Эр Лионель

– Ли, – проникновенно позвал Арно, – ты никогда не думал завести оруженосца? Ли не успел донести до рта чашку шадди и медленно опустил руку на подлокотник. Эмиль поднял с лица книгу, под которой дремал, развалившись на широком ковре с безумными завитушками узоров, и присвистнул. – Это что за явление? – Затрудняюсь ответить, – Ли все-таки качнул головой и пригубил шадди. Арно закатил глаза, подошел ближе, на ходу скидывая плащ: в комнате было натоплено. В распахнутые окна щедро плескался ветер, но и в камине полыхало так, что смотреть невозможно. Ли любил тепло, Эмиль – свежий воздух, и так они достигали компромисса. – Называете своего брата явлением, – пожаловался Арно, пододвигая себе свободное кресло, – тоже мне теплая встреча. – Разве этот молодой человек сейчас нам брат? – Эмиль положил книгу на грудь, вопросительно глядя на Ли. – Насколько мне известно, этот молодой человек отказался от своей фамилии. – Значит, мы можем вытолкать его взашей на мороз? – обрадовался Эмиль. – Что вы за люди! – возмутился Арно. – Можно мне тоже шадди? Эмиль наконец поднялся, положил книгу на стол и, цокнув языком, дотянулся до Арно и хлопнул по макушке. – Тебе можно по шее. Аж две порции. Ты как додумался удрать из Лаик? – Ногами, – отмахнулся Арно и впился взглядом в Ли. Тот даже не думал отрываться от чтения. Прихлебывал шадди, гладил пальцем страницу. У-у, зараза какая. – Ли, ну хватит, я вообще-то тут по важному делу. Ли поднял взгляд, и в нем отчетливо читалось: «Да ну». Арно воспользовался ситуацией, выхватил у него книгу и кинул на стол. – Это очень выгодное решение, – уверенно произнес, наклоняясь ближе, – и человечески, и политически, и во всяких других смыслах. – «Человечески выгодное решение», – восхитился Эмиль, усаживаясь на пол у ног Ли, – звучит отменно. Как с этим связан оруженосец, которого у Ли нет? – Мне не нужен оруженосец. – Я знаю, – кивнул Арно. – Но ему очень нужен ты. – Я начинаю думать, – сказал Эмиль, – что в Лаик стали делать что-то ужасное с унарами, иначе откуда такая тяга к миротворчеству и благодетельству. Вам там что преподают, содержание Эсператии денно и нощно? Не пора ли прикрыть это ужасное место? Арно пнул его в колено, чтоб отстал, и получил в ответ подзатыльник. Ли допил шадди одним глотком и посмотрел уже серьезно. – О ком речь? – О Ричарде, – выдохнул Арно. Ну наконец-то! – Окделле. Повисла тишина. Эмиль что-то сводил в голове, Ли разглядывал Арно, словно впервые видел. – И чем вызваны твои лихорадочные попытки решить его судьбу подобным образом? – Он хороший человек. – Рад за него. На вопрос ты пока не ответил. – Он хороший человек, – повторил Арно, – но я не верю, что сыну бунтовщика позволят получить рыцарство и занять место в рядах сильных мира сего. Я не прав? – Как быстро растут дети, – вздохнул Эмиль. – А казалось, еще недавно облизывал ножку стола. – И это только «раз», – перебил его Арно. – «Два» – у него такая каша в голове, что если он будет служить у какого-нибудь хрыча, тоскующего по старым временам, он и сам будет угрозой для Талига. Ли вдруг улыбнулся, как он любил – почти не меняясь в лице, только губы и изогнулись, но Арно поспорить мог: ему сейчас действительно весело. – И я, по-твоему, должен взять в оруженосцы угрозу для Талига. – Ради Талига, – подхватил Эмиль. – Даже по-своему логично. А почему ты мне не предлагаешь, малыш? – Ли умнее, – честно ответил Арно, и Эмиль на секунду потерял дар речи, а потом всё-таки захохотал, прикрыв лицо ладонью. – Ну, знаешь ли! – Налей себе шадди, – Ли кивнул на столик. – И давай всё с начала. Сумеешь меня убедить… – Арно