Dont want to fall in love

      Лань Ван Цзи, видя всё это, лишь хочется быть ближе. Нет, хочется быть вплотную. Так близко, чтобы ни капли крови не растеклось между ними, но Вэй Ин не подпустит. И, кажется, что всё настолько тёмное, мрачное, упущенное, но Лань Чжань со всей упрямостью, присущий ему, стоит, вымеряя шаги до. Стоит напротив, пытаясь все изменить. Стоит, не позволяя себе двинуться места, заставляя себя всё это лицезреть. Он здесь, потому что любовь. Он здесь, потому что Вэй Ин.       На Второго Нефрита косятся недоверчиво, с дьявольским в глазах. На него смотрят чуждо отблеском крови и пепла. Глазами, в которых видится смерть, видится война, идущая изнутри. Война, которая убивает Вэй Ина. Он может использовать флейту в любой момент, и Лань Ван Цзи придётся несладко. Не смотря на кричащую снизу толпу, клятвенно заверяющую, что они убьют Старейшину Илина, Вэй Ин смотрит, словно в этом мире остался только Лань Чжань. И да, он остался единственным в его мире. В отголосках сознания.       Сейчас Вэй Ину, правда, кажется, что Лань Чжань — единственное, что связывает его с прошлым, со счастливым прошлым, с юным и безбашенным Вэй Ином из Юнмэна, может, поэтому Вэй У Сянь непроизвольно грустно и как - то диковато улыбается. Он смотрит в глаза своему прошлому и потому не подходит ближе, боясь в нём остаться, боясь вернуться и не узнать этого юного мальчика. Он смотрит на Ван Цзи, который вечно является для него символом чистоты, надежды, величия. Всегда. Это понимания, осознание, что Лань Чжань остался таковым и теперь, его не изменил весь этот крах, он не придавал, не изменял пути, но не смотря на всю боль, что перенес из — за него, сейчас стоит, готовый на всё ради.       Вэй Ин понимает, и это пугает его до одури, сводит с ума. Он отталкивает, чтобы сберечь Лань Чжаня — своего любимого человека. Вэй Ин не может отрицать, он рвётся из себя, выворачивает, но не в силах бороться. Осознание этого чувства любви к самой чистоте, образцу благодетели, праведности ломают тьму Вэй Ина. Внутри сокрушается истерика, потому что У Сяню хочется быть для Лань Ван Цзи тем мальчиком из Юнмэна, ведь Лань Чжань не должен принимать его таким.       Но он принимает, разрушая мир Вэй Ина, разрушая свой мир во имя любви. Потому и стоит твёрдо, не позволяя выражению выдать внутренний пожар. Даже глаз на секунду не прикрыв, Лань Чжань смотрит в упор, насквозь во тьму, на кровь, но видит лишь сломленного, лучшего, другого и любимого человека. Не смотря ни на что любимого. Вэй Ин что — то твердит одними губами быстро — быстро, едва уловимо для слуха. Лань Чжань видит лишь мелкое дрожание губ, которыми, Вэй Ин знает: должен просить прощения, а вместо этого лишь отталкивает, своеобразно стремясь защитить. Не подпуская ни на шаг, он берёжёт свою любовь, которую принять неистово сложно. Вэй Ин злится. Злится, потому что чувства заглушать практически невозможно.       Человек, стоящий против него, желающий спасти, снова прав. Он один ему нужен. Не произнося ни слова, Лань Чжань оказывается прав и побеждает в этой несостоявшийся битве. Вэй Ин знает: его победили давно, когда непонятные чувства неожиданно стали накрывать, когда при каждой попытке сопротивляться, становилось лишь хуже. Даже зная это, Лань Чжань до смерти боится сейчас его потерять.       Пусть не любишь, только живи.       Эти слова разрывают грудную клетку, стремясь вырваться наружу, и Лань Чжань сжимает губы еще сильнее, понимая, что разговоры — пустая трата времени. Он не уверен, что Вэй Ин хочет слышать его голос. Ему кажется, что он хочет только убить. Убить за то, что чувствует, за то, что осознает. И чтобы убить Лань Ван Цзи, Вэй Ину достаточно просто проиграть на флейте чуть дольше дозволенного, не останавливаясь даже при хлынувший крови. Чтобы умереть, Лань Чжаню просто достаточно его не останавливать; но в сознании Лань Ван Цзи Вэй Ин должен жить. Его любимый человек должен жить. Что бы ни случилось. Пусть повенчанный со злом и порочностью, пусть он будет совсем иным, но живым.       