Минус двенадцать

— Снимаешь? — спросил я, озорно покосившись на Пита. Тот лишь поднял большой палец вверх, слегка улыбаясь и направляя камеру телефона на меня. Я опустил визор на шлеме и положил руки на руль заведённого байка. Адреналин, как всегда, стучал по вискам, подгоняя поскорее совершить прыжок, но спешить было нельзя. Сегодня я собирался прыгнуть выше обычного, ещё и в полёте выполнить поворот на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси. Ничего необычного для меня, в общем-то, ведь стантрайдингом и мотофристайлом я занимаюсь со старшей школы. Ни сложная учеба в колледже, ни неурядицы в личной жизни, ни периодические проблемы с деньгами не заставили меня забыть то, что я полюбил ещё будучи подростком. Мотоциклы! За возможность прокатиться на механическом красавце я готов был на многое. Сначала родители подарили мне самый обычный и недорогой, на котором трюки было делать сложновато. Он был довольно тяжёлым, и управлять им, бросая руль, было задачей не из лёгких. Так что когда появилась возможность купить кроссовый байк, я сразу же это сделал. Пусть влез в небольшой кредит, пусть понимал, что буду зависеть от своей скучной работы логистом ещё несколько долгих лет, но оно того стоило. Почти всё свободное время я посвящал отработке прыжков и трюков или просто катался в кайф с друзьями. Я делал успехи в мотофристайле, а потому меня периодически приглашали поучаствовать в байкерских шоу, которые тоже приносили некоторый заработок. Но недостаточный, чтобы жить так, как я уже привык. Потому я продолжал проводить скучное время в офисе каждый будний день. Стабильность — она такая, толкает на то, что не всегда нравится. Но свою работу и коллег я не ненавидел, они меня не сильно напрягали, просто и удовольствия, как от езды на байке, я не получал. Но это лучше, чем быть счастливым бомжом-байкером, как по мне. Сейчас же, в свои двадцать шесть, когда я уже более двух лет успешно исполняю отработанные трюки и прыжки, я стараюсь не останавливаться в развитии и покорять всё новые вершины. И сегодня будет новый прыжок и новая порция адреналина. Медленно выдохнув, я наконец стартанул и начал набирать скорость. Ветер, звук мотора и сердце, стучащее в висках всё быстрее, чем больше я приближался к трамплину. И вот наконец прыжок. Отрыв от земли — будто земное притяжение больше не действует и я лечу прямо в небо. Но это еще не всё. Убирая ноги с байка, я привычно сгруппировался и, сменяя на руле одной рукой другую, провернулся вокруг себя. Голова немного пошла кругом, но я ведь тот ещё космонавт, так что в пространстве не потерялся и удачно сел обратно на мотоцикл, теперь уже готовясь к приземлению. Удар колёс о землю, привычно отпружинило, и я начал снижать скорость, постепенно останавливаясь. С этой стороны трамплина прыжок также снимал мой приятель Дэйв. Он вместе с ещё несколькими знакомыми, как только я остановился, начали приближаться ко мне, а я поднял визор и обернулся. Я сделал это! Очередной удачно отработанный прыжок! И теперь на лице растянулась довольная донельзя улыбка, а эмоции били через край, заполняя душу эйфорией. — Почти профессионально, — прокомментировал Дэйв, подойдя первым. — Почти? — усмехнулся я. — Охренел? Никто из вас так не смог бы! Взяв у Дэйва протянутый мне телефон, я включил видео с моим прыжком, с интересом просматривая, как это выглядело со стороны. Для них он прошёл крайне быстро. Раз, и всё — я вновь на земле. Но для меня прыжок — это маленькая жизнь, невероятное непередаваемое ощущение свободы. Без этого и жить не интересно. Тем временем к нам подбежали и другие приятели, чтобы поздравить меня с удачно выполненным трюком. Кто-то похлопал по плечу, а кто-то похвалил на словах, и все, как один, на