уже просиял, вскакивая, и Ли, зараза, с нажимом произнес: – Я подумаю. – Сядьте, – велел Лионель, коротко кивнув. Этот тон Ричард уже знал – эр был занят, значит, точно не собирался мучить его занудными расспросами. Опускаясь в кресло, Ричард с едва уловимым облегчением выдохнул. – У нас есть четверть часа, герцог Окделл. Я хочу послушать, как вы намерены решать вашу проблему. – Какую? – наивно уточнил Ричард, надеясь, что потеплевшие щеки его не выдают. Лионень оторвался от стопки документов, в которые вчитывался с нескрываемым легким презрением, и теперь-то лицо запылало по-настоящему. – Мне крайне интересно, на что вы рассчитываете, задавая этот вопрос. Или вы успели совершить еще одну внушительную, но, к счастью, не фатальную ошибку, кроме как проиграли коня и родовой перстень? Он умел издеваться вот так – словно его действительно волновал ответ, словно он вовсе не насмехается, словно ему есть дело, и это неимоверно раздражало. – Нет, – выдавил Ричард. – Хорошо. – Откуда вы узнали? – У меня есть глаза. А у вас нет родового кольца и коня. Способов сбыть лошадь и такую важную вещь для молодого человека, не страдающего забывчивостью и более серьезными интеллектуальными нарушениями, не так много. Надеюсь, ваша выражение лица сейчас относится к вашим собственным поступкам, а не к тому, что я вам о них напоминаю, Ричард. Мои слова – всего лишь констатация факта. – Я знаю, что вы думаете! – не выдержал Ричард. – Вы можете предполагать, – поправил Лионель невозмутимо. – И наверняка предполагаете верно. Я думаю, вы поступили глупо и недостойно. Я оправдал ваши опасения? Слова застряли в горле, и Ричард уставился в пол. Он там не был! Он не может так запросто обо всем судить! Послышался скрип, затем – шаги. Лионель подошел к окну и распахнул его. Сквозняк приятно обдул пылающие щёки. – Я уже говорил: вам нужно учиться признавать ошибки. Какими бы огромными, разочаровывающими, отвратительными они не были. Тогда чужие слова не будут вас так задевать. Давайте к делу: у кого ваши вещи? – У Колиньяра, – через силу выдавил Ричард. – Как вы намерены их возвращать? – Лионель остановился напротив окна, скрестив руки на груди и подставляя шею ветру. Повисла тишина. Лионель – Ричард был уверен, хоть и не смотрел на него – приподнял брови. – Мы вновь вернулись к началу, герцог? Вы уже прекрасно умеете говорить «не знаю», когда не знаете. – Не знаю! – выпалил Ричард, вскидываясь. – Я могу отыграться, но… – Но не можете. Во-первых, нечем, во-вторых, вы не умеете жульничать. – Я не собираюсь жульничать! – Сочувствую вашим будущим проигрышам. Что вы знаете про Эстебана? Возмущение застряло в горле, и Ричард захлопнул рот. В смысле, что он знает про Эстебана? Эр терпеливо ждал. В такие моменты казалось, что он может ждать ответа до конца Круга, и даже не изменится в лице. – Уточню, герцог. Что вы знаете про Эстебана, что может качественно подпортить его репутацию или грозить ему проблемами? Желательно, не крайне тяжелыми: находить настоящих врагов вам еще рано. Ричард моргнул, а потом подскочил. – Эр Лионель, это же шантаж! – Разумеется, – кивнул тот. – Это недостойно Человека Чести! – Как и проигрывать фамильные украшения. Вы согласны посчитать себя недостойным, раскаяться и отказаться от титула? Ричарда кинуло сначала в жар, потом в холод, и Лионель удовлетворенно кивнул: – Это, очевидно, «нет». Шантаж в списке не самых приличных вещей стоит ниже, чем ваши прегрешения, можете быть спокойны. И, зная вас, поясню: это сейчас ирония, хоть и не без доли правды. Шантаж – оружие опасное, но иногда крайне эффективное. У вас не так много вариантов: