Живое напоминание

Шуу не спалось. Свет уличных фонарей пробивался в комнату из-под полуопущенных штор, прерываясь у самого подножья кровати холодной полоской света. Шуу напряженно молчал, уставившись в потолок, и старался дышать как можно тише, только бы расслышать в ночной тишине что-нибудь, что заглушит мысли в его голове. Только бы прекратить ощущать себя здесь и сейчас. Миру и Каку уткнулись ему в бока, с двух сторон забаррикадировав в постели. Они мирно посапывали, стискивая в крошечных ладошках края его ночной рубашки и пуская слюни на одеяло. Их золотые браслеты поблескивали в темноте, когда они дёргали ногами, видимо, продолжая носиться туда сюда и в своих снах. Шуу давно смирился с тем, что они забирались к нему в кровать. Сгонять их было опасно. Малыши расстраивались и начинали плакать, а то и вовсе отказывались ложиться спать. На уговоры Шуу не хотел тратить время даже гипотетически, а включить безразличие и лечь спать, предоставив давящих на жалость птенцов самим себе, значило все равно проснуться с чьей-то ногой на лице. Ужасная неизбежность. Шуу хотел смириться с их существованием, принять как факт и продолжать жить дальше, но не мог. Каждый их возглас, каждая глупая проделка напоминали ему о том, о ком он не хотел помнить. Миру и Каку были похожи на его крошечные копии: такие же непоседливые, любознательные и ужасно нелепые. Каждый день, с утра и до самой ночи они преследовали его, словно Шуу было мало одних воспоминаний, что роились сотнями в его голове день ото дня. Теперь он жил с двумя живыми напоминаниями о своей прошлой жизни и о том, кем дорожил больше всего на свете. Они не давали ему забывать про приёмы пищи, ведь хотели есть едва ли не постоянно. Они делали ему бессмысленные подарки и оставляли на рабочем столе записки корявым детским почерком и ждали, когда Шуу найдет их и зачитает вслух. Они следовали за ним по пятам, не только в школе, но и дома, и в супермаркете, куда Шуу теперь приходилось ходить куда чаще, и всюду, куда бы он ни отправился. Они устраивались с ним на кровати, будто это совершенно нормально, не прекращая напоминать ему о том, о чем Шуу не хотел помнить, даже глубокой ночью. Он чувствовал себя ужасным глупцом. Все эти бессонные ночи, неуместные мысли, лишние разрушения в его размеренной жизни. Он сам на это подписался. Ведь никто не просил его взять Миру и Каку к себе. Шуу принял это решение самостоятельно. Отдавал дань уважения тому, о ком не хотел помнить. Бессмыслица. Что-то теплое накрыло его ладонь. Шуу опустил взгляд. Кто-то из малышей, он так и не научился их различать, заворочался во сне, крепче прижимаясь к доктору и хватая его за палец своей маленькой ручкой. — Счастливого... - сонно просопел птенец. — Рождества... - вторил ему второй, уткнувшись лицом Шуу в живот. Шуу закрыл глаза. В груди саднило, и объяснения этому мерзкому чувству он найти не мог. Он ощущал тяжесть двух птенцов, лежащих на нем, слышал их размеренное дыхание. И не знал, куда от этого деться. За окном проехала машина, заглушив сопение Миру и Каку. На мгновение Шуу отвлёкся, наблюдая за полосками тусклого света, ползущими по потолку. На мгновение он прекратил существовать в этом моменте. Но на комнату опустилась тишина, и все вернулось на свои места.