взводе. Будто это они только что рисковали здоровьем, а, может, даже и жизнью. Да, у всех нас служба спасения всегда в быстром наборе, но прыгают только единицы — не все решаются. Зато стантрайдинг в нашей компании практиковали абсолютно все, кто имел свой байк. — Мэт, поздравляю! Это нереально круто! — произнес кто-то, кого я видел впервые. Я снял шлем и внимательно посмотрел на паренька лет двадцати на вид. Студент, может. Тёмные, но не чёрные волосы, при этом светлые глаза, ниже меня всего на пару дюймов, симпатичный, с пирсингами в брови и на ушах. Если интересный, то можно было бы и поразвлечься немного вместе. — А мы знакомы? — решил уточнить я, откладывая шлем на панель приборов, пока остальные всё ещё обсуждали прыжок. — Раньше я тебя не видел. — Я с Джимми приехал, — ответил он, разулыбавшись и явно разглядывая меня. — Я впервые тут, раньше только в стантрайдинге участвовал. Точнее, смотрел, у меня нет байка. Я видел твои флипы на вашем канале, а вчера Джимм сказал, что ты сегодня будешь прыгать, и мне стало интересно увидеть воочию. — Значит, Джимм меня прорекламировал? — переспросил я, посмеявшись. — Ну, вроде того. — Тогда попозже скажу ему «спасибо». Как тебя зовут? — Иан, — он протянул руку, а я её с удовольствием пожал. Нет, отношений я не искал. Не потому что не хотел, а потому что никогда не был влюбчивым. Даже не так. Я попросту никогда ни в кого не влюблялся. Позволял любить себя, но не любил в ответ. Несколько раз пытался строить серьёзные отношения, но быстро понял, что без взаимных чувств это полная лажа. Невозможно долго оставаться с тем, из-за кого на глаза не надеваются розовые очки. А потому моим способом выпустить пар стали недолговременные связи. При условии, конечно, что второй человек на это согласен. Хотя большинство из тех, с кем удавалось замутить, постепенно начинали намекать на постоянные отношения, а мне приходилось разрывать связь, ведь дарить им ложные надежды не было никакого желания. — Прокатишься со мной потом? — спросил я, кивнув на свой бело-красный Ямаха. — Мы сейчас скорее всего поедем дрифтить. — На загородную трассу? Поеду, — ответил Иан, положив руку на мой руль. — Надеюсь, объяснять не надо, чтобы ноги на глушак не ставил, и чтобы не держался за шею… — Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь? — перебил тот, усмехнувшись. — Я профессиональный пассажир. Я не смог сдержаться, чтобы не хохотнуть. Сейчас мы находились на территории закрытого аэропорта. Конечно, мы ничего не нарушали, а заезжали сюда вполне законно, купив право пользоваться этими больше никому не нужными дорогами. Тут же вскладчину за свои кровные постепенно строили различные препятствия, используя крылья списанных самолётов, например. И пройти сюда, кроме нашей компании, могли лишь немногие. Просто никому особо больше не нужно было это место. Вскоре к нам подрулил Пит, и после недолгих переговоров мы все решили немного подрифтить здесь, а потом уже отправиться на трассу. Подмигнув Иану, я надел шлем и снова отправился развлекаться. При исполнении трюков пассажир только мешал бы, так что пусть посмотрит со стороны. Моими любимыми акробатическими трюками были «крест» и «чурро». Сейчас я выбрал второе, так что, взяв нужную скорость, стал подниматься на ноги. Одной встал на бак, а другую поставил на руль, чтобы управлять таким образом и делать круги. Расставив руки в стороны, я делал круг за кругом, ловя волны эйфории, раскатывающиеся по всему телу. Именно стоя на байке я испытывал самые крышесносные ощущения, будто я парю над землёй и полностью этим управляю. Как это можно не любить вообще? Кто-то, возможно, сказал бы, что у меня инстинкт самосохранения напрочь атрофирован, но это не так. Я всегда хорошо контролировал