Лучше любого свитера

— Тянуть не получится. Там клумба дальше. Просто не видно, замело. Толкать только. — Так перекинуть трос и вытянуть. — Это трактор нужен. Откуда ему тут быть. — А что там? Низкая посадка? — Да там уже все низкое. Слава всматривается в окно. За густыми хлопьями снега еще можно разглядеть скромные потуги легковушки внизу двинуться с места. По всему очевидно, что стихия только набирает силу и у машины явно нет ни единого шанса освободиться из белого плена до весны. — Мда… попал кто-то, — задумчиво тянет Слава продолжая свою трансляцию печального события Замаю через видеозвонок в Телеграме. — Может вызвать кого? — Катафалк? — У них тоже низкая. — Посадка? — Заинтересованность. — Скоро остынет и будет повыше. Машина затихает и уже начинает превращаться в сугроб. — Пойду гляну. — Давай, только не перестарайся. И мне сразу отпиши, что да как. А то мало ли. — Все нормально будет. Никто ведь и не рыпнется, все только о себе думают, а там человек гибнет. — Иди уже, мать Тереза, — закатывает глаза и отключается. Слава еще несколько секунд всматривается в глубину темного двора, а затем зависает в коридоре. Решает, что для быстрой вылазки хватит и просто накинутой куртки, поэтому натягивает ее поверх розового худи, все же переобувается и выходит на площадку. Холод пробирает моментально. Слава ежится и всю дорогу в лифте с тоской думает о шапке, варежках и теплой квартире. «Это всего на две минуты. Туда и обратно!», — успокаивает себя и начинает сочинять частушки, чтобы поскорее прошло время. «Снег на улице, метель, гололед и жопа, а я мчусь из дома прочь потому что долбоеб». Чтобы открыть входную дверь приходится приложить немало усилий — кажется, что она примерзла намертво. Слава толкает изо всех сил и проскальзывает прямо в сугроб, который намело под ней. Едва не кубарем скатывается по лестнице, отряхивается, смотрит по сторонам, находит свет из-под очередного сугроба и идет к нему. «Отморозил жопу, отморозил хуй, и мозги, и пяточки, ебаный дубарь». — Тук-тук, кто в теремочке живет, я — мышка-норушка, — смахивает налипший снег с бокового стекла. Слышит какую-то суету внутри, но разобрать не может, а потом все же улавливает глухое: — Открыть не могу. Слава явно уже не рад своему милосердию, он уже не чувствует рук, поэтому натягивает рукава куртки по самые пальцы и начинает сбивать снег с двери. Несколько минут и дверь таки поддается, и из салона к Славиным ногам вываливается комок полиамида. Разобрать где низ, а где верх невозможно. Слава сам едва не падает, когда интуитивно определяет верхушку и помогает подняться комку. — Пошли, — кричит в глубину капюшона и, придерживая за рукав тянет за собой — комок только и успевает захлопнуть дверь машины, в салон которой уже навалился снег. Они карабкаются по горке, в которую превратилась лестница, а вот открыть дверь уже негнущимися пальцами Славе не удается — на помощь приходит комок, который тянет ее на себя. Дверь поддается и они вваливаются в парадную. В лифте отряхиваются от снега громкими хлопками. В квартиру Слава влетает, чем пугает кота, и тут же прижимается к противоположной от входной двери стене, прижимая к себе обмороженные ладошки. — Аааа, сууука, как же холодно. Пиздец! — Стонет и стаскивает с себя обувь и куртку, оставляет их просто на полу. Придерживаясь стеночки на ватных ногах идет в ванную, включает воду и начинает еще больше вопить под напором горячей воды. — Я ничего не чувствую, как же херово, сукааа. — Ты дурной, зачем кипятком? С ума сошел! — Чьи-то руки стремительно регулируют кран, включая холодную воду, чтобы она стала теплой. И вот все в татуировках ладошки накрывают Славины, проверяя температуру воды. — Блять, — только и выдает Слава в затылок в шапочке. — Ага, давно не виделись, — улыбается широко Федоров. — Спасибо за