можете отнять коня и перстень силой и заработать репутацию истеричного азартного мальчишки. Можете уйти с головой в освоение навыков игры в кости или карты и вызвать Эстебана сыграть еще раз, но где гарантия, что он вернет вам то, что забрал? Можете не делать ничего и столкнуться с последствиями: репутацию от столь глупой выходки отмывать придется дольше. Вы будете отцом десяти детей, а про ваш проигрыш еще будут рассказывать в кулуарах. И, наконец, можете сделать шаг в сторону от ваших непростых идеалов и вернуть проигранное малой кровью. – Я не буду шантажировать Эстебана, – задрал подбородок Ричард. – Потому что не хотите или потому что вам нечем? – педантично уточнил Лионель, и Ричард замялся, а потом покраснел еще сильнее. – Понятно. В таком случае поищите его слабые места. Пригодится так или иначе. Не для маленьких невинных угроз, так в будущем, когда станете полноправным участником увлекательных взаимоотношений талигского дворянства. Лионель глянул в окно и отлепился от подоконника. – Мне нужно идти, но вечером я готов обсудить с вами ваши дальнейшие действия. «Я не буду шантажировать Эстебана», хотел повторить Ричард, но прикусил язык и пробормотал: – Ладно, эр Лионель. – Семеро! – рявкнул Эмиль, ловким движением шпаги отправляя шпагу противника в красивый полет в кусты. Что понесло его сегодня длинным путем, мимо Нохи, он не знал, но понесло очень кстати: когда он достал шпагу, дуэль уже превратилась в безумное побоище. – Семеро против двоих! Вы что, забыли, как отнимать два от семи, и не смогли прикинуть перевес?! Арно повторил его маневр, но неудачно: его соперник оказался умнее и увернулся. Атака, атака, встречная атака, и теперь настала пора Арно уходить от удара. – Пять! – весело выкрикнул он, отскакивая. – Семь минус два – будет пять, но это лучше, чем семь минус один! Эмиль знать не хотел, что сейчас в Лаик учит унаров арифметике, и учит ли, потому что если такой человек имелся, ему следовало оторвать голову и пришить вместо нее куриную. Они кружили по двору славной дремлющей Нохи уже добрую четверть часа: мальчишки развлекались, Эмиль честно старался никого не убить и не поранить слишком сильно. Что было затруднительно, учитывая, что мелкие идиоты явно собирались сражаться если не до смерти, то до искреннего испуга. А напугать шестнадцатилетних юнцов не так-то просто. Что делает здесь Арно, Эмиль тоже знать не хотел, но догадывался: поддержать друга он додумался, а сделать что-то еще вменяемое – нет. Если бы Эмиля спросили, он бы вообще сказал, что оставлять такое количество молодых дворян, только-только выпущенных из полугодового заточения, в столице – это преступление против человеческой разумности. Так просто нельзя, они же бешеные! Тот, чью шпагу Эмиль выбил, скорбно отправился ее подбирать, и пришлось слегка пнуть его под зад, чтобы рухнул на колени, взвыл и полежал немного. Минус один. Минус один сделал Арно, продырявив руку сопернику, и еще минус один – Ричард, случайно заехав не своему, а крутящемуся подле сопернику по морде эфесом шпаги. Нелепо, но красиво. Оставалось четыре на троих – не так уж плохо. На Эмиля упрямо шел мрачный юнец, чьего имени он не помнил, и Эмиль вдруг опустил шпагу и поманил того рукой. Тот замер, моргнул, но опустил свою шпагу и подошел. Зря – короткий удар в челюсть надежно отправил его смотреть сны о прошлом старого аббатства. – Научи меня так бить! – выкрикнул Арно и чуть не пропустил удар в ногу. Эмиль сощурился и в два удара разоружил своего оппонента, рявкнув в конце: – Сны смотреть будем или мирно уйдем к кошкам? Тот подумал и кивнул: – К кошкам. Юноша