как своё тело, так и байк подо мной, прекрасно отдавал отчёт своим действиям и рисковал, только если был уверен в себе. Накатавшись, мы с приятелями вскоре покинули аэропорт. Ездить с пассажиром было немного напряжнее, чем одному, но Иан на удивление хорошо чувствовал дорогу, не сопротивлялся наклонам при поворотах и не прижимался при торможении — и правда, профессиональный пассажир. Кататься с ним было довольно приятно. Где-то на прямой дороге он даже привстал и восторженно крикнул, подняв одну руку вверх. Придурок, доверять едва знакомому водителю на незнакомом байке опасно. Но мне такие всегда нравились. Немного безрассудные и бойкие. Сразу ведь было понятно, что он сегодня приехал именно для того, чтобы привлечь моё внимание. Вообще, таких было немало — и парни, и девушки — ведь на канале с трюками нашей команды насчитывалось более трёхсот тысяч подписчиков, и большая часть была именно из нашего города. Так что нас многие знали, а кое-кто из них считал своим долгом подкатить и попробовать обворожить интересного экстремальщика, особенно если он достаточно хорош собой. Как я. Со мной периодически фоткались фанаты и фанатки, хотя последние, как объекты для обожания, меня вовсе не интересовали. Но не каждому же встречному-поперечному рассказывать, что меня лет с пятнадцати привлекают исключительно мальчики. Так что нередко подкатывали и девушки. Мы довольно долго ездили по трассам, перегоняя или наблюдая за трюками друг друга. Мне на сегодня хватило адреналина, так что я не жалел, что взял Иана с собой. А он, кажется, кайфовал даже от простой поездки, прямо как я лет в восемнадцать. Классное было время. А теперь мне постоянно хотелось большего, чтобы было опаснее и эустресс бил по мозгам, но приходилось себя ограничивать, чтобы шею не свернуть. Позже мы отправились к одному из приятелей домой. Он жил со своей девушкой в небольшом частном доме в пригороде. Там мы часто зависали всей командой, выпивали, болтали и играли. Иан под бутылочку пива рассказал, что он третьекурсник и учится на проектировщика. Правда, в подробности я не вникал. Ещё он попросил меня заселфиться вместе, хотел в инсту выложить, а я без проблем согласился — никогда никому не отказывал. Ну, а ближе к вечеру мы уже целовались, сидя на одном кресле. Точнее, Иан сидел на мне. Сам первый полез, сам стал лапать и целовать. А мне ничего не оставалось, кроме как чуть позже предложить вместе поехать ко мне в квартиру. Конечно же, он согласился, того и добивался ведь с самого начала, а я только рад был, что подвернулась такая симпатичная удача в его лице. Ночка была довольно жаркой, а подъём сопровождался квадратной головой и сушняком. Простынь была выпачкана в высохшей смазке, моя одежда валялась вокруг кровати, а слегка помятый Иан спал рядом, обняв подушку с принтом галактики. Я потёр лицо руками и поднялся с кровати, чтобы включить чайник и пойти ополоснуться под душем. А когда вышел, взял телефон, чтобы полазить по соцсетям. Однако увидел там сообщения от Дэйва, которые висели непрочитанными уже часа два. «Мэт, я лось! Косяка упорол! Только не убивай…» «Видео с твоим прыжком куда-то пропало. Не знаю. Я всё обыскал! В телефоне нет, на ноуте тоже, вообще не понимаю, как так могло выйти!» «Мэт, ты спишь что ли до сих пор?» Время отправки сообщений 11:23. Конечно, я спал! Когда это я вообще по выходным просыпался раньше двенадцати? Хотя сейчас меня больше волновало, куда могло пропасть видео. Мой первый прыжок на такую высоту, а Дэйв где-то просрал такой успех! Надо было сразу попросить скинуть.

«Точно везде посмотрел? Может, перекинул куда? Или в облако отправил?»

«Да я уже всё десять раз перепроверил! Его нет! Пиздец какой-то! Прости, там такие кадры удачные были».

