Путь

Это могло бы быть эпичное возрождение как в ордене Юн Мэн Цзян, но в этот раз история решила не повторяться.

***

От главы ордена до бродячего заклинателя, живущего в самой глуши. Да, так вышло, и Цзинь Лин ни о чём не жалеет. Он был тем, о ком в будущем сложат истории и напишут книги, тем, чьё имя, будучи на слуху, превратится в нарицательное, тем, кого позже превратят в героя легенд и никогда не забудут.

***

Эпоха орденов подходила к концу: ни один из них уже не был так велик, как в первые десятилетия после Аннигиляции солнца. Из четырёх великих на плаву все ещё держался только Юнь Мэн: эти упрямые люди не давали себе спуску, и орден продолжал жить. Цзинь Лин изредка бывал там, навещая дядю. Гу Су Лань несколько лет назад стал монастырем, закрывшись для посторонних, что неудивительно с их-то правилами. Цин Хэ давно был не тем, что раньше, Не Хуай Сан продолжал притворяться Незнайкой, и его орден также бедствовал. Лан Линь тоже хилел с каждым годом, как бы это ни было прискорбно. Каждый по-своему переживал проблемы, и наверх до поры до времени не рвались ни прежние хозяева мира, ни амбициозные ордена из низов. Не было пока даже верховного заклинателя, по крайней мере официально, а кланами управляли советы. Закулисные игрища все ещё велись, но уже не в той мере, что раньше. Отчасти потому, что один игрок превзошёл всех. Даже будучи ребёнком, Цзинь Лин знал всю подноготную «дворцовой жизни», и был даже в какой-то мере доволен сложившейся ситуацией — Не Хуай Сан не худший из тех, кто мог стать кукловодом.

***

Лан Лин Цзинь после падения ещё какое-то время был на слуху, а потом о нём позабыли. Бывший великий орден стал одним из многих: невзрачный и не влиятельный. Первое время люди в нем бедствовали и никак не могли обойтись без поддержки извне, но брать слишком много, не зная, сможешь ли вернуть хоть что-то, опрометчиво, если не стремишься впасть в зависимость от своих «помощников». Цзинь Лин тогда даже от излишней поддержки дяди отказался: позволить ордену Юнь Мэна вытянуть их казалось унизительным, а Цзинь Лин был гордым: даже полностью опустившись на дно, он не хотел терять лицо. Они тогда крупно рассорились и надолго перестали общаться, но Жу Лань так и не сдался. От помощи прочих отмахнуться было легче. Но нежелание Цзинь Лина сотрудничать относилось большей частью к старшему поколению: он все ещё был в неплохих отношениях с младшими адептами. Для Цзинь Лина это не было дружбой, но все те, с кем он теперь ходил на ночную охоту, были хорошей компанией. Рядом с ними он чувствовал себя.. уютно? Да, видимо так. Незнакомое, но очень приятное чувство. Но главное, среди них был тот, кому Цзинь Лин доверял безоговорочно, тот, перед кем он не боялся показаться слабым и мог открыть душу, тот, рядом с кем не нужно было порой даже говорить, чтобы быть понятым. Этим человеком был Сы Чжуй. Тот, кто не судил по первому впечатлению, всегда был внимателен, терпелив и готов прийти на помощь. Цзинь Лин и сам не знал, когда начал думать о Лань Юане так часто. Слишком часто. Неопознанное чувство, зародившееся в душе, так и оставалось незамеченным до тех пор, пока не разгорелось жарким костром у самого сердца. С той самой секунды, когда от взгляда Сы Чжуя по коже А-Лина побежали мурашки, его уже нельзя было игнорировать и притворяться, что нет ни любви, ни влюблённости, ведь совершенно очевидным становилось, что они были. С того момента Цзинь Лин стал чувствовать острее и замечать больше: когда Сы Чжуй улыбается, на его правой щеке заметна ямочка, которой точно нет на левой, он часто прикусывает губу (а губы у него красивые) и морщится, когда задумчив или волнуется, у него изящные, но сильные руки с тонкими пальцами, каждое касание которых отзывается в теле дрожью. Но главным открытием стали полные тоски и странной, затаенной надежды взгляды Сы Чжуя. Короткие и мимолетные, они прожигали насквозь, но в тоже время были стыдливы. И обращены они были всегда к Цзинь Лину. От них пересыхало во рту, и дыхание сбивалось. А стоило задуматься об их природе, как внутри все полыхнуло огнем, и осознание обожгло сильнее чужих взглядов. Оно как разряд молнии прокатилось по всему телу, заставляя кожу гореть, а волосы встать дыбом. Это было неожиданно. Неожиданно. Неожиданно! Оно не только застало Цзинь Лина врасплох, но и заставило испугаться. И все же, он не мог не признать, что в глубине души знал, что так и должно быть, и теперь был упоительно счастлив. Но если Цзинь Лина любовь заставила прозреть, Сы Чжуя она ослепила. Младший Лань упорно не замечал ответных взглядов объекта своего обожания. Может быть, потому, что боялся лишний раз на него взглянуть? Если бы не признание Цзинь Лина, Лань Юань никогда бы не подумал, что чувства его могут быть взаимны. Но они были.