напротив Арно был хорош, а что самое скверное – свеж и настроен отыграться за всех, кто уже выбыл из боя, и мелкому приходилось тяжко. На щеке уже алела царапина, на плече – еще одна, и на взгляд Эмиля, этого было более чем достаточно. – Не лезь! – предупреждающе вспыхнул Арно, заметив его приближение, и Эмиль сжал руку на эфесе, замедлив шаг. Кошки проклятые! Вступится – мелкий до старости будет дуться. Еще и на свадьбу не позовет. Может, на свадьбу внука, и то еще поглядеть надо. – Тогда дерись не как червяк на ножках! – рявкнул Эмиль, и мелкий сверкнул улыбкой. Удар, удар – и соперник опустился на одно колено, зажимая рану в плече. Оставался один. – Эстебан самый наглый, – поведал Арно, пытаясь отдышаться. – Это лечится, – обрадовал Эмиль и поймал мелкого за воротник. – Куда? Ты уже как булавочница. Ричард дрался, как в последний раз, и мальчишка Колиньяр так же, разве что искры со шпаг не летели. Влезать к ним было попросту опасно, и Эмиль, цокнув языком, огляделся, заприметил неподалеку каменный обод колодца и пнул мелкого: – Ну-ка принеси воды. Полминуты – и на сцепившихся мальчишек оказалось выплеснуто огромное ведро зеленоватой ледяной воды, и ровно через секунду Эмиль выбил шпагу из рук Колиньяра, а мелкий оттащил Ричарда. – Всё, – объявил Эмиль. – Считаю до десяти, кто не убрался – пойдет под арест на трое суток. К коменданту лично сопровожу. Раз. На счет «восемь» уволокли последних раненых. Колиньяр сыпал проклятиями, как поджаренный на костре ызарг, Эмиль слушал, улыбаясь и запоминая всё до последнего слова. Ли был прав, болтуны – лучшие люди в этом мире, сами дают тебе оружие в руки, а что не нужно сегодня, то пригодится завтра. Когда семеро красавцев окончательно скрылись за воротами Нохи, Эмиль убрал шпагу за пояс, обернулся к оставшимся двоим и влепил обоим по подзатыльнику, не жалея силы. – Только нотации не читай, – поморщился Арно, и Эмиль широко и очень недобро улыбнулся. – И не надейся. Отдам вас обоих Ли, словесные внушения – его конёк. Арно уставился, как на предателя, Ричард мужественно стиснул челюсти, и Эмиль не выдержал – расхохотался. Нет, видел бы Ли, до чего доводит молодежь. – Поясните, герцог, – Лионель на мгновение касается переносицы, как делает всегда, когда утомлен, – вы настолько ни во что себя не ставили, что вас устроила роль жертвенного… – Козла, – подсказал Эмиль самым добрым тоном, и Лионель поморщился: – Допустим. Ричард с сожалением огладил взглядом запертую дверь, мечтая оказаться снаружи. Злополучный перстень лежал посреди стола, под перекрестьем осуждающих взглядом, как наказанный, выставленный всем на поругание. Эмиль и возложил его туда с наставительным: «Вот и лежи тут, орудие несостоявшегося идиотизма!». – Я вас не понимаю, – отрезал Ричард, уже прекрасно осведомленный, что Лионеля это не остановит. И верно, он привычно улыбнулся уголком рта, с эдаким «да кто бы сомневался», и пообещал: – Это мы исправим. Для начала ответьте на мой вопрос, молодой человек. – Замечу, – насупился Ричард, – что ваше сравнение с козлом является крайне оскорбительным. – Это сравнение принадлежит моему брату, ему и предъявляйте, будьте добры, свою оскорбленность, – ничуть не смутился Лионель. – И замечу в свою очередь, Эмиль выбрал неплохое животное в качестве примера. Козлов возлагают на алтарь многие народы. – Козликов, – поправил Эмиль. – Молодых. Их легче зарезать. Здоровенного козлину-то еще попробуй. Ричард сжал кулаки, но огрызаться было бесполезно. Как всегда. Огрызаться, обижаться, пытаться вызвать на дуэль. От Савиньяков, особенно когда их двое, вообще никуда невозможно было деться.