Монстры среди нас.

Нас охватил ужас. Мы отчетливо слышали голоса, видели худые кисти рук, которые дотрагиваются до подоконника, как бы явно намекая, что им стоит бежать. Однако, осознание того, что это дело стоит довести до конца — не дает покоя. Они должны вместе. Обязаны. Майкл продумывал свой план. Стоял с умным выражением лица, пусть я и была уверена в том, что в голове его пусто. Но надо признать, что он вселял в меня надежду на хороший конец. — Давай я убегу, а ты умрешь? — Вдруг наконец-то выдает он, заставляя меня удивиться и разгневаться одновременно. — Нет, все по-другому. Я предположил, что ты можешь остаться тут, и принести себя в жертву, а я сбегаю в город, доложу об этом всём. — Объясняется Майкл, пожимая плечами. — Ты серьезно? О, скажи мне, что это глупая шутка. Раздражаешь. — Говорю я в ответ, скрестив руки на груди, надувая щеки с губами, выглядя довольно комично со стороны, потому слышу смешок своего напарника. — Бесишь. — С ухмылкой добавляет он, подойдя ко мне, ненароком дав щелбан по лбу. Дьявол. Раньше мы часто так передразнивали друг-друга, но сейчас эти игры совсем не уместны! Почему он не понимает этого?! Из окон вылезают какие-то зомби, злостно рыча, из их рта текла капающая, горячая слюна. Заставлял передернутся скрип когтей по стеклу, привкус металла на языке. Я разворачиваюсь спиной, и направляюсь на кухню. Знаете, с детства у меня прогрессирует никтофобия, и сейчас особенно страшно ходить по темным коридорам, но ничего не поделаешь, стараюсь думать о хорошем, это заставляет хотя бы на минуту отвлечься. После просмотра различных ужастиков фантазия особенно остро выражена, и ты видишь перед собой силуэты всех монстров, а принять тот факт, что этого не существует на самом деле — бывает тяжело. Дохожу до кухни, где уже разбиты напрочь окна, судорожно открываю ящик, и достаю нож для мяса, особенно острый. Он заставит меня хотя бы на минутку забыть о страхе. Мне становится спокойнее, выхожу из комнаты, возвращаюсь к светловолосой бестии. В комнате включаться радио, а вместе с ним и старый телевизор, который выдавал вместо изображения первые парк секунд черные, зеленые, серые и красные полоски. Включаются. На экране телевизора виден труп Эшли, но уже неаккуратно сшитый между собой, а дальше в точности повторяется её смерть, и я рефлекторно зажмуриваю глаза, нехотя это видеть. — Р..Ребенок... Ангел, который становится настоящим демоном... Проклятие... — Кряхтит из динамика радио голос старого дедушки, как мне кажется. Майкл снимает с себя куртку, которая все время была на нём, и достает из внутреннего кармана пистолет. Это неожиданный поворот событий для меня, я не знала, что он носит с собой огнестрельное оружие. — Его хватит на пару выстрелов. — Информирует меня парень томящим голосом, вынуждая меня расслабиться. — Хорошо. Я поняла. — Отвечаю я в ответ, повернувшись к светловолосому с нежной улыбкой на лице. Со второго этажа к нам спускается маленькая девочка. У неё красивые светлые волосы, которые приятной волной вьются по спине. Вы видели эти большие голубые глаза? Они так красиво выглядывают из под темных густых ресничек, красиво выделяясь на белоснежной коже лица. Внешность у девочки воистину кукольная, будто на тебя с витрины смотрит куколка. Маленькие и пухленькие розовые губки слегка блестят из-за привычки облизывать их. Руки на ощупь приятны, словно трогаешь высококачественный бархат. У неё озорная улыбка, которая пленит сердца людей. Милая ромашка посреди василькового поля. — Эвелин... — Марк томиться, теряет здравый рассудок, и кладет оружие на тумбочку, которая накрыта косметикой и шкатулкой. Это его дочь. Они похожи друг на друга, как две капли воды. У него красивая девочка, которую я люблю не меньше. Я ей прихожусь крестной матерью. С любимой Майкла мы были подругами, и она сама захотела, чтоб у Эвели было две любящих матери, её слова до сих пор трогают моё сердце. Я не люблю детей, но чувствую огромную ответственность за эту белокурую малышку, которая любит шалить и пакостить. Но вот вопрос: Что она делает в этом доме? — Иди к папочке, куколка. — Нежно говорит Майкл, чьи глаза так и светятся от счастья, он разводит руки по сторонам, дожидаясь дочки, чтоб заключить её в свои объятия. Эвелин явно рада тому, что здесь есть я и её отец. Я не могу ей заменить мать, но она явно любит меня, и вместе с нами чувствует себя в полной безопасности. Спускается крохотными ножками по ступенькам, придерживая плюшевого мишку в руках, который больше её головы. Ненароком я замечаю, что у него был распорот живот, а после зашит швами, что были на теле Эшли. Да, я запоминаю такие мелочи, не сказать, что у меня зоркий взгляд, но будь вы на моем месте, то тоже б запоминали каждую секунду, заново прокручивая её в голове, стараясь предугадать следующий ход. Я