Я проклинаю тебя

Крик разорвал тишину. Мэй резко села на кровати, пытаясь понять, откуда исходил страшный звук. Она осознала, что звук рвался из её глотки. Прижав пальцы к губам, девушка зажмурилась и вздохнула. Прикусила кожу до крови, равнодушно отмечая неприятный металлический привкус. Запах разбудил лежащую рядом ёкай. – Лисичка, – Сино-Одори повернула к ней лицо, внимательно вгляделась. – Снова видела тот кошмар? Мэй облизнула губы, которые вдруг стали до отвратительного сухими. Затем кивнула. Её собеседница поднялась с постели едва уловимым движением, достала заколку из волос, принимая свою истинную форму. Кицунэ уже не удивлялась и не отводила глаз. Всё это стало слишком обыденным. – Знаю, ты хочешь побыть одна. Я пойду, погуляю по лесу, может быть, поохочусь. Заодно узнаю, что происходит вокруг. Положив заколку на тумбу у кровати и не ожидая ответа, ёкай вышла из комнаты. Вскоре Мэй услышала, как тихо скрипнула входная дверь, почувствовала, как повеяло холодом с улицы. А потом повисла оглушительная тишина. Но больше она её не пугала. Этот сон. Этот кошмар. Она думала, что избавилась от него, не видя долгие годы. Были другие, менее красочные, не имевшие к нему отношения. Но это был тот самый сон. Зима. Мэй не могла сказать, любила ли она это время года или нет. Холод ей не очень нравился, но красивый белый снег, искрящийся под солнечными лучами, привлекал внимание и очаровывал. Девушка черпала его голыми руками, улыбалась и смеялась. Кадзу со слабой улыбкой наблюдал за ней, позволяя отвлечься от бед. Укрытие, которое он для них организовал, не было надёжным. Совершенно. Но знать ей об этом не стоило, ведь они могут отдохнуть впервые за полгода бесконечных погонь. А вот он себе такого позволить не мог. Сколько они смогут провести здесь времени? День? Неделю? Синоби понимал, что с каждой секундой, с каждым вздохом их преследователь становится всё ближе. Но бежать было уже некуда, а ещё не хватало на это сил. Ни у него, ни у неё не было никаких ресурсов скрываться дальше. Она это понимала – он видел по глазам, хотя она и пыталась замаскировать свои истинные эмоции. Девушка подошла к нему, погладила по щеке, касаясь кончиками пальцев. Он любил, когда она делала это. В этом жесте было что-то тёплое. То, что может быть только между ними. Поймав её ладонь, он прикоснулся губами к нежной коже запястья. Она уже начинала грубеть из-за вечных холодов и плохих условий жизни. Но всё равно сохраняла свой бархат и мягкость. Мэй улыбнулась. Кадзу поднял на неё взгляд и привычно утонул в бездонной тьме. Но это была не та тьма, которая пугает. Она была для него родной и близкой. И хотя лисица улыбалась, в глазах у неё была бесконечная усталость и тоска. Правда, она никогда ни на что не жаловалась. – Красивая, – протянул Кадзу, привлекая девушку ближе и усаживая на колени. Она уткнулась носом в его шею, а он погладил её по волосам, вдыхая едва ощутимый аромат зимнего снега. – Прости, что так всё выходит. Не думал, что нам придётся столько бегать. Уже не знаю, где прятаться. Мэй ничего не ответила, лишь прижалась к нему сильнее и вздохнула. Она знала, что ему тяжело, а потому не хотела жаловаться и говорить о своих переживаниях. На самом деле в глубине души ей было очень страшно. Они особо никуда не выходили. Лишь иногда Кадзу выбирался в поселение неподалеку, чтобы купить еды. Ничего, кроме овощей, он найти не мог, а им обоим дико хотелось мяса. И вот, однажды он пришел с огромной рыбиной, завернутой в несколько листов бумаги. Конечно, это не свинина или что-то ещё, но хотя бы не надоевшая морковь… Тогда у них был настоящий праздник и пир живота. Рыба, которую они запекли на костре, оказалась очень вкусной. Синоби рассказал, что в деревню на несколько дней приехал рыбак, и он решил взять у него товар на пробу. Обещал назавтра сходить туда снова, чтобы взять побольше морепродуктов, ассортимент которых поражал воображение. Вот только исполнить обещание Кадзу так и не смог. Среди ночи дверь в их скромный дом разлетелась со страшным грохотом. Мэй вздрогнула и вскочила с кровати, пытаясь понять, кто там, в темноте. Но ничего не успела осознать, получив тяжёлый удар по голове. Последнее, что она услышала, это какую-то странную возню. Потом сознание покинуло её. Она не знала, сколько прошло времени до момента, пока она с трудом не разлепила глаза. В доме было немного светлее из-за костра, разведенного неизвестно кем. На губах была засохшая кровь, стекшая, очевидно, из рассеченного лба. Девушка попыталась двинуться, но тело не подчинялось. Перед глазами всё плыло. Голова болела. Наконец, получилось сфокусировать взгляд на тёмном силуэте, который был привязан к стулу. Она поняла, что это Кадзу. Синоби был в сознании, смотрел прямо на Мэй, в глазах его светилось