Все остальное

Их окружает полутьма, даже в светлое время суток. Их окружает мрачная неизвестность. Их окружают непроходимые джунгли Неверленда. Гонимая страхом за одного мальчика, их отчаянно любимого сына и внука, небольшая процессия целыми днями пробирается и сквозь растительность, и сквозь тьму, и сквозь мрак в собственных душах. И кое-что происходит однажды ночью, когда к Эмме, ищущей уединения, подходит изможденная беспрестанными переживаниями и разозленная собственным бессилием Реджина. Эмма судорожно пытается найти в голове тему для разговора, потому что очевидно, что они скоро просто сойдут с ума от постоянных мыслей о Генри. Реджина садится рядом, а ничего, что можно было бы сказать, на язык не ложится, поэтому она просто берет её за руку, надеясь, что этого будет достаточно. — Я люблю тебя, — слышит Эмма, и сначала ей вовсе кажется, что сломленная королева адресует эти слова отсутствующему сыну, а не ей. Но Реджина тянется с поцелуем, и её губы уже успевают коснуться Эмминых, прежде чем та растерянно отшатывается. — Но… Недоумение. Неловкость. Лёгкие угрызения совести, будто Эмма виновата, что не может ответить на чувства. Будто виновата в том, что Реджина расценила попытки помочь, как взаимность. — …я не… Она ждёт злобы, и та вспыхивает в карих глазах, но ожидаемых проклятий или попыток оправдаться, высмеять, огородиться не следует. Реджина просто вскакивает и идёт прочь. — …не люблю тебя, — тяжело ударяется ей в спину, и то, что голос, произносящий это, грустен и рассеян нисколько не смягчает этого удара. Им все ещё нужно спасти Генри. Всё остальное не так уж важно.