как же я тебя ненавижу

— Я влюбился в истеричку. — Я истеричка? Я не истеричка! — Я сказал, что люблю тебя, а ты услышала лишь слово «истеричка». «Голая правда».

Стены квартирного дома уже трещат по швам, двое парней кричат в два басистых и хриплых голоса, да так, что кажется, сейчас стёкла из окон начнут трескаться в миллионы осколков. — Да как же ты заебал! Отъебись от меня, уйди, убеги, делай что хочешь, только не трогай меня! — Чонгук хватает Тэхёна за запястья, сдавливая так, что кости на секунду начали хрустеть. — Клянусь, ты без рук останешься, если ещё раз попытаешься на меня замахнуться. — Чон отталкивает Кима от себя, расслабляя хватку и поворачивается спиной к Тэхёну, что уже слезы держать не может, но и орать в ответ не перестаёт. Три секунды назад Тэхён пытался оставить пощечину Чонгуку. — Так переломай, чтобы я даже не пытался! — выплакивая нагнанное истерикой, старается членораздельно говорить Тэхен. — Давай, блять, тебе это ничего не стоит, ты даже сильнее меня. — Да ты же, сука, голосить будешь как резанный, соседи наверняка и так уже сбежались, слушают, как ты меня здесь проклинаешь! — Пусть слушают, может хоть так до тебя дойдёт, что ты неуправляемый стал, — часто шмыгая носом, старший пытается держать себя в исполосованных пальцами Чонгука руках, чтобы не содрогать квартиру своим воплем. — Если ты меня сейчас убьёшь, то ты идиот, сядешь и тебе похуй будет, потому что мозгов уже нет! Сердце в оковах рёбер бьет так, что становится тяжело дышать. Слёзы душат нещадно, Тэхён дышит только за счёт хватаемого воздуха при крике, иначе бы уже давно задохнулся. Чонгук закрывает глаза, опираясь руками на кухонную стойку и сжимает её края пальцами так, что та готова треснуть к чертям. Он его сейчас прибьёт. — Тэхён, я тебя предупреждал, — его голос стал на тон ниже, спокойнее. — Я же тебя, — Гук расправляется в спине, его руки находятся рядом со стойкой тарелок. — Суку, — парень хватает одну из них. — Предупреждал! — и со всей силой кидает на пол, разбивая с пугающим треском. Слёзы брызнули с новой силой, а запястья сковались порцией боли, будто туда обратно коснулись горячие мужские руки. Кима словно гвоздями к земле прибили, а он всё смотрит, как на него надвигается Чон, способный в приступе гнева убить. — Куда мне идти? На улицу, в холод, чтобы я там сдох нахуй?! — кричит Тэ, смотря красными от слёз глазами в разгневанные глаза Чона. Они друг друга стоят, никто никак не наорётся. — Иди куда хочешь, если жизнь дорога, — они стоят посреди кухни, кругом разбитая посуда и воздух настолько раскалён, что стоит зажечь спичку – всё вспыхнет к чертям. — Я же тебя убить могу, а потом сяду, так ведь? Когда Чонгук начинает говорить тише и спокойнее, Тэхёна на этих эмоциональных встрясках качает так, что голова соображает очень медленно. Его будто со дна на огромную высоту поднимают за считанные секунды, отчего давление долбит под сто сорок и сердце заходится, норовя остановиться в это же мгновенье. — Ты чего умолк? Страшно? Неимоверно. — Я с кем разговариваю? — Чонгук своей аурой способен раздавить, а не то, что просто напугать. Старший всё ещё от звона разбитой тарелки оправиться не может, а тут перед ним монстр в обличии Чона, скалящий зубы и показывающий сильные руки. Тэхён молчит ещё несколько секунд, не в силах терпеть этот гнёт над собой, давится собственной обидой и злостью, отчего замахивается и отвешивает Чонгуку пощечину. Щёку сильно жжёт, хочется зарычать и прикоснуться туда рукой, но Гук сдерживается, отворачивая голову и жмурясь. Расплакавшись пуще прежнего, его уже ничего не держит. Тэхён срывается на бег, практически рыдая в голос, выходит из кухни, утирает влажные щеки, а они только вновь больной солью напитываются. Парень стягивает куртку, надевает её на себя и готовиться выбежать из квартиры прямо так, но руку перехватывают, припечатывая старшего к крепкой груди. Тэхён сопротивляется, задушено ругается матом, упирается руками и готов кулаками бить, что и делает, но его останавливают, вжимая в себя. — Заткнись и успокойся, — Чон стискивает челюсти, закрывая глаза. Когда Тэхён таким сильным стать успел? — Я тебя сейчас по новой тряхану, живо уймись! Обидно прежде всего не от того, что тебе не дают свободы делать то, что хочется, а от того, что глупое тело слушается. Тэхён закрыл рот быстро, но вот телодвижения его закончились через несколько секунд, когда почувствовал, как дышать стало тяжко. Не от слёз или крика, а от чонгуковых рук, что усмиряют. Он его сковал, обнимая, не выпускает с этих зло-ненавистных объятий, потому что сам сейчас его убить готов. Оба готовы. Но куда деть то, что так сильно под сердцем ноет? Это чувство и толкает их друг к другу, чтобы мирились, чтоб не орали, как два идиота, кидаясь друг на друга с кулаками. Любовь точно спасет мир. — Как же я тебя ненавижу в такие моменты, — гладя по голове, произносит Чонгук. — Я тебя тоже, — дуя губы, отвечает Тэхён. — А почему же всё ещё любишь? Ким хмурит брови от этого вопроса, нехотя медленно поднимает голову с крепкой груди, смотрит в глаза младшему, дескать, ты действительно идиот или только притворяешься? — А ты почему любишь? Тэхён с Чонгуком всегда тише. — Даже если погаснут далекие звезды и высохнет мировой океан, я буду знать, что ты всё ещё любишь меня. Вот за что я тебя люблю, Тэхён. Я тебя люблю – так красиво и тяжеловесно. Так… Так только Чон может говорить. Ким слабо улыбается, подбитый истериками и выплаканными слезами, тянется к Чонгуку, чтобы поцеловать в губы, и целует, прикрывая саднящие болью глаза. Старший кладёт холодную ладонь на щёку, что сам же ударил, и сожалеет, что вообще это сделал. Чонгук аккуратно окольцовывает запястья Кима пальцами, целуя красные полосы, чувствуя то же самое, что и Тэхён. — Чонгук… Младший вопросительно мычит, не открывая глаз. — Как мы будем убирать… — Тэхен оглядел кухню: весь паркет в осколках, две тарелки осталось в стойке, одна кружка покоится рядом. Остальное – вдребезги разлетелось, звеня где-то в прошлом. — Это… Чонгук поворачивает голову, смотря на созданный хаос. Парень начинает смеяться. — Не знаю. Тэхён смеётся тоже. Он снова обнимает его и хихикает куда-то в шею, смаргивая непрошенные слезы, заменяя их искренним смехом. И они вместе не знают, как всё это будут убирать.