Пока Вэй Ин зло усмехается, не оставляя шансов себя спасти, Лань Чжань видит всю запрятанную на глубине порочности хрупкость и бьющееся сердце. Вэй Ин не хочет смерти, но готов на неё, чтобы не навредить ему. Он действительно принять не в силах, что сам является жизнью для другого, смыслом. Вэй Ин не желает, чтобы Лань Чжань приближался, тратил время на трудные речи, что, как песок сквозь пальцы, проскользнут по душе Вэй Ина тысячами игл, но даже не оставят следов. Он не хочет, чтобы Лань Чжань подходил и держал его здесь, потому что боится остаться. Он боится принять то, в чём так нуждается.       Вэй Ин избрал путь тьмы, зла. Так разве не должен он закончить подобно злодею? Разве в силах он и праве говорить теперь: любовь. Он кого — то любит всё ещё самим сердцем, а у зла есть ли оно? Если есть, то кто уже он теперь? Зло, способное на любовь, на чувства, на слабости, а для любимого вовсе образец добродетели и идеала. Вэй Ин не способен принять этого остатками сознания, которые ещё не запятнала тьма. Никто бы не подумал, что он тоже делает усилие над собой, разрывается адом, чтобы сохранять это чёртовое, губящее двоих, расстояние.       Никто не знает, что ему тяжело стоять здесь твёрдо и просто не упасть на колени, твердя слова прощение за всё, что он совершил, но он хочет просить только у Лань Чжаня. Эта борьба внутри с собой сводит с ума, она запутывает, душа и лишая кислорода. Защитная реакция даёт о себе знать всё сильнее, когда он слышит своё имя из уст Второго Нефрита. Лань Чжань шагает ближе на звуки флейти без какого — либо содрогания и страха, словно наизусть зная каждое действие Вэй У Сяня.        — Вэй Ин, всё изменилось. — Приглушенно заверяет Лань Ван Цзи, сам не понимая: что именно. Что — то поменялось в нём, его чувства стали сильнее, но как убедить в этом, что сделать, держась за тонкую нить, ещё способную привести их назад. — Вернись со мной.       В ответ слышится смех, напоминающий истерику, потому что они оба знают, что слова эти звучали, как утешение. Они больше ложь, нежели истина, способная себя проявить. Смех смешивается со слезами, потому что Вэй Ин правда хотел бы, чтобы всё было вот так просто. Он думает, что не имеет права. Лань Чжань для него, словно ангел, спустившийся из незаслуженного Рая. Он не имеет права на Лань Ван Цзи. Он сам обратил всё в недосягаемость, однако продолжает причинять боль и себе и своей любви, и за это ненавидит себя ещё сильнее, поэтому хочет умереть, держась за свою любовь, как за спасения, чтобы не уничтожить её вместе с собой. Этот запутанный круг давит, словно затянутая на шее веревка. Пытка, когда ты готов умереть, ты раскаялся, но тебя держат, утверждая, что лёгкого пути Туда ты не заслужил.        — Что? — Не своим голосом переспрашивает Вэй Ин, ломаясь всё сильнее. — По — твоему, у меня всё ещё остался иной путь?! — Эмоции начали рваться наружу, чего даже подсознательно можно было испугаться. — Спасёшь меня от этой толпы, там, в Гусу, ждёт другая. Не трать моё время, не усложняй мне задачу, Лань Чжань. — Вэй Ин понимал, что добровольно отказывается, оставляет попытку спастись. У каждого человека есть предел. И предел Лань Ван Цзи близок, кажется ему.       Лань Чжань чувствует, что срывается, он не знает: как вести себя с таким Вэй Ином. Это слишком неприступно, оступаться недозволенно, за ошибку он поплатиться собственной жизнью, но шаг за шагом становясь всё ближе, чувствует, что на каплю становится легче. Или это просто мнимое ощущение от выгорания. Лань Чжань чувствует, как война любимого человека завладевает каждой его клеткой, как она бьётся внутри.       