«Да, чувак, ты реально ЛОСЬ! Не мог же ты его удалить?!»

«Может быть, и мог». «По пьяни вчера». «Я уже не знаю, что думать. Извини». Я недовольно откинул телефон и стал наводить себе растворимый кофе. А когда сел за стол, заметил, что Иан начал ворочаться на кровати. В квартире-студии отлично просматривалось всё помещение из любой её точки. А потому ничто не мешало наблюдать за тем, как любовник начинает приподниматься с кровати. — Доброе утро, — спокойно произнёс я. — Кофе сделать? — И тебе, — отозвался Иан, потирая глаза. — А есть молоко? И перекусить бы чем-нибудь. — Могу тосты поджарить. Парень кивнул и поплёлся в душ, а я принялся готовить. Уже минут через двадцать мы оба сидели за столом и завтракали, а я не смог стерпеть, чтобы не рассказать. — Прикинь, меня сегодня Дэйв с утра обрадовал, — понуро начал я. — Написал, что посеял видео с моим прыжком. Осталась только версия Пита — вид со старта. Охрененно просто. — В смысле «посеял»? — удивленно переспросил Иан, прожевав кусок тоста. — В прямом. Говорит, нет нигде: ни на телефоне, ни на ноуте, ни в облаке. Хрен знает, как так могло получиться. — Это надо быть просто сказочным неудачником, — усмехнулся Иан. — Ну слушай, ты же можешь прыгнуть снова, в чём проблема? — Но это будет уже не первый прыжок, — ответил я, вздохнув. — Даже на видео это настроение чувствуется, понимаешь? — И что делать, если у вас больше нет того видео? Убиваться по нему? Всякое же бывает. Просто снимите другое, а в следующий раз будете сразу куда-то скидывать. — Так-то ты прав, конечно, но всё равно немного обидно, — ответил я, уже обдумывая, кого я сегодня смогу вытащить из дома после вчерашней-то пьянки, чтобы заново заснять прыжок. — Поедешь со мной? Тебе же я смогу доверить снять видео? Иан немного помолчал, обдумывая предложенное, а потом достал телефон из кармана и посмотрел на время. — Нет, прости, не получится, — задумчиво ответил он. — У меня уже есть планы, я не смогу их отодвинуть. Мне уже через полчаса надо уезжать. — Жаль. Ну ладно, не страшно, попрошу кого-то ещё, — отмахнулся я. — Если б не сегодня, то я бы с радостью. — Надо сегодня, а то потом рабочая неделя начнётся, а на следующих выходных другие планы. Я снова взял смартфон и, полистав список контактов, набрал верного Пита. Хоть он и был с бодуна, но оказалось, что чувствовал себя довольно бодро, а потому мы быстро договорились, что встретимся в три часа дня без остальной компании и на этот раз снимем прыжок без свидетелей. Повторить вчерашний трюк не составит труда. Обменявшись номерами, мы с Ианом попрощались, после чего я снова поехал к старому аэропорту. Немного хотелось спать, ведь вчера я лёг довольно поздно, а кофе не особо помог, но где наша не пропадала. Добравшись до места встречи, я немного размялся, дожидаясь друга. С Питом мы дружили ещё со старшей школы. Нас не разлучила учёба в разных колледжах, да и разные предпочтения — тоже. Мой каминг-аут он принял довольно спокойно, и его ко мне отношение почти не изменилось. Мы продолжили убиваться по байкам и флипам, а иногда и просто страдать хренью вместе, так что можно было бы даже назвать нас лучшими друзьями. К тому же он был абсолютно не в моём вкусе: чересчур широкоплеч, вечно стригущийся чуть ли не налысо, слишком прямолинеен, несмекалист, да и его юмор чаще заставлял меня ловить фейспалмы, чем смеяться. Но он был отличным другом, понимающим, и я тоже старался его никогда не осуждать. В общем и целом, наше общение было довольно простым и спокойным, так что мне с ним повезло. Когда наконец объявился Пит, я разогрел резину на своем байке, погоняв кругами и оставляя после себя полосы на асфальте, а потом