спасение, Слав. Мирон ждет, когда Слава закончит талапаться в воде, а затем разворачивает снятое с крючка полотенце, берет в него Славины ладошки и крепко укутывает. Слава молча наблюдает за происходящим. — Надо в Твиттере написать. — Что? — Я Оксимирона откопал. — Ну начинается. — Где же ты была, Снегурочка? — В Лапландии. — В плену у Снежной королевы? — А теперь походу в твоем. Слава начинает смеяться, забирает ладошки в полотенце из рук Мирона и выходит из ванной, идет на кухню: — Филя, у нас гости. Его королевское величество, Снежная королева Оксимирона. Мирон — Филя, Филя — Мирон, — кивает на кота, задумчиво смотрит в окно, где стихия и не думает утихать, тулит руки к батарее. — Мда, повезло тебе, что я нашел, а не какая-то фанатка. — Ой, не знаю, — неуверенно протягивает Мирон, усаживаясь без приглашения за стол, протягивает руку Филе и кот начинает осторожно его нюхать, чтобы через несколько мгновений спрыгнуть на пол и недовольно уйти по своим делам в коридор. — Не знаешь остались ли у тебя ещё фанатки? — Ну одна точно есть. Слава наконец выпутывается из полотенца, оставляет его сохнуть на батарее: — Замерз? Сейчас, подожди, — выходит из кухни и через несколько минут возвращается с парой мягких тапочек и салатовым худи, протягивает Мирону. Тот неуверенно берет: — Да, я вроде уже нагрелся. — Ой, не пизди. Коленки так и дрожат. Коленки не дрожали, но Мирон послушно надевает и тапочки, и худи поверх своей толстовки. Тем временем Слава ставит чайник и открывает холодильник, рассматривает глубины его содержания, размышляя, что можно предложить гостю. — И как тебя сюда занесло? Кая искал? — И Кая, и Герду. — Нашел? — Походу, да. — Ммм, есть драники и суп. Будешь? — спрашивает почему-то у кастрюль в холодильнике. — Ага, — Мирон уже порядочно отогрелся и готов съесть и самого хозяина квартиры вместе с его котом. — Так и как оказался? — ставит на плиту кастрюльку с супом, ждет, когда подогреется масло на сковородке, выкладывает парочку драников. Мирон в предвкушении завороженно наблюдает. Еще немного и начнет мурлыкать от всего этого домашнего уюта, вытягивает ноги и опирается спиной на стену. — Родственницу надо было подвезти. Я что-то решил вспомнить вождение. Ну как вспомнить. Освоить, можно сказать. А тут снег подвернулся для практики. Решил почему бы и нет. Родственница ведь. — А ты хороший мальчик, помогаешь маме, гуляешь с собакой. — Где-то так, — смотрит на спину Славы и как он ловко уворачивается от брызг масла, когда переворачивает драники и почему-то выдает: — Худи на тебе хорошо сидит. Розовое. — Чай какой будешь? — Никак не реагирует на внезапный комплимент. — Любой. — С земляникой тогда, — заливает чашки кипятком. — Так и что? — Да что, надо было в объезд ехать, а я решил, что все в объезд поехали и решил через проспект. Ну и сам видишь. — Ага, вижу. Ставит перед Мироном тарелки с супом и драниками, тостами и чем-то еще. — А это? — Гуакамоле. — Сам готовил? — Ага. — Ого, пробую, — щедро мажет на тост смесь из томатов и авокадо. — Ммммм, никогда вкуснее не ел. Это лучший гуакамоле! Реально вкусно. — Знаешь в чем секрет? Нарезке! Надо резать, а не пасту делать. — Мммм, — Мирон не слушает, а только блаженно жует. Через двадцать минут от супа и драников не остается и следа. — Слушай, женись на мне, — выдает внезапно, намазывая на оставшийся тост черешневое варенье. — Ага, бесплатную прислугу захотел? Готовить и ублажать? — Можно просто готовить. Ублажать я сам тебя буду за такие драники. — Ну-ну, хотя бы посуду для начала помой. А потом ублажать будешь. — Ну ради такого, — смеется Мирон, ловко вскакивает со стула и убирает тарелки. Даже сковородку моет, не переставая тараторить то об одном то о другом. — Ну а дальше что по программе? — Мирон вытирает руки и становится перед сидящим Славой. Тот