совсем не мешает, потому что он тянет меня на себя, заставляя улечься у него на коленях, лицом вниз. И в таком положении моя задница выпячена на всеобщее обозрение. Кружевные трусики спускаются к коленям. Медленно и очень нежно он прикасается к коже ягодиц, поглаживая. Его грубые пальцы слегка сжимают, разминая, выводят какие-то узоры, в то время, как я пытаюсь успокоить своё дыхание и расслабиться, но это не особо то и получается, потому что, чувствуя контраст холодного помещения и его горячих рук, жар внутри меня только разрастается ещё больше, как и возбуждение, заставляя начинать сходить с ума от этого сладкого ожидания. — Десять. Я даже не сразу услышала эти слова, занятая собственными ощущениями, что уж говорить об их понимании, а когда до меня дошло, что Гарри имел в виду, первый удар обрушился на мою несчастную задницу. Я вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли, но тут же мой рот заткнула его вторая рука. — Больно? — горячий шёпот прямо на ухо, от которого мурашки прошлись по всему телу, отдавая приятные импульсы, отчего я поёжилась. Это всё равно слишком соблазнительно даже в этот момент, и я не могу это контролировать, но я продолжаю тихо лежать на его коленях. — Когда я спрашиваю, будь добра ответить, — ещё один удар, но намного сильнее, чем предыдущий. Я дёрнулась, но быстро вернулась в исходное положение, закрыв глаза. Нет, я не буду кричать. Хотя и это довольно спорный вопрос, потому что он знает моё тело даже лучше меня, поэтому сможет добиться от меня чего угодно, но я всё равно зажала между передними зубами краешек губы. — Бесс, не выводи меня из себя ещё больше, пожалеешь. Грозный рык моего мучителя чуть отрезвил и привёл в относительный порядок мой растаявший мозг, поэтому я начинаю вспоминать суть вопроса. Я мотаю головой в отрицательном жесте, потому что это действительно было так. — Нет? Странно, — и теперь уже резкой болью обожгло мои ягодицы. И теперь уже реально больно. И теперь я вновь почувствовала металлический вкус крови. Но я не буду кричать. Тёплая ладонь легла на место удара, растирая покрасневшее место и слегка успокаивая раздражённую кожу. — А сейчас? Стайлс склонился к моему уху, зажимая мочку между зубами и слегка оттягивая ее. Я лишь зажмурилась, чтобы перебороть в себе эти чувства. Это уже слишком! Он реально меня мучает, потому что то желание, которое он вызвал во мне, только растёт с каждым ударом, как бы противоречиво это ни звучало, и я знаю, что это тоже доставляет ему извращённое удовольствие, но мне мало! Мой рот был по прежнему зажат, да и в противном случае я бы не смогла высказать ему всё то, что о нём думаю, просто потому, что не смогу сказать связно и двух слов. Он слишком плохо на меня влияет. — Ну же, я жду ответа, — Гарри зализывал место укуса. Теперь мой еле различимый кивок головы означал «да». Лбом я уткнулась в кожу дивана, готовясь к следующему удару хотя бы морально, хотя и это не помогло. — Хорошо. Удар. Теперь страдала уже левая ягодица, её как будто бы огнём обожгло. Я зажмурилась, сильнее сжав кулаки за спиной, но ни звука. Даже если внутри меня и происходит просто адская буря эмоций, ему знать об этом не обязательно. — Не молчи, милая. Я хочу слышать твои прекрасные крики и стоны, это же просто рай для моих ушей. Не стесняйся, — звук очень громкого шлепка раздался по всей комнате. Я по-прежнему молчала, ещё острее почувствовав металлический вкус крови и опять дёрнувшись. Видимо, Гарри это разозлило ещё больше, потому что он не любит, когда его не слушаются, поэтому он не примирительно растёр пострадавшее место, а только сильнее сжал, доставляя тем самым пульсирующую, тягучую боль. Его вторая ладонь