Вэй Ин не сразу понимает: в чем цель Лань Чжаня, он произвольно отступает от него назад, к краю крыши, даже не думая бороться. Он хотел совершить это незаметно, но Лань Чжань сам стал добровольным свидетелем. Вэй Ин боится, что Лань Чжань хочет его спасти, что он пытается это сделать, и дрожащий голос переходит в слёзы. Вэй Ин чувствует себя распятым, открытым, ничтожным, но любящим. Ему хочется исчезнуть прямо сейчас.       — Вэй Ин. — Лань Чжань приближается, даже не боясь удара флейты. Вэй Ин защищается ею, и Лань Чжань давно это понял. У Сяню страшно. На самом деле страшно. Он боится ни бойни, ни стрел, ни крови, а этого — Лань Чжань готов пожертвовать всем, чтобы его спасти. Боится принять свои истинные желания и чувства.       — Не подходи…нет! Я убью тебя! Лань Чжань, не смей! — Страх, что он не сможет совладать с собственной силой, охватил Вэй Ина полностью, он стремительно терял осознанность, так что перекладывал невесть, какую вину на Лань Ван Цзи. — Не поеду! Что я наделал — посмотри, скажи, почему я сейчас стою здесь?! Потому что это только мой путь, кто ты, чтобы помешать мне?! Что ты можешь сделать?! По — твоему у меня остался ещё иной путь?! — Повторил свой прежний вопрос Вэй Ин, срывая голос.       Ван Цзи пришлось приложить достаточно усилий, чтобы удержаться вместе с ним на неровной узковатой поверхности, переложить обе руки себе на плечи и стать опорой, рвущего его одежду, Вэй Ина. Сила ещё не успокоилась после использования флейты, так что сейчас Вэй Ин мог оставить и раны на чужом теле. Ван Цзи был не в силах терпеть эти неосознанные крики, ему было адски больно. Лань Чжань на сильнейшее сопротивление просто впился в чужие губы, подхватив за талию. Он всё ещё чувствовал ощутимые удары по спине и в грудь, но был полностью в себе уверен. Такое действие повергло У Сяня в шок, так что Лань Чжань выиграл время для ответа:       — Всегда, Вэй Ин. — Лань Чжань продолжал держать, насколько мог крепко. — Ведь я здесь. — Скрывать дрожь в голосе от страха за любимого было адски тяжело, но Лань Чжань справлялся. — Я здесь, Вэй Ин, тише. Хватка Вэй Ина была неимоверно сильной, словно он держался за своё последнее в этом мире спасение.       У Сяня били судороги в его объятиях. Он постепенно слабел, и скоро Лань Чжань полностью подхватил его на руки, поднимаясь на мече. Лань Чжань готов на всё, лишь бы Вэй Ин смог восстановиться. Сейчас Ван Цзи понимал, что полностью готов посвятить себя ему, отказавшись от всех постов и должностей, от своих целей. Остатки так называемого войска все ещё настигали их, но Вэй Ин выглядел, словно мёртвый, так что сочли, что Лань Чжань самолично убил Старейшину Илина.       Впрочем, совсем скоро они поплатятся за своё самомнение. Только Цзян Чэн и Лань Си Чэнь догадывались, что произошло на самом деле, судя по столь длительному бездействию Вэй Ина. Лань Чжаню приходилось удерживать любимого и одновременно расправляться с его врагами, однако это теперь казалось ничем.       — Они думают, что все здесь правы… — В полусознании усмехнулся обессилено Вэй Ин. — Однако, даже я ошибся в себе. Прости меня…       — Вэй Ин…       — Прости меня, Лань Чжань… За то, что я причинил тебе эту боль. Я не заслужил, не имею права говорить, но я люблю… спасибо тебе, за всё…— Вэй Ин вновь провалился в забытые, слыша лишь в ответ:        — Между нами не должно быть места для «спасибо» и «прости». — Прошептал Лань Чжань, прижав его ближе. — Не трать силы, не говори.       Наконец, тяжелый груз упал с плеч, освободил сердце, когда рядом забилось ещё одно, самое любимое и родное. Плевать на праведность и порочность, на чёрное и белое. Лань Чжань готов услышать ещё бесконечность, произносимую этим голосом. Принять самые нелепые рассуждения, выслушать, даже если он не будет прав. Он готов на всё, лишь бы сохранить Вэй Ина. Другого. Трудного, полного защитной реакции, но любимого.       Рассвет Вэй Ин встретит в Облачных Глубинах, ведь упрямство, как и любовь Второго Нефрита клана Лань, никогда не знало границ.       Мало влюбиться, Нужно любить.