***

В первые взявшись за руки осознанно, они были удивлены тем, насколько правильным казалось происходящее. Что уж говорить о первом настоящем поцелуе, трепетном и неуклюжем, но настолько чувственном, что пробрало до дрожи. Правильнее и быть не могло. Но они все ещё были лишь подростками. Юными и неопытными, по-своему одинокими в этом огромном мире, и им было страшно. Очень страшно. Они не знали, что делать дальше и как быть. Цзинь Лин в шестнадцать стал главой падшего ордена и главной его заботой сейчас было не развалить его окончательно. Справляться в одиночку было тяжко, но гордость не позволяла просить о помощи — тем более, что перед глазами стоял пример дяди, в одиночку восстановившего свой орден в том же возрасте — поэтому Цзин Лин, стиснув зубы, изображал гордость и безразличие. Он уже привык, что взрослые в большинстве своём двуличны и лживы. Единственным, к кому он мог обратиться, был дядя, но даже с ним Цзинь Лин не мог быть полностью откровенен. Цзян Чэн всегда был строгим, порой даже жестоким, как и сам Цзинь Лин, и ужиться вместе им было трудно. Правда, сколько бы Жу Лань не спорил и не злился, он никогда даже мысли не допускал, что дядя действительно выполнит свои угрозы: просто у главы Цзян был сложный характер, понять который нелегко. Цзинь Лин думал, что это в принципе невозможно, но после всего, что он видел в Пристани Лотоса и храме Гуань Инь, его мнение на этот счет изменилось. Дядя всегда был его опорой, но вдруг сам оказался сломлен. Цзинь Лин и представить себе не мог, насколько тяжело ему пришлось. Но даже теперь юный наследник не мог довериться на сто процентов. Единственным, с кем Жу Лань мог говорить обо всем, не боясь и не стесняясь, был Сы Чжуй.

***

Порой Цзинь Лин не мог быть честным даже с самом собой, но рядом с А-Юанем быть искренним было несложно. Врать и притворяться — сложнее. Как соврать тому, кого любишь? Цзинь Лин считал, что никак. Этого просто не должно быть в здоровых отношениях, иначе прощай доверие. А их отношениями Цзинь Лин очень дорожил. Для него любовь и внимание Сы Чжуя были подарком небес, неизвестно как и чем заслуженным. Часто ему казалось, что он просто не достоин всего, что ему досталось, зато его возлюбленный заслуживает гораздо большего. Но из всех его мрачных дум вытекало одно верное решение: раз уж Сы Чжуй выбрал именно его, он сделает все возможное, чтобы возлюбленный был счастлив. И хоть Цзинь Лин бывал порой заносчивым и грубым, вспыльчивым и капризным — характер никуда не делся — он вовсе не был таким уж плохим человеком, к тому же активно работавшим над собой и взрослеющим. Он научился сдерживаться и не срывать гнев на всех подряд, но все ещё был той ещё занозой, сыпя ругательствами и колкостями, бывал через чур горд и обидчив, но не злопамятен: Жу Лань не был тем, кто специально наживает себе врагов. Теперь каждый, кто знал Цзян Чэна, невольно содрогался от его сходства с племянником и начинал опасаться заодно и Цзинь Лина, но Сы Чжую боятся и жаловаться было не на что: рядом с ним Жу Лань был совершенно другим человеком (благодаря ему и ради него). Для любимого он хотел быть лучшим, и его старания были заметны. Но было у А-Лина одно качество, от которого он не мог избавиться ни в какую: юноша был жутким собственником. Он ревновал Сы Чжуя к каждому встречному, хоть и старался этого не показывать — в верности возлюбленного он не сомневался и не хотел его оскорбить — но жгучее как самые острые специи чувство заполняло грудную клетку и застилало глаза, лишая разума. Хотелось схватить и спрятать Юаня, чтобы никогда-никогда больше не отпускать от себя. Сы Чжуй знал все это и был ничуть не против: в глубине души он чувствовал то же самое. Вот только они не могли пока себе этого позволить и лишь мечтали о том, как однажды будут свободны и счастливы.