направился к трамплину. Как только Пит позвонил и сказал, что занял нужную позицию на той стороне, я приготовился к прыжку. Набрав скорость, я взмыл в воздух, снова ощущая любимое чувство полёта, свободу, даже некий экстаз. Однако нельзя было забывать, зачем прыгал. В нужной точке полёта я убрал ноги с байка, перекрутился вокруг себя и сел обратно. Идеально! Всё же я могу вполне назвать себя профессионалом. Довольная улыбка вновь появилась на лице… но, кажется, преждевременно. Я слишком рано расслабился. Даже не понял, что пошло не так, но переднее колесо повело в сторону, и выровнять движение я уже не смог. Байк пошёл по косой, и мне ничего не оставалось, кроме как отпустить его, чтобы он меня не придавил при падении. Но на такой скорости было мало шансов, что меня не покалечит. Раньше я часто падал, ломал руки и ноги, выворачивал суставы, однако потом вновь садился на байк, как только появлялась возможность. Со временем я и падать научился «правильно», чтобы получать меньше повреждений. Только сегодня не помогло и это. Я ударился боком, а потом покатился по асфальту. Тело ужасно заныло, всё поплыло в глазах, и я уже не понимал, что происходит. Последнее, что ощутил, это невероятно острая боль где-то в пояснице, после чего отключился.

***

Не знаю, сколько времени прошло. Я стал приходить в себя, ощущая головокружение и тошноту, будто снова плотно набухался. Тело словно онемело, я не мог ничем пошевелить. С трудом продранные глаза не прояснили ситуацию: я находился где-то в довольно тёмном помещении без окон. Что за место? На больницу не похоже. Да и сидел я на чем-то твёрдом, судя по одеревеневшему заду. А ещё запястья ужасно горели, словно… кровоточили? Я присмотрелся к рукам, которые показались почему-то тоньше моих привычных, и с удивлением понял, что вены на них и правда порезаны вдоль и истекают кровью. Сложно передать степень накатившей паники, когда я осознал, что медленно дохну. Только я падал с байка, ломая несколько костей, и вот я уже сижу неизвестно где с перерезанными венами. Что вообще происходит?! С трудом сглотнув ком в горле, я стал пытаться звать на помощь. Сначала хрипло, еле слышно, но потом я вдруг заорал не своим голосом: — Помогите кто-нибудь! Я тут сдохну! Казалось, что меня никто не услышал, а кричать сил уже не осталось. Слишком быстро выдохся, а голова кружилась всё сильнее. Что ж за бредятина такая? У меня что, случился провал в памяти из-за стресса? Пока я задавался вопросами и всё больше обмякал, сбоку от меня открылась дверь, впуская свет, и в комнату кто-то вошёл. Но я уже ничего не видел, кроме отсветов и теней: ни обстановки, ни спасителя, ни собственные руки. Зрительный фокус сбился, а я пытался не закрывать глаза, чтобы не потерять сознание, ведь в голове всё сильнее мутнело. — Держись, пацан, я сейчас вызову помощь, — произнес юношеский голос где-то над левым ухом. Я даже кивнуть в ответ не мог, глядя на багровое пятно перед глазами. Моя кровь. Моя жизнь. Страшно. Жутко. Такого отвратного чувства у меня не вызывало ни одно падение с байка: чувства, что я вообще ничего не контролирую и ни на что не могу повлиять. Дальше всё происходило как в тумане: вокруг кто-то суетился, потом меня куда-то несли, перевязывали чем-то руки, что-то вкалывали. Яркие огни, голоса, уличный шум — всё смешивалось в давящую какофонию. И я всё же вырубился, но только когда понял, что не один и обо мне кто-то позаботится. Главное — вообще проснуться. Приходил в себя я, наверно, вечность. Открывал глаза, видел светлые стены и будто бы светящийся потолок, но вскоре вновь засыпал. В очередной раз открыв глаза, я увидел людей, которые о чем-то разговаривали рядом с