беспокойство. Увидев, что она пришла в себя, он еле слышно выдохнул, пытаясь спрятать облегчение. Почему он не может высвободиться из пут? С трудом сосредоточив сознание, заставляя его работать после страшного удара, кицунэ поняла, что веревки волшебные. Они еле заметно светились, сжимая тело Кадзу. Не давая ему двигаться. Она села на полу, стараясь не смотреть на лужицу крови, натёкшую с раны. Попыталась вытереть губы, но кровь уже запеклась. И тут она увидела его. Такао. Он тоже смотрел на Мэй, как и Кадзу, но на его губах играла неприятная, устрашающая ухмылка. Девушка съёжилась, попыталась отползти назад, но у неё просто не было на это сил. Она едва держала голову, которая раскалывалась от любого резкого движения. Колдун хмыкнул и подошёл к ней. Схватил цепкими пальцами за подбородок, внимательно осмотрел. Затем дал ей пощёчину. Девушка резко выдохнула от искрящейся боли, которая отдалась где-то глубоко в голове. – Думали, сумеете от меня сбежать? Конечно, в этом месте, где нет даже ёкаев, мне было сложно вас найти. Но магия помогает мне. Она отыскала тебя, Мэй. И теперь тебе придётся пожалеть об… отказе. Мэй отчаянно замотала головой, игнорируя звон в ушах. Такао потребовал от неё… чтобы она осталась с ним. В качестве девушки. Но разве она могла сделать это без чувств? Разумеется, нет. Однако колдун так не считал. – Ты унизила меня и сейчас заплатишь за свою дерзость. Поверь, будешь ещё жалеть, что отказала мне. Колдун извлёк из рукава кимоно Мэй нож, с интересом осмотрел. Потом перевёл глаза на Кадзу. Усмехнулся своим мыслям. – Иронично… я же и зачаровывал это лезвие, чтобы оно никогда не тупилось. Что ж, тем лучше. Мужчина бросил Мэй на постель, заставил сесть так, чтобы она видела Кадзу. Тот смотрел прямо на неё, пытался успокоить взглядом. Но её сердце трепетало, словно птица в клетке. Словно хотело вырваться из груди. – Я проклинаю тебя, Мэй. Сердце пропустило удар. Ошарашенная гейша уставилась на колдуна, не понимая. Такао подошёл к Кадзу. Взглянул на парня, который когда-то пришёл в их клан совсем маленьким и покинутым. Перевёл взгляд на острие клинка. А потом резко провёл ножом по горлу синоби. Кровь брызнула фонтаном, залив лицо Мэй. Она в ужасе смотрела на Кадзу, взгляд которого становился всё более тусклым и безжизненным. Наконец его тело обмякло. – Проклинаю тебя его кровью, – Такао схватил девушку за ладонь и сделал глубокий надрез. Кровь начала капать на пол, разбиваясь причудливыми цветами. Бросив нож на кровать рядом с Мэй, колдун продолжил. – Проклинаю тебя твоей кровью. Глядя на неё, колдун размотал бинты на своих руках. Его ладони пылали, от них исходило чёрное сияние. Кицунэ дрожала, боясь того, что будет дальше. Такао расхохотался. – Ни один человек не посмотрит на тебя, как на равную. Всё, что ты заставишь испытывать мужчин, детей и женщин, это отвращение. На тебя будут реагировать как на грязь. Как на ненужную вещь. Никто никогда не возьмёт тебя в жёны, не полюбит и не захочет. Ты никогда не найдёшь счастья и приюта ни в одном городе или деревне. Твоя участь – быть одной, коротать дни в грусти и отчаянии. Век кицунэ долог, и все свои годы ты будешь страдать. Всё, что я дарю тебе, это боль. Боль за смерть человека, которого ты не смогла спасти. Боль колдуна, которого ты отвергла. Собственную боль и отчаяние, – Такао провёл пальцами по своим рукам, и из них хлынула кровь. – Проклинаю тебя своей кровью. На вечное одиночество, ничтожность и ненависть. Страдай весь остаток своей жизни. Будь ты проклята, – последние слова прозвучали громче. От рук колдуна начало исходить багряное сияние. Мэй не могла даже сдвинуться с места, чтобы убежать. Сияние потекло к ней, а потом боль резко пронзила ее запястье. На коже появилась алая руна, которая обжигала огнем, пугала. Девушка шокировано посмотрела на неё, провела по ней пальцами. Она не исчезала. Словно тату. Перевела взгляд на Такао. Тот опустился на пол, продолжая что-то шептать, а все вокруг становилось красным от крови. Его одежда вся пропиталась. Мэй боялась пошевелиться, боялась что-то сказать. Но колдун вдруг замолк и завалился назад. Видимо, магия была такой сильной, что забрала все его силы. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем к ней вернулась способность управлять своим телом. С трудом поднявшись, гейша подошла к Кадзу. Слёзы потекли по щекам, словно она только осознала, что произошло с человеком, который стал для неё самым важным на свете. Кицунэ всхлипнула, провела окровавленными пальцами по его щеке. Она даже представить не могла, что Такао осмелится на это. Она считала, что в клане все относятся друг к другу с уважением, что все они выше любовных страстей. Похоже, это было совсем не так. Колдун словно сошёл с ума. Она прижала голову Кадзу к своