closer

Ветер игрался с бумажными флажками, неаккуратно приклеенными кем-то на джутовую верёвку; дневной зной смешивался с вечерней прохладой, заставляя взбодриться после тягучего (такого же тягучего, как растопленный шоколад) дня. На террасе было уже много гостей, то и дело слышались восклицания, смех и разговоры, немного громче, чем они бывают обычно, но то от наплывшего веселья. сынмин разглядывал качающиеся из стороны в сторону флажки, сидя на кресле и обняв свои колени – привычка из детства. В детстве многие вещи кажутся особенными, и с каждым годом их количество уменьшается с арифметической, а порой и геометрической, прогрессией. Ким Сынмин это знал и понимал, поэтому дал себе клятву сохранить как можно больше вещей, привычек, воспоминаний; он не хотел взрослеть – не хотел стать холодным чёрствым взрослым, считающим ненужными прелестные мелочи, без которых жизнь серая, скучная и сухая. И хоть это был его день рождения, Сынмин оставался в стороне, внимая, как электрический свет фонариков на террасе сочится через цветную тонкую бумагу, как последние лучи солнца тянутся к его ногам, как дрожат листья на совсем молодых деревьях и как вечерняя свежесть растворяет в себе былую жару, покалывая руки. – Уверен, у тебя в голове сейчас целая история. Сынмин переводит взгляд и сам думает о том, что ему стоило бы записать всё, что видит и чувствует прямо сейчас: и как он раньше не догадался? На него смотрят насмешливо, но без издёвки. Ли Минхо со своими волосами цвета мангового мороженного протягивает тетрадь на кольцах, ручку и растягивает губы в улыбке. Знаете, эта тетрадь из тех, где в начале лекция по мат анализу, в середине отрывки лекции по социологии, а в конце сочинение на английском из серии "как я провёл лето". Сынмин это знает и еле заметно улыбается. – Можно мне здесь посидеть? Сынмин кивает, боясь, что от излишних слов содержимое в голове перемешается или вовсе перестанет существовать, хотя уверен, что если бы сказал что-то, его голос звучал бы взволнованно. Начинать всегда трудно, поэтому Сынмин пишет просто " день моего рождения. 22:14 ; дом, терасса ". и переносит всю свою рефлексию, дополняя упущенными деталями, на бумагу, задумываясь время от времени над написанным. И Минхо рассматривает уставшие от порывов ветра флажки, так же обняв свои колени, слушая шелест листьев, напоминавшие нарастающие морские волны, и скрежет ручки о неестественно белые листы собственной тетради-на-все-случаи-жизни. Сынмин думает о человеке, сидящем рядом, но при этом продолжает самозабвенно писать. Ему неловко, но в то же время комфортно и как-то удивительно понимать, что он, Ли Минхо, не просто обратил внимание на сидящего где-то в стороне, но и тут же понял, что ему нужно. И да, прямо сейчас сынмин пишет об этом. Рука перестаёт выводить скачущие со строки буквы, тем самым и заканчивается цепочка мыслей: Сынмин думает, что этого достаточно. Минхо меняет своё положение и рассматривает именинника, его руки и круглые закорючки в тетради. – Я отдам тебе их [твои записи], но при одном условии. Посиди со мной так ещё немного. Сынмин хотел бы стать писателем, таким, чтобы его произведения помогали разобраться с чувствами и мыслями, но сначала ему стоит разобраться со своими; он постоянно пишет обо всём, что видит, думает и чувствует, потому что не знает, когда что-то из этого станет особенно важным. И Ли Минхо. он как-то плавно и естественно вписывается в Сынминовы мысли, чрезчур гармонирует среди переплетающихся нитей суждений, разгуливая по ним как по канатной дороге; в это же время сам сынмин барахтается вниз головой, окончательно запутавшись в собственных мыслях. Ли Минхо всегда выделялся, совсем не из-за яркого цвета волос – он казался отстранённым, но отлично вписывался в компанию и был неотъемлемой её частью; он казался холодным, но ободряюще улыбнулся Сынмину, когда тот переживал перед экзаменом; он выглядел разгильдяем, но каждую пятницу сидел в библиотеке до вечера; минхо мог бы быть безучастным, но именно он одолжил сынмину тетрадь и сейчас сидит с ним, подогнув под себя колени. – Красиво, – Сынмин смотрит вверх и сам не знает, что именно красиво. просто красиво и всё. Минхо тянет внушительное «угу», пытаясь понять, в какую точку смотрит именинник, и переводит взгляд на него самого; Ким Сынмин пишет обо всём на свете и практически не стесняется своего хобби: не кричит об этом, но рассказывает, хоть и смущённо, если спросишь. И возможно он по сути своей самый настоящий зануда, потому что сдаёт рефераты раньше дедлайна, ест овсянку на завтрак и читает книги из списка дополнительной литературы, а ещё верит в сказки и задаётся вопросом "была ли жизнь до Канта?" Рыжие пряди переливаются от бледного света фонариков над головами юношей, а у Сынмина восторженный взгляд и множество огоньков в глазах, пока он заглядывает в ночную пучину. Минхо тянет носом холодный воздух и перебирает шумные листы в тетради, цепляясь за обрывки фраз, выведенные чужой рукой. « Мы можем стать ближе? »