моей кроватью: один спиной ко мне в светло-голубой униформе, а второй — вроде как женщина, лицом ко мне, в обычной одежде. Слов разобрать я не мог, ведь они расползались эхом по комнате, хотя это, наверно, было больше из-за того, что у меня в голове гудело. Я будто находился под водой и не мог понять, что говорят на поверхности. Однако зрение довольно быстро приходило в норму, и я смог разглядеть женщину. Такая помятая, бледная, с мешками под глазами и красным носом из-за слёз, которые она постоянно вытирала краем рукава растянутой оранжевой вязаной кофты. Интересно, кто она и что с ней произошло? Правда, была вещь, которая меня сильно удивила. Кошачьи серые уши у нее на голове! Да, вот прямо как в каком-нибудь третьесортном аниме. Они явно не были муляжом, ведь они двигались: то поднимались, то снова прижимались к голове, когда женщина вновь начинала вытирать слёзы. И я не мог отвести от этих ушей взгляда, просто глазам своим не верил. Что за мутант такой? Может, я ещё сплю и всё это — неадекватный сон, пока мне в реальности делают какую-нибудь операцию под наркозом? Другого объяснения всем произошедшим после падения с байка странностям я придумать не мог. Слух тоже постепенно приходил в норму, будто я наконец выплыл из глубины, а женщина тем временем заметила, что я лежу с открытыми глазами, и вдруг бросилась меня обнимать. Я же ещё больше оцепенел, но не от внезапных объятий, а от того, что второй человек, если его можно было так назвать, обернулся ко мне. У него была кожа, как у какой-нибудь рептилии: чешуйчатая, зеленовато-жёлтых оттенков. Но по строению тела он был абсолютно… человечным. Нет, такое не может быть реальностью. — Мэл, зачем ты это сделал? Глупый, — тихо скулила женщина-кошка, сев рядом и уткнувшись носом в моё плечо. Она поглаживала меня по волосам, а я даже не знал, что ответить. Да и стоило ли? Все ощущения казались вполне реальными, запахи лекарств, витающих в этой светлой комнате, тоже. Но разве бывают у людей кошачьи уши? Я медленно, с немалым усилием поднял руку, которая ощутимо болела на запястье, и молча потрогал пальцами ушко женщины, стараясь сделать это как можно аккуратнее. Оно было мягким, нежным, тонким и тёплым. Разве такое может дать простой сон? Если только наркота какая, но подобную дрянь я никогда не принимал. Потому я всё никак не мог понять, что происходит. — Мэм, простите, вы ошиблись, — смог произнести я хрипящим голосом, который снова показался не моим. — Я не ваш «Мэл». И мы с вами не знакомы. Женщина отстранилась, подняв на меня такой болезненный взгляд, что сквозь землю захотелось провалиться. — Ты только пришёл в себя, но продолжаешь издеваться надо мной? — спросила она, нахмурившись, после чего шмыгнула красным носом. — Имей совесть, я же волновалась. Думала, удар хватит, когда мне позвонили и сказали, что ты с собой сделал. Я только приоткрыл рот, пытаясь объясниться, но не нашёлся, что ответить. Она выглядела такой подавленной и измученной, что я побоялся снова нечаянно задеть её своими словами. Хотя вообще не представлял, кто она. Почему-то подумалось, что будь она отдохнувшей и ухоженной, то была бы действительно привлекательной: прямые русые волосы до плеч, нереально яркие голубые глаза, обрамленные густыми тёмными ресницами, чёткие формы лица, в меру пухлые губы, худенькая и низкая. Однако весь её вид создавал впечатление задолбанной жизнью женщины лет сорока. — Мисс Ирбис, послушайте, — спокойно произнес ящероподобный, и я снова начал его разглядывать. До чего же странный видок у него! — Ваш сын, возможно, совсем не издевается над вами. Его мозг мог заблокировать многие воспоминания из-за пережитого стресса. Обычно