Демон и смертная девушка

Утро в поместье Фантомхайв начинается, как обычно. Себастьян собирает в кухне слуг и отдаёт им распоряжения на сегодняшний день — кому и что следует сделать и в каком объёме. Потом идёт поднимать графа, помогает ему одеться и сразу после этого подаёт завтрак, во время которого зачитывает тщательно составленный на сегодня план занятий. А потом ему остаётся только следить за тем, как выполняются распоряжения и как граф следует его плану. Потому что, если за этим не усмотришь, то в поместье всё быстро пойдёт наперекосяк. Себастьян — перфекционист, он любит, чтобы всё было сделано идеально. Но к сожалению, имея дело с таким окружением, безупречной работы можно добиться только в одном случае — если всё от начала и до конца делать самому, а это не всегда возможно. Именно поэтому в планы часто приходится вносить какие-то коррективы. Слишком много поручений даёт ему Сиэль Фантомхайв, из-за этого он вынужден зачастую покидать поместье, оставляя графа хоть и ненадолго, но без присмотра. В основном из этих соображений он и нанял таких слуг, которым можно доверить охрану юного хозяина на время своего отсутствия. С этой задачей они справляются хорошо, беда только в том, что выполнение ими других обязанностей, самых непосредственных — оставляет желать много лучшего. А кое-кто из слуг создаёт к тому же такие проблемы, которые не нужны ни ему, ни им самим. Сделав Мэйлин горничной, поручив холодной безжалостной киллерше такую задачу, которую ей никогда не приходилось выполнять прежде; дав ей кров и стол, обучив всему, что от неё требовалось на новом месте, дворецкий счёл в данном случае свою миссию выполненной. Но люди — существа настолько сложные, что порой способны поставить в тупик и демона. Нанимая девушку с тем расчётом, что в поместье у любого уважающего себя аристократа должна быть горничная — Себастьян как-то не задумывался над тем, что та беззаветно в него влюбится. Странно, что могло вызвать в ней эти чувства? Ведь он никогда не выделял её из остальных, относился к ней точно так же, как и к другим слугам. Не делал ей никаких поблажек. За допущенные промахи, не взирая на её пол, устраивал суровые разносы, которые Мэйлин покорно выслушивала с дрожащими в глазах слезинками; а иногда просто холодно говорил, что стоимость разбитой посуды будет высчитана из причитающегося ей жалованья. Впрочем, гораздо чаще дворецкий прощал её — когда понимал, что причиной очередного «косяка» было плохое зрение девушки, и тогда он просто молча переделывал за неё работу. Чего он не делал никогда — так это не давал ей повода хоть для какого-то сближения, ибо подобных помыслов и в голове у него никогда не было. Неизвестно, что питало упования бедной горничной. Но чем холодней Себастьян с ней держался, тем сильней, казалось, охватывала её любовь. По видимости, никогда не знакомая с этим чувством прежде, Мэйлин теперь впервые была захвачена им врасплох и не знала, как с ним быть. У неё не было подобного опыта. Страдания неразделённой любви обрушились на неё впервые, как горная лавина, и она оказалась перед ними совершенно беззащитной. Себастьян не отвечал на её чувства. Ни к чему было вселять в сердце девушки ненужные надежды. Он знал, что страдающий от жажды человек мечтает хоть об одной капле влаги, но также хорошо ему было известно, что страсть, как и жажду, невозможно утолить одним глотком. Что Мэйлин могла предложить ему? Её наивной неискушённости, чистоты, доверчивости, девичей привлекательности было слишком мало для того, чтобы покорить сердце древнего демона. Могло ли у них быть что-то общее? Странный выверт судьбы на время соединил их дороги, заставляя идти в одну сторону, но до конечной цели дойти вдвоём они бы не смогли, ибо путь Себастьяна вёл в Ад, и на этом пути у него уже был спутник. Да и что любила она в нём? Элегантный, подтянутый образ безупречного дворецкого? Его внешнюю оболочку, которую демон мог изменить простым усилием воли, и та могла бы стать столь же пугающей, сколь привлекательна нынешняя? А что испытала бы Мэйлин, узри она его в истинном обличии? Смогла бы полюбить его таким, или завопила от ужаса? Слишком разные, как огонь и вода, от соприкосновения которых мог получиться только пар. Всемогущий бессмертный демон и смертная девушка — у них не могло быть общего будущего. Зачем же тогда её тревожить? Себастьян искренне надеялся, что жизнь её, возможно, сложится счастливо после того, как она, расставшись с графом, покинет поместье. Не век же девчонке быть киллером? Но раз и навсегда решив для себя, что желает ей только блага, он тем не менее, видел постоянную тоску в её глазах. Может быть, Мэйлин не хотела его лучших намерений, не желала быть благоразумной и не думала о завтрашнем и послезавтрашнем дне, а мечтала о прямо противоположном — броситься с головой в сжигающий её огонь и испить до дна бокал страсти, даже если следом за ним придёт горькое отрезвление и разочарование. Может быть… Но, приходя на Землю, Себастьян брал только то, что было ему необходимо — не меньше, но и не больше. «Почему бы и демону не иметь парочку принципов?» — мог бы он задать резонный вопрос. Если бы кто-то решился спросить его об этом…