Возмутительные вещи

Генерал Сюаньчжэнь и Совершенный владыка Наньян замерли перед Линвэнь, пригвождённые к месту холодным взглядом. — Владыка нужен нам здесь, — с нажимом говорит она. — Как можно скорее. Скопилось слишком, — и она чуть кивает в сторону высящихся до потолка груд свитков, — слишком много дел, на которые ему требуется взглянуть лично. Вы должны отправиться к нему и пригласить в Небесный дворец. Дворец Небесного владыки пустует большую часть времени, потому что Его высочество наследный принц проводит дни и ночи в Храме тысячи фонарей. Это до сих пор возмущает всех без исключения богов, кроме, разве что, Повелительницы дождя. Но ту никто и никогда не видел возмущённой. Му Цин и Фэн Синь переглядываются, и напряжённое молчание становится таким тягучим и давящим, что, кажется, даже гора свитков начинает дрожать, желая развалиться и поглотить его в шорохе. — Отправляйтесь, — жёстко говорит Линвэнь. Никто не смеет ей перечить. Они не сговариваются, но оказываются у Храма тысячи фонарей вдвоём и ненадолго замирают перед дверями. — Ты первый, — цедит Му Цин. — С чего это? — возмущается Фэн Синь. И они медлят, пытаясь представить, что их ждёт внутри. Наконец оба решительно делают шаг, сталкиваются плечами и шипят друг на друга. Когда им удаётся войти, они замирают у самого порога. Просторный зал мягко освещается, не скрывая ничего и в то же время создавая удивительно проникновенную атмосферу. Словно здесь всегда ждут только единственного верующего. Всё пространство как будто отвергает и Му Цина, и Фэн Синя, и кого бы то ни было ещё, говоря об уединении, о потайном месте, куда не приглашают чужих. Они оба неуютно поводят плечами, пока не примерзают взглядами к алтарю. На широкой нефритовой столешнице, запрокинув голову и прикрыв глаза, сидит Владыка небес, Его высочество наследный принц, некогда вознёсшийся как Бог в короне из цветов — Се Лянь. Его волосы не сдерживает лента, они каскадом падают на спину, чёрным шёлком струятся по камню, достигая пола. Белые одеяния Се Ляня в лёгком беспорядке, под нижним ханьфу, кажется, не достаёт штанов, и из складок ткани видны изящное колено, совершенная голень, обнажённая стопа… Которую обхватывают сильные длинные и отчего-то кажущиеся бесстыдными пальцы. На полу перед Се Лянем на коленях стоит Хуа Чэн. Собиратель цветов под кровавым дождём, чьи красные одежды словно мерцают, а серебряные цепочки на сапогах молчат, чьи запястья охвачены высокими серебряными браслетами. Одной рукой он удерживает ступню принца, второй втирает в его кожу ароматное масло, то касаясь свода стопы, то скользя между пальцами, то обводя выступающую косточку. Слабый запах трав наконец достигает ноздрей Му Цина и Фэн Синя, и они синхронно сглатывают и отворачиваются — упираются взглядами друг в друга. «Непростительные вещи!» — думает один из них. «Возмутительно», — думает другой. — Что-то случилось? — разносится по залу мягкий голос Се Ляня. Он чуть поводит плечами, и волосы струятся, ловят блики света, словно оживают. Белые одежды скользят, открывая чуть больше тела, чем нужно. — Ли… Линвэнь, — выдавливает Му Цин. — …просила вернуться в Небесный дворец, — договаривает Фэн Синь. И в этом обоюдном объяснении единодушия больше, чем когда-либо. — Сань Лан… — словно одновременно извиняется и просит о чём-то Се Лянь, приоткрывая глаза. Хуа Чэн смотрит на него и откликается: — Я не закончил, гэгэ. Се Лянь облизывает губы. Хуа Чэн отпускает одну ступню и тут же ловит другую, и белые складки одежды движутся и шуршат, и снова открывается изящная голень, совершенное колено, бедро… Се Лянь вспыхивает, отчего кожа его начинает напоминать драгоценный фарфор, и натягивает поползшую полу почти до самой лодыжки. Хуа Чэн чуть щурит глаза и бесцеремонно отбрасывает помешавшую ему ткань. Он окунает пальцы другой руки в плошку с прозрачным маслом так откровенно и дерзко, что Му Цин и Фэн Синь опускают взгляды, чтобы тут же вновь жадно всмотреться в открывающуюся картину. Хуа Чэн продолжает втирать масло в кожу. Се Лянь снова запрокидывает голову, плотно смыкая губы. От ресниц на его скулы падают узорчатые тени, он замирает, словно задерживает дыхание… Му Цин и Фэн Синь чувствуют, что видят нечто недозволенное. Что-то, чего не должны и не могут. Кое-что слишком личное. Но не способны не смотреть. Пальцы Хуа Чэна касаются свода ступни, и Се Лянь порывисто вздыхает и едва слышно стонет. Хрустальный звук рассыпается по залу, и Фэн Синь первым делает шаг назад, к спасительным дверям. Му Цин нервно оглядывается на него, но не успевает отступить, потому что слышит ещё один стон. — Я приду… позже, — наконец говорит им Се Лянь, и они рады выскользнуть прочь и отправиться на Небеса так быстро, как только способны. *** — Возмутительно, — говорит Фэн Синь, когда они замирают слишком далеко от Храма тысячи фонарей. — М… между супругами массаж ступней… естественная… вещь, — чуть заикаясь, возражает ему Му Цин. — Супругами?! Естественная?! — выходит из себя Фэн Синь и вспоминает, как блики света отражались в полупрозрачном масле. Отчего-то фантазия подсказывает, для чего ещё оно подходит. И как именно погружаются блестящие от него пальцы уже не в плошку, но… Он шумно выдыхает, однако уже заалевшие скулы спрятать не в силах. Они смотрят друг на друга, а затем отворачиваются, покрасневшие ещё сильнее. — Возмутительно, — шепчет Фэн Синь снова. Ни один из них не собирается докладывать Линвэнь.