в таких случаях все воспоминания возвращаются немного позже. Позвольте мне его осмотреть. Сын? Сын? В каком смысле «сын»? Я хорошо помнил своих родителей, и они даже отдалённо не были похожи на эту ушастую мадам. Я всё больше не понимал, что происходит. Может, у меня крыша поехала? Тем временем ящероподобный присел на край моей кровати вместо женщины-кошки и попросил постараться не моргать. Он проверил реакцию моих зрачков на свет, а после померил пульс и температуру какими-то необычными приспособлением, просто обмотав мою руку какой-то эластичной повязкой, на которой, как на экране, появились показатели — впервые такое видел, но удивляться уже надоело — и только тогда наконец произнёс: — Думаю, вы быстро поправитесь, Мэлори. Не волнуйтесь. И, так как вам уже четырнадцать, я должен спросить у вас, а не у вашей матери… Мэлори? Четырнадцать? Кто-нибудь объяснит мне, что за хренотень творится? — Подождите, — перебил я, подняв забинтованную руку в жесте «стоп». — Как вы меня назвали? Это разве не женское имя? Вы точно меня ни с кем не перепутали? Каким таким образом мне может быть четырнадцать? Посмотрите на меня! Я всё больше погружался в пучину непонимания и постоянно приходил к выводу, что я сплю или брежу. Тут же в голову пришла и ещё более «гениальная» идея: а может… вдруг… я попал куда-то в другое место, в другой мир, как в фантастических фильмах? Нет. Как такое могло бы произойти? Тут же и всплыло воспоминание о некоем хрусте и боли в пояснице при падении с байка. Неужели я сломал позвоночник и… Не мог я умереть из-за мелкого косяка при приземлении! Не мог! Кто угодно, но только не я! Однако от понимания, что вполне мог, сколько бы ни убеждал себя в обратном, всё внутри похолодело. Не хотелось верить в подобное. Но и не верить в то, что окружающее нереально, слишком детализированно и похоже на сон, не получалось. Вот он я, здесь и сейчас. Дышу, вижу, осязаю, слышу и чувствую невероятную бурю в душе. Грудную клетку будто раздирало изнутри от сожаления и обиды. Я погиб? Погиб после трюка. Но я же всё сделал правильно, удачно прыгнул, приземлился и лишь в конце… Как же так получилось?! Кажется, на глазах навернулись слёзы, а я сидел ни живой ни мёртвый и не знал, что думать и во что верить. — Тебя зовут Мэлори Ирбис, тебе четырнадцать лет, — терпеливо ответил ящероподобный доктор, выдержав паузу. — А это твоя мама — Найла Ирбис. Не волнуйся и не торопи свой мозг, со временем ты всё вспомнишь. И даже почему захотел причинить себе вред. «Себе вред», — отозвалось в моей голове эхом. Только сейчас я внимательнее посмотрел на свои более тонкие, чем обычно, руки, разглядывая повязки от запястья до самого локтя. Я умер в своем мире и чуть не умер здесь. Но что это за место? Вот я посмеюсь над самим собой, если вскоре проснусь в родном мире с нормальными людьми, пусть даже в больнице, но зато в привычном окружении. Хоть бы проснуться. Хоть бы… — Итак, Мэлори, тебе нужна психологическая помощь? — продолжил доктор. — Наша больница может предоставить её тебе абсолютно бесплатно, пока психотерапевт не убедится, что ты не попытаешься вновь себя покалечить. Что бы ни происходило в твоей жизни, всё поправимо. Я неопределённо кивнул, продолжая гипнотизировать свои перебинтованные руки, светло-жёлтое одеяло, укрывающее меня по самую грудь, и литую изогнутую белую спинку кровати. Не мог я поверить в случившееся. Не мог… Теперь я просто хотел дождаться, когда наконец проснусь. Доктор ушёл, сказав что-то ещё моей так называемой маме, но я уже их не слушал, снова и снова прокручивая в голове воспоминания о прыжке и падении. И хотя я никогда не верил в Бога, сейчас начал мысленно молиться.