***

Мечты так и оставались мечтами в течение долгих десятилетий, пока Цзинь Лин изо дня день трудился на благо ордена, но однажды всё же стали явью. В то время положение ордена Лань Лин уже не было шатким. Люди поднялись с колен, но достать до звезд и заслонить собою солнце уже не рвались: в прошлом великий клан теперь стоял вровень с орденами средней руки. В прошлом Цзинь Лин был полон амбиций и хотел восстановить орден в былом величии, но со временем понял, что жить обычной жизнью, не пытаясь примкнуть к правящей верхушке, ему по нраву гораздо больше, чем, стирая пальцы в кровь, карабкаться наверх за призрачным венцом. Истинного величия никогда не добиться, ступая по чужим головам. Считается, конечно, что власть — это хорошо, многие стремятся к власти, но власть — это проблемы. Большие-большие проблемы, которые не нужны были новому главе вдобавок ко всему прочему. Прежде клан Цзинь руководствовался жестокостью и алчными желаниями главы, то в открытую, то тайно манипулируя остальными. После победы над кланом Вэнь, он чуть не уподобился ему же, насаждая свое мнение другим орденам, и уже этим внушал недоверие, а после скандального раскрытия главы Яо репутация была потеряна окончательно. Это был полный крах. Став во главе, Цзинь Лин должен был прежде всего удержать за собой место, но он никогда не хотел действовать теми же методами, что его предшественники, следуя пути чести и долга, долгому и трудному, но правильному.

***

Впервые годы правления Жу Ланя орден брался за любую работу, будь то поимка монстров или помощь крестьянам, живущим поблизости, лишь бы заплатили. Это потом, постепенно убеждаясь в компетентности нового главы и адептов, люди начали обращаться всё чаще по надлежащим вопросам, и дела пошли в гору, но на это ушел не один год. Даже не стремясь к этому, Цзинь Лин сумел добиться уважения, как среди простых людей, так и среди заклинателей. И вышло так, что, лишь отказавшись от цели, он сумел ее достичь.

***

Видя, что орден процветает, Цзинь Лин не мог не радоваться, одновременно подмечая, что именно сейчас самое время ему уходить. Он давно всё спланировал, и даже преемник его готов был уже занять пост.