отхожу чуть в сторону, и смотрю радостно на девочку, но в душе мы обе знаем, что здесь я о чем-то задумала. — Тетя Марго, отойдите, я хочу сама обнять папочку... Папочка, скажи Маргарет, чтоб она ушла. Папочка... — Чуть шепелявя, но все же довольно внятно говорила девочка, а я боковым зрением замечаю, как она поворачивает медвежонка к себе, доставая из него тесак. Черт возьми, я не верю своим глазам! Нет, честно, мне не пора в психушку, не могла я сойти с ума, но у Эви я вижу в руках вооружение настоящего мясника. — Майкл. — Разворачиваюсь я к другу с приоткрытым от удивления ртом, смотрю на него, дожидаюсь действий. Он правда заставит меня уйти? — Марго, выйди на минутку. Я хочу успокоить Эвелин. — Он задирает голову вверх, и смотрит на меня прожигающим взглядом, будто я сейчас источник всех проблем! И знаете... Хорошо. Я сделаю так, как он просит. Смотрю на его дочь, и забираю со стола пистолет, ухожу на кухню, которая находится прямо напротив гостиной, прислоняюсь к проему двери, но так, чтоб меня не было видно, и держу в руках оружие. Не верю я этой девчонке. Она мне кажется до жути странной, неживой, словно муляж, который готов поиграть на наших с Майклом нервах, но он верит в этот мираж, и мне хочется верить вместе с ним. Жаль, что в данной ситуации я оказываюсь умнее. Эвелин спустилась по ступенькам вниз, как только я ушла, но все мы знаем, что я тайно слежу за каждым её движением. Не позволю, чтоб эта мелкая фарфоровая кукла сделала больно еще одному моему близкому человеку. Аккуратно добегает до отца, и бросается ему на шею, освобождая руку от надоедливого медведя. В её ладошке находится тесак, но Майкл не видит его, ибо маленькая ручка находится за головой. Он ничего плохого не видит. Любящий отец готов видеть лишь свою зайку. Майкл прижимает её к груди, ласково говорит на ушко о том, что они совсем скоро доберутся до дома, успокаивает. Мне хочется быть на месте этой девочки. Я завидую ей. Завидую, что у неё с самого детства было все, что она хочет, а желания исполнялись по щелчку пальцев. Мне тоже сейчас хочется заботы и ласки. Не хватает таких слов. Глупо завидовать дочери и отцу, которые стали друг для друга целым миром. Это моё прошлое, которое совсем не вовремя вылезло наружу. Задерживаю дыхание. Я слежу за каждым её движением. Знаю, что это на самом деле не его дочь, но лучше не становится. Его бы девочка не смогла б взять тесак, и вообще додуматься до этого в свои годы. Она слушает Майкла, её глаза постепенно чернеют, как у той твари, что убила Эшли. Мне становится все понятнее и понятнее. Это человеческая форма. Девочка хихикнула, кивнула, прижимаясь головой к груди «отца», и дальше замахнулась топором. Щелчок. Я спустила курок. Знаете, я не промахнулась, и с первого раза попала в живот, заставляя фальшивую Эвелин залиться собственной кровью, а тесак выпал у неё из руки. Выхожу из-за двери, бросая пистолет, и взяв в руки тот нож, что был со мной все время после эпизода на кухне. — Ты дала мне мертвую клятву, что никогда не обидишь Эвелин! Какая ты тварь! Моя девочка... — От злости и одновременно сожаления кричал Майкл, все сильнее прижимая к себе девочку, и отворачиваясь спиной ко мне, таким образом я увидела её уродливое лицо, которое постепенно менялось, волосы чернели на глазах, зрачки расширялись и уменьшались, пока не пропали вовсе, а улыбка стала во все... Сто зубов?.. Там явно их было намного больше, чем у человека, и все остры, будто у пираньи, она укусила Майкла за плечо, проникая своими зубами ему в плоть, прорывая ткань и мышцы. Одежда покрылась алой кровью, а парень закричал, жадно глотая воздух, убирая свои руки с талии девочки, и опуская их вниз, по швам, но эта сволочь так и вцепилась в него, не давая отпустить себя. Я не могла на это смотреть, понимала, что это может быть конец, но решила действовать. Сжав в ладони холодное оружие, я подбежала к девочке, начиная её резать, но не быстро, медленно, мучительно, чтоб она прочувствовала всю боль. С каждым ножевым ранением она орет, в итоге падает на пол, борясь с ангельской и дьявольской оболочкой себя. Нам становится все понятно без слов. Это был шифр, что самое настоящие проклятие — она, источник всех бед. Наношу решающий удар, замечаю, как бездыханно лежит тело, истекая кровью. Знаете, она уже явно была трупом, но я продолжала её бить, будто боялась, что та снова оживет. Бросаю нож на пол, и мне не верится, что самое худшее позади. Я дала клятву, что буду любить эту девочку всем сердцем, но не давала обещание, что не смогу убить злую часть её. Подхожу к Майклу, который приободряющее смотрит на меня, и при этом чувствует неловкость за то, что не смел подпускать меня к этому монстру, который скрывался за обликом дочери. Мы берем друг-друга за руки, облегченно вздыхая, и открываем дверь гниющего дома.