убралась с моего рта, начиная несильно сжимать челюсть. — Разожми, — строгий приказ, говорящий о том, что Гарри на пределе, и ещё одно моё неверное действие, и сидеть на жопе ровно я не смогу ещё как минимум неделю. Я сделала, как мне было велено, и два пальца проникли в мой рот, как можно глубже. — Оближи, — и опять я делаю так, как мне сказали, до сих пор не открыв глаз, но моего мучителя это, похоже, и не волнует, потому что теперь обе ягодицы подвергаются его жестокому обращению. Я принимаюсь медленно облизывать его пальцы, подавляя рвотный рефлекс, потому что такое чувство, будто он хочет добраться до самой глотки, хотя так и есть. Его рука медленно ползёт выше, к пояснице, убирая мою рубашку в сторону, и принимается поглаживать поясницу. От этих контрастных ощущений мой мозг уже не соображает, что к чему, а душа готова покинуть тело в эту же секунду. Острая боль в ягодицах, которая не собирается утихать ни на секунду, наоборот, казалось, она только увеличивается с каждым движением, приятные, тёплые пальцы на коже, и от этих прикосновений тепло внизу живота только усиливается. Чёртов Стайлс, он буквально манипулирует моим телом! — Ну можешь же быть хорошей девочкой, — рука ползёт выше. Когда она добирается до застёжки лифчика, Гарри ловким движением её расстёгивает. И на этом приятные ощущения, которые ненадолго заглушали боль, пропали. А дальше последовал очередной удар с громким шлепком. Теперь уже и от неожиданности, и от слишком резких ощущений я попыталась вскрикнуть, но вышел лишь глухой стон, прогнулась в спине, однако тут же опомнилась и поспешила закусить губу, но, так как пальцы Гарри всё ещё находились в моем рту, я прикусила их. Не сильно. — Уже лучше, — мучитель опять стал мять, покрасневшую кожу. Что-то мне подсказывает, что это не конец. — Ты не должна кусать свои губы до крови, — тут Гарри вытащил пальцы, и мне пришлось открыть глаза, ради интереса. Передо мной была демонстрация его слов. Указательный и средний палец были в моей крови с губ. Её было не много, две капельки, но это очень подтверждало его слова. — Твои губы должны быть целы... — Стайлс провёл своим горячим языком по моей шее, возвращая обратно пальцы. — А знаешь, почему? Опять моё молчание слишком долгое. Просто способность нормально соображать я потеряла уже давно. Всё это чертовски возбуждает. То, как Гарри умело меня наказывает, совмещая это с простыми ласками, которые дают мне возможность не улететь в другую вселенную, которые отрезвляют. То, как он со мной обходится. То, как он говорит, и что говорит... Да даже эта боль уже не такая уж и сильная... Нужны ли ещё доказательства того, насколько хорошо он знает, чего я хочу? Ведь наказывая, он всё равно приносит мне неимоверное удовольствие, мучая жаждой его тела и наслаждаясь моей изнемогающей тушкой. Мгновение, и я опять вскрикиваю, не рассчитав своих сил. На этот раз уже сильнее кусаю пальцы Гарри. — Потому что твои губы предназначены только для того, чтобы их целовал я, — моё лицо поворачивают в сторону и целуют в нос. — Ещё четыре. На седьмом я сжала кулаки, зажмурилась и сильнее всего прикусила его пальцы. На восьмом я силой сдержала наступающие слёзы, тонкая струйка слюны начала течь по подбородку из-за невозможности сомкнуть губы. На девятом всё же слёзы брызнули из уголков глаз, а я прогнулась в спине, что неимоверно понравилось моему мучителю, потому что последний удар был самым болючим, от чего я даже всхлипнула. В общем, к концу моей экзекуции я была похожа на массу без разума, но с затуманенным рассудком, ибо все эти действия возбудили меня ещё больше, а Гарри нравилось видеть меня, почти готовую его умолять мне вставить, чего обычно я