Птица

Жизнь каждого человека есть путь к самому себе, попытка пути, намёк на тропу. Ни один человек никогда не был самим собой целиком и полностью; каждый тем не менее стремится к этому, один глухо, другой отчётливей, каждый как может. Герман Гессе, «Демиан»

      Когда Леви впервые увидел её, то осознал, что такое молитва, хотя его единственными богами были лишь сила и нож в руке. Всё его нутро перевернулось, лёгкие и сердце на секунду перестали выполнять свои функции. Его пробрала дрожь. Когда Леви впервые увидел её, то понял, что такое свобода, хотя никогда не ощущал её свежести и звонкости в душе. Он познал и красоту, хотя пейзажами всей его жизни были лишь грязь, мусор и смерть.       До встречи с ней Леви не знал, что такое жить. Выживать, да, но не жить. Весь он состоял из инстинктов и рефлексов. Жить, потому что надо. Для чего? Он подумает об этом завтра. Он был просто телом, научившемся вырывать свою никчёмную жизнь зубами. Он научился сражаться за неё, научился убивать. Нет, думал Леви спустя много лет, животным он не был. Спасибо матери, что вложила в него достаточно человечности, чтобы потом просто не превратиться в тупую агрессивную тварь. Спасибо матери, что дала ему свои светлые глаза, сумевшие рассмотреть свет в ней. Тут-то стоило бы внести поправки. Мать была первой, кто показал красоту. Святая великомученица. Жаль, что Леви был слишком мал, чтобы полностью осознать это. Она ушла так быстро. Упорхнула, словно птица. Пусть летит, вся эта грязь не по её честь.       Леви не был в курсе, как её звали. Позже он узнал, что у неё было много имён и прозвищ. Но, чёрт подери, ни одно ей не подходило. Птица. Так он и начал называть её в своей голове. Нежная и светлая, лёгкая и мгновенная. Как мама. Мама звала сына «птенчиком». Единственное ласковое слово в этой выгребной яме. Но она не была хилым и блёклым птенцом. В ней была сила, в ней был полёт, необузданность и яркость.       День их встречи не предвещал ничего, кроме повторения заведённых ритуалов, которые уже не первый год спасали жизнь Леви. Если бы он знал, с кем столкнётся, то, может, приоделся бы получше. Громко это сказано, однако сапоги начистил бы ещё сильнее. Леви предпочитал не устраивать променады по жалким улочкам родного Подземелья. Чревато это. Главное было найти укрытие, а при нужде тенью, и никак иначе, выходить на поиски средств для выживания. За пару минут до обретения веры Леви был в поисках еды. По крышам ему нравилось передвигаться больше всего: ты выше всех, на пути никого. Он с лёгкостью преодолел расстояние от одной крыши, точнее просто ржавого металлического листа, до другой. Ещё он выругался тогда, что слишком шумно вышло, и звон от прыжка резанул слух.       Но тут раздался другой звук. Напомнил он удар бутылки обо что-то твёрдое, из-за чего та разлеталась на сотни зелёных огоньков. Но только звук этот был сильнее. И в тот момент, когда мысли о бутылках ушли на задний план, Леви сначала ощутил ветер, а потом мимо пролетела его Птица. Она была красива, насколько мог судить пятнадцатилетний Леви, не видевший в последнее время ничего, кроме нелицеприятного собрания местных маргиналов. Может, она была похожа на маму? Она мгновением пролетела мимо Леви, но для него время остановилось. Она была так прекрасна, что странная громоздкая штука на её талии казалась непростительным уродством.       