Смерть от счастья

Раннее утро. Солнце только-только начинало вставать из-за горизонта. Многие люди до сих пор спали. Но только не наша ранняя пташка. Гоголь бесцеремонно врывается в комнату Достоевского и прыгает к нему на кровать, крепко прижимая того к себе. Фёдор резко просыпается. Открыв глаза, в них читались паника, страх и полное непонимание происходящего. –Доброго утречка!–весело восклицал Николай. Суровый взгляд тёмноволосого был устремлён на мужчину, который так и светился от счастья. –Отпусти,–грубо сказал, если не приказал проснувшийся. –Не~а~ На этом терпение Демона закончилось. Он хоть и был человеком сдержанным, но не сейчас. Дост стал толкаться, пинаться ногами, пихаться. В итоге шутник был скинут прямо на пол. Упал он туда с таким грохотом, словно что-то сломав себе. К счастью, голубоглазый оказался цел. И даже больше. Блондин задорно смеялся лёжа на полу и поглядывая на Фёдора. А тот вновь укутался в одеяло, уткнулся носом в стенку и продолжил спать. –Ну и ладно,–дразнясь прошептал Шут,–Значит завтрак сам себе приготовишь. Это должно было быть какой-то некой угрозой. Но тёмноволосый этого не воспринял в серьёз, ведь он раньше всегда сам себе готовил завтрак. Гоголь встал с пола, отряхнулся и ушёл. Перед тем, как закрыть за собой дверь, Николай ещё раз глянул на спящего и показал тому язык, зная, что тот это не увидит. После он пошёл на кухню готовить завтрак.

***

Поздняя ночь. Звёзды полностью усеивали всё небо. Где-то виднелось большое белое пятно. Луна. Было довольно холодно, но Достоевскому было на это начхать. Он вообще никогда не берёг своё здоровье. Умрёт и умрёт, что бубнить то? Потому сейчас он стоял на балконе лишь в домашней рубашке и ночных штанах. Вокруг вился дым от сигарет. Фёдор совершенно его не ощущал, так как за это долгое время уже привык к этому мерзкому по мнению многих запаху. Дверь балкона отворилась со скрипом. Тёмноволосый, даже не оборачиваясь, понял, кто был позади. –Свали...–прошептал Демон, туша последнюю сигарету о каменный бортик балкона, на который он и облакачивался, пока глядел на звёзды. –Нет,–по-доброму ответил Гоголь, тихо посмеявшись. Николай встал рядом с собеседником и глянул на небо. Звёзды. Их так много. И даже очень. –Красиво...–с восхищением подметил блондин. В ответ лишь тишина. Голубоглазый глянул на Фёдора. Тот стоял, глядя в ночное небо. На его лице была еле-еле заметная улыбка. В руке находилась полупустая пачка сигарет. Шут схватил её и выкинул. –Дебил?!–воскликнул Достоевский, глядя на улетающую пачку,–Ты вообще знаешь, сколько она сто-.... –Пора завязывать тебе курить,–перебил его блондин,–Мне плевать на цену этой штуки. Однажды это тебя убьёт. А ты мне ещё живым нужен. –Ой, можно подумать ты у нас такой невинный,–с сарказмом сказал тёмноволосый, глядя на собеседника,–Небось тоже какая-нибудь зависимость есть. Или что похуже. Голубоглазый, не отводя взора, глядел на небо. –Я зависим лишь от тебя. И ты это знаешь. С этими словами Гоголь оторвался от своего занятия. Он снял с себя халат и накинул его на Демона. Широко улыбнувшись, он просто ушёл, сказав на последок, дабы Фёдор не засиживался здесь и не мёрз. –Что за бред он постоянно несёт..–пробубнил себе под нос Достоевский и вновь взглянул на тёмное небо, усеянное звёздами.

***

На полу валялось бездыханное тело. Фёдор стоял в дверях и пристально смотрел на него. Эта надоедливая улыбка, которая преследовала абсолютно везде. Гоголь. Он умер. Задохнулся. И причина была глупа. Ханахаки. Николай уже довольно давно страдал этой болезнью. Но его это не пугало. Он наоборот был безумно счастлив. Всю его жизнь он мечтал лишь об одном - влюбиться в кого-то до безумия. И его мечта сбылась. Тем самым кем-то был Достоевский. Пусть тёмноволосый и знал о чувствах товарища. Взаимностью отвечать он не торопился. Вокруг валялась куча окровавленных цветов. Всё это была сирень. Мужчина присел перед блондином. –Ну и кого-же первым погубила зависимость?–спросил с улыбкой Демон, вспоминая тот случай с выброшенной пачкой сигарет. Его руки медленно потянулись к бездыханному телу. Фёдор обнял Гоголя. Тот не отвечал взаимностью. Тепла от этих объятий уже не чувствовалось. –Дурак... Сказав это, Достоевский поцеловал Николая. Поцеловал впервые и добровольно. Будь блондин жив, он бы безумно удивился бы такому событию.

По крайней мере он умер счастливым