***

— Может быть, мы все-таки инсценируем мою смерть? — надувшись спросил Цзинь Лин. Несмотря на возраст, в душе он все ещё оставался капризным ребенком. — Не надо, это будет слишком трагично. Они и так тебя отпустят. — пообещал Сы Чжуй, приобнимая любимого. С тех времен немало воды утекло, но они все ещё были вместе. Повзрослев, юноши стали увереннее: они твердо ступали по дороге жизни рука об руку, точно зная, что никогда не покинут друг друга. На удивление, о них даже в среди заклинателей лишнего не болтали. Они, конечно, скрывались ото всех, кроме самых близких, но этих близких оказалось чересчур много: в первую очередь, Вэй У Сянь, догадавшийся почти сразу, Хань Гуань Цзюнь, знавший давно, но молчавший, Лань Си Чэнь — единственный, от которого брат ничего не скрывал, Цзян Чэн, которому, если не рассказать самим, расскажет Вэй У Сянь, Вэнь Нин, который вообще-то узнал самым первым, но молчать умел даже лучше, чем Лани, да ещё несколько адептов из Гу Су, и некоторых других орденов. Из-за этой оравы Цзинь Лин всерьёз опасался за сохранение своего секрета, но пока выходило, что переживал он зря, и тайна, хранимая столькими людьми, все же не стала достоянием общественности, о котором судачат на каждом углу, что не могло не радовать: личная жизнь на то и личная, чтобы не посвящать в неё посторонних. А о его личной жизни знали и так слишком много людей — целый новый клан собрать можно! Благо они хотя бы не мешали. Единственным, кто поначалу среагировал агрессивно, был его дядя, но даже он со временем успокоился: сработали опыт и Вэй У Сянь. Да, Цзинь Лин не хотел, чтобы люди знали. Но лишь потому, что они не поймут и не примут такой любви. В их головах прочно засело убеждение, что любить ТАК другого мужчину — ненормально, даже если любовь эта была основана на доверии и взаимопонимании, чиста, крепка и искренна. Искреннее, чем любовь многих из них к собственным жёнам. Когда-то Цзинь Лину было важно сохранить репутацию, и он действительно боялся, что может пасть из-за дворовых сплетен, но страх давно уже потерял всякий смысл. Теперь ему не давало покоя лишь то, что, узнав, люди станут поливать грязью не только его, но и его возлюбленного, а он не мог позволить, чтобы его имя опорочили. Но прятаться на виду у всех вечно было невозможно: либо ты найдешь место получше, либо тебя раскроют. Цзинь Лин устал жить в томительном ожидании свободы, редких встреч и каждой новой возможности остаться наедине. Его выходом было скрыться, уйти в тень и там, вдали от мирской суеты, в тишине и спокойствии строить свою счастливую жизнь.

***

На самом деле долгое время Цзинь Лин вообще не знал, чего хочет. Он с детства был молодым господином, наследником двух орденов, будущим главой. Ему внушали это, обучали этому, навязывали это. На него рано возложили ответственность, но он всегда считал, что так и должно быть. Мальчиком он и представить себе не мог другой жизни. Но в отношениях с Сы Чжуем Жу Лань начал задумываться об ином пути. О том, что ему необязательно «сидеть на троне» до самой смерти, ведь он имеет право просто уйти, оставив после себя лично им воспитанного преемника. И он сделает это, даже если всем вокруг его решение кажется абсурдным. Ну и пусть! Цзинь Лин был готов стать первым и единственным на памяти поколения, кто оставил пост, чтобы сбежать с любовником. Придёт время и его поймут.

***

Но даже будучи уверенным в правильности своего решения, Цзинь Лин не мог избавиться от тяжести на сердце: словно булыжник навалился. И в то же время вдруг показалось, что внутри совсем пусто. Жу Лань почти физически ощущал боль в груди, но он был не одинок в своих страданиях: рядом был Юань, разделявший боль возлюбленного во всей её полноте. И как бы не рвалась душа, Цзинь Лин знал, что, уходя, не бросает клан на произвол судьбы, а передает на хранение в надежные руки того, кто только рад будет заняться его делами, чтобы наконец выкроить и для себя кусочек счастливой жизни. Он уходил и не планировал возвращаться, но это не означало, что он и в самом деле покидает Родину навсегда. Скитания и странствия его будут долгими, ночная охота обильной, обретенное наконец счастье — безграничным. Когда-нибудь он построит себе новый дом вдали от родных земель, которым принадлежит его душа, но тоска так его и не покинет, вынудив однажды вернуться. Быть может, это случится через десятки лет, долгие даже для бессмертных, быть может, мир тогда уже не будет прежним, но если люди, еще помнящие их, будут в этом мире, ничто другое не будет иметь значения. Когда-нибудь их путь закончится там же, откуда начался: на Родине, среди семьи и друзей — настоящих, родных, любящих и принимающих их любыми. Тогда-то после долгих поисков Цзин Лин и Сы Чжуй наконец познают настоящее счастье, к которому так стремились и заживут спокойно в мире, где о них не помнит никто, кроме тех, о ком они сами еще хотят помнить.