никогда не делаю. Он наслаждался этим видом с улыбкой самого настоящего хищника, который знает, какое наслаждение принесёт ему его добыча. — Теперь ты знаешь, что лучше меня не злить, — пальцы покидают мой рот, и я успеваю заметить следы своих зубов. Это, должно быть, больно, но меня сейчас это не ебёт. Сейчас ебать меня должно совсем другое, но это что-то ещё, видимо, не сполна насладилось моими мучениями. Моя голова обессиленно упала на диван. Я прекрасно ощущала его возбуждение, и чувствовала это не только своим бедром: его изменившаяся манера речи, быстрые и развязные движения, пониженный голос и горящие глаза, в которых он поимел меня уже раз пять. О да, такой Гарри мне нравится, чтобы он там не говорил. — А теперь скажи, чего ты хочешь, — мою голову развернули, заставляя смотреть снизу вверх, прямо в эти зелёные изумруды. Его большой палец начал стирать влагу с моих щёк. — Я-я... — не могу произнести это вслух, да, ты слабачка, раскисшая от своего наказания тряпка, но это состояние в ожидании чего-то более серьёзного нравилось мне всё больше и больше, но то, что меня мучают - нет. — Ты?.. — Гарри больно сжал мою пятую точку, от чего я опустила голову на диван, застонав. — Ну же. — Гарри, пожалуйста... — Что, Бесс? Я не понимаю, чего именно ты хочешь, — теперь его рука опять нежно поглаживала поясницу. — Г-гарри... — я застонала ещё сильнее, когда вторая рука Стайлса проникла к самому сокровенному. — М? — нет, ну я конечно всё понимаю, но этого я не понимаю! Ну да, я провинилась, да, он наказал, но это сейчас что? Он не может просто взять и трахнуть меня? Ему обязательно мучить нас обоих?Ну вот правда же мучитель. Видя мои колебания, рука Стайлса, пробралась под живот, приподнимая меня вверх. Пара секунд, и я уже сижу на бёдрах Гарри, чётко ощущая его желание. Было немного больно, потому что воспалённая кожа тёрлась о грубую ткань его брюк, но это ещё малая боль. — Бесс, просто скажи... — Гарри, трахни меня... — Моя девочка, — меня притянули за шею к себе для долгого, тягучего поцелуя, от которого все мои бабочки в животе сдохли и переродились заново, поселяя уже нестерпимый жар в теле. Как же хочется сейчас вцепиться в его плечи, ну или же запутаться в этих мягких волосах, но нет же, мои же руки надёжно связаны. Ещё бы шибари повязал. Я бы не удивилась, честное слово. Я протестующе замычала, укусив его за нижнюю губу. Он отстранился, непонимающе смотря на меня. — Развяжи... — О нет, дорогая моя. Можешь кусаться, протестовать сколько хочешь, но ты всё ещё наказана. Это ещё раз доказывает то, что Гарри - изверг, и я уже было хотела протестовать, как его руки легли мне на талию, медленно поднимаясь всё выше. Он быстро перекидывает мой лиф через голову, и он, как и рубашка, повисает в области запястий. И теперь я сижу перед ним абсолютно голая, когда он полностью одетый. — Дальше сама, — он ухмыляется, откидываясь на спинку дивана. Ладно, хорошо, будь по-твоему. Я быстро слажу с него, становясь перед ним на колени, наклоняюсь к молнии его брюк и, взявшись зубами за язычок, расстёгиваю её. Стягиваю его брюки и боксёры с его же помощью, высвобождая перевозбуждённую плоть. Не удержавшись от такого соблазна, я провожу языком по головке, слизывая капельку предэякулята, и встаю, усаживаясь на Стайлса так же, как и было до этого. Привстаю, помогая себе руками насадиться до самого конца одним толчком, зажмуриваясь, от чего меня выгибает, и комната заполняется нашими протяжными стонами. Большие тёплые ладони ложатся мне на талию, чуть сжимая. В таком положении я чувствую всю его длину полностью в себе, это двойное удовольствие, после мучительной пытки не только физической, но и моральной. Я