Птица была грациозна и изящна. Она словно танцевала в воздухе, парила в нём, будто была рождена для этого. Она пронеслась стремительно, и Леви, как бы скоро ни протянул он руку, не успел бы схватить её, эту вспышку. Леви увидел тогда нечто великолепное. Мальчик испытал первое сильное чувство, и в глазах его сверкнуло пламя. Он пожелал что-то высокое, совершенно не нужное для удовлетворения обычных человеческих потребностей. В этом была новизна, а от того и величайшее притяжение. Леви хотел познать глубину своего неожиданного внутреннего порыва, стремился снова обрести ту свободу, что пришла с Птицей и улетучилась с её исчезновением. Может, обретя это чувство сызнова, Леви бы приобрёл нечто, что смогло бы изменить что-то в его паскудном существовании? Столько сомнений, однако в Подземном Городе развлечений меньше, чем чистого пространства, так что юноша мог и уделить этому время. Нет, не просто мог — он был обязан.       Но практичность и реализм Леви не отступали от него. Он чётко расставлял приоритеты, и когда пик чувств сошёл на нет, юноша умно рассудил, что в первую очередь ему нужна эта штука, с помощью которой девушка летела. Это могло очень помочь в будущих попытках выжить и вообще открывало целый сектор возможностей. Леви должен был добыть эту вещь и научиться ей пользоваться. Для этого ему нужна была Птица.       Прошло достаточно времени, чтобы Леви начал подозревать, что всё ему просто привиделось. Он искал, узнавал, но всё было без толку. Не начал ли парень сходить с ума? Возможно, но Леви послал к чёрту эти мысли. Он не собирался сбрасывать себя со счетов.       И вот его терпение было вознаграждено — Леви встретил её. И танцевала она уже не в воздухе, а в полном пьяной интеллигенции вонючем трактире.       Словно падший ангел, Птица резвилась, оголяя тонкие лодыжки из-под длинной мятой юбчонки. Она всплёскивала руками, проводила изящные завитки и линии, кружилась, позволяя чёрной копне волос создавать вихрь вокруг своей головы. Маленькие разутые ножки отдавали ритм по деревянному полу, ступни же их потемнели, к огромному негодованию Леви, от грязи данного заведения. Линия тоненькой талии извивалась под широкой рубашкой, а совсем уж не женственные худосочные бёдра выписывали восьмёрки, вызывая восторг мужской части завсегдатаев в этом гадком местечке. Грудная клетка вздымалась часто, как у испуганного зверька, но страха в глазах Птицы не было. В них был жар, пламя и удовольствие.       Она не должна была быть здесь, всё это недостойно её. Леви с омерзением смотрел на зрителей, в их чёрные, замутнённые глаза. Леви видел в них грех и пошлость. Юноше хотелось вырвать Птицу из этого водоворота из отвратительных лиц, мусора, алкоголя и сигаретного дыма. Но Леви не мог и остановить её, не мог заставить себя прервать эту прекрасную страсть девичьего тела. Она была словно птица в клетке, что билась об стальные прутья в попытках вырваться.       А Птица всё порхала.       Когда же всё кончилось, и девушка начала кланяться и отдавать нелепые реверансы, Леви прямо подошёл к ней, схватил за запястье, увешанное громоздкими дешёвыми браслетами, и увёл под свист и неодобрение публики. Птица молча шла за ним, и её рука в его руке, это единство со столь прекрасным существом воспламенило его. Если бы кто-то сейчас попытался вырвать это сокровище у Леви, эта мразь пожалела бы трижды о своём решении.       Они стояли за углом, почти в полном мраке и тишине. Леви слышал, что Птица всё ещё пыталась отдышаться. Её порозовевшее личико блестело, а рубашка прилипла к телу. Она терпеливо ждала, и глаза её с интересом смотрели на юношу напротив себя, что был слегка ниже её ростом. Даже в этом для Леви было некое величие в Птице.       Наконец Леви произнёс:       — Научи меня летать.       Она улыбнулась, и это выражение напугало. Улыбки ему дарила лишь мать, и сейчас, в этом замусоренном переулке, словно восстала из мёртвых дорогая сердцу юноши покойница.       Птица протянула руку. И в теплоте её ладони Леви обрёл надежду.