поднимается и довольно заявляет: — А теперь — частушки! — Разворачивается и идет в комнату, которую оборудовал для звукозаписи. — Чтоооо? Давай лучше Навального посмотрим. — Потом посмотрим, садись, — усаживается сам в кресло и подвигает Мирону другое. В комнате явно царит творческий хаос. — Может я тебе просто подрочу? — Ты серьезно? — Давай так: подбросим монетку. Орел — подрочу, решка — частушки. — А ребром? — А ребром — Навального смотреть будем. Мирон находит на столе монетку и подбрасывает ее. Монетка высоко подпрыгивает и падает на ладошку орлом. — Орел, — протягивает задумчиво Слава. — Давай три раза. Мирон подбрасывает вновь — решка. И последний раз — тоже решка. — Победили частушки. С трансляцией в Инсте! Мирон безнадежно выдыхает, а затем резко нависает над Славой, притягивает к себе одной рукой за волосы на макушке, а второй опирается на спинку кресла. Не дает опомниться, мажет языком по губам, прикусывает нижнюю, ловит вздох и бесцеремонно начинает целовать. Слава сразу поддается вперед, пускает и начинает отвечать. Выходит смазано и очень влажно. Первым сдается Слава, отталкивает Мирона, громко хватает воздух губами. Смотрит на него из-под растрепавшейся челки. — Скучал, значит? — Очень. Три года ждал. — Дурак. Мой номер у тебя в закрепленных. — Знаешь, да? Слава довольно скалится и тянет Мирона за свитер, усаживает на колени к себе лицом и уверенно стягивает худи вместе с толстовкой. Мирон остается в одной футболке, нетерпеливо ерзает на коленках, беспорядочно целует, кусает шею за ухом — Слава только успевает подставляться и ловить эти беглые поцелуи. От чего невыносимо отвлекает рука Мирона, которая забирается под штаны и начинает мять его член. — Не очень ты дрочить умеешь, — выдыхает в очередной кусачий и скомканный поцелуй. — А может я не дрочить хочу. — Только удобно устроились. — Сейчас еще удобней будет. Мирон соскальзывает с коленок на пол, удобно устраивается у ног Славы и стягивает с него штаны вместе с бельем. На несколько секунд задумывается, а затем пошире разводит бедра, берет в рот член и начинает больше облизывать, чем заглатывать, поглаживая руками ноги. — Слушай, ноги у тебя бесконечные, — отвлекается в какой-то момент. — Не на том фокусируешься, — гладит по щеке и за ушком. — Понял, — Мирону не надо повторять дважды, он возвращается к прежнему занятию с еще большей настойчивостью: заглатывает яички, размазывает слюну по стволу, касается, теребит, ласкает. Слава завороженно наблюдает за растянутыми красными губами на его члене. Мирон отрывается от него лишь на несколько секунд, чтобы хорошенько смочить слюной указательный и средний пальцы и со всей аккуратностью и нежностью медленно вставить их в Славу. Он только ахнуть успевает и потом еще раз, когда Мирон ловко прикусывает кожу под головкой. Слава едва успевает отстранить Мирона, но все же пачкает и ему лицо, и себе живот. В ответ Мирон звонко чмокает его во внутреннюю сторону бедер и начинает размазывать сперму по члену, спуская с себя штаны, начинает растягиваться свободной рукой. — Ого, все по-взрослому. — Резинка есть? — В спальне. Мирон на мгновение задумывается и хмурится, но все же поднимается и взбирается к нему на колени. — Давай так уже. Берет его за руку и переплетает пальцы, целует и нависает, чтобы углубить поцелуй. — Слав? — Ммм? — Я сковородку помыл. Дальше что? Что делать будем? Слава моргает, чтобы быстрее вернуться из мира фантазий. Смотрит на Мирона снизу вверх и начинает широко улыбаться. — Знаешь, что сидит на мне лучше любого свитера? Мирон удивленно вскидывает бровь, а затем широко ухмыляется в ответ. — Значит, скучал? — усаживается ему на колени и переплетает пальцы на ладошках. — Очень, — начинает первым целовать медленно и глубоко, оторвавшись только на мгновение: — Только давай в спальню?