чуть привстаю, тут же опускаясь до конца, что сопровождается моим очередным стоном. Открываю глаза, заглядывая в зелёные напротив, и я вижу безумное желание начать вдалбливаться в моё столь податливое тело со всей силой, но он позволяет мне взять ситуацию под свой контроль, задать такой темп, который будет приятен мне, поэтому я не спеша насаживаюсь, всем своим нутром чувствуя каждый миллиметр его члена. Сейчас именно тот момент, когда всё зависит от меня, поэтому я хочу растянуть это удовольствие на подольше. Я блаженно выдыхаю, когда одна его ладонь обхватывает мою грудь, беря пальцами сосок и начиная выкручивать его и сжимать, что приносит просто нереальное удовольствие, потому что грудь всегда была моим чувствительным местом. Я стону громче обычного, когда на втором соске смыкаются его зубы. Ко всем прежним ощущениям добавляется ещё чувство предельной наполненности, и весь этот контраст от его прикосновений, что заставляет просто сойти с ума уже в который раз, забыться кто ты и где ты, стереть все свои рамки допустимого, окунуться в наслаждение с головой, полностью отдаться в его власть, несмотря даже на то, что сейчас веду я, я всё равно подчинена ему и его желаниям. Мы просто рабы своего удовольствия. Надолго такого темпа не хватает нам обоим, потому что мне нужен он весь, целиком и полностью и как можно глубже, и его выражение лица говорит мне, что его часть, борющаяся с желанием именно трахать, как оно и есть, стремительно проигрывает, чему я только рада. Притянув к себе за шею, он утягивает меня в слишком страстный поцелуй, от которого ты просто задыхаешься, за невозможностью контролировать столько чувств одновременно. Его руки обхватывают мои бёдра, приподнимая, и толчки становятся глубже, сильнее, быстрее. Я стону ещё громче, улыбаясь в поцелуй, потому что теперь идёт моя самая любимая часть - пытка удовольствием, которому я с радостью отдамся. Уже спустя пару секунд он набирает слишком быстрый темп, от которого я готова кончить прямо сейчас, но я лишь запрокидываю голову, с каждым толчком всё сильнее насаживаясь и всё больше прогибаясь в спине от удовольствия. Я слышу тихое рычание и гортанные стоны под собой, которые удваивают моё наслаждение, ведь именно я приношу ему то же удовольствие, что и он мне. Теперь уже все запахи слились в один - в запах самого настоящего секса, где каждый отдаётся друг другу, где вы чувствуете, ощущаете, думаете одинаково, где для вас важно только то удовольствие, то дикое желание, которое поглощает вас с головой, и вы не можете от него избавиться без разрядки. Тяжёлый воздух сдавливал лёгкие, делая дыхание ещё более поверхностным, чем оно было до этого, заставляя задыхаться в буквальном смысле. Ритм, в котором билось сердце, превышал норму раза в три, если не больше, перед глазами уже чёрные пятна, мешающие сориентироваться в пространстве, но это становится таким неважным, когда ты с каждым разом чувствуешь, что всё ближе и ближе к разрядке. Грубые толчки, что доводили до высшей степени наслаждения, становились всё глубже и быстрее, звёздочки в глазах, которые застилали всё каждый раз, когда я зажмуривалась от удовольствия, становились всё больше. Я чувствовала, что находилась слишком близко к краю, но максимально оттягивала этот момент, но когда Стайлс двумя последними толчками буквально выбил мою душу из тела, я упала в эту бездну безграничного наслаждения, утягивая за собой и Гарри. Я чувствовала тепло, разливающееся по всему телу, я чувствовала эту после оргазменную эйфорию, я чувствовала дикую усталость и сонливость, я чувствовала себя удовлетворённой во всех смыслах, потому что никакая боль не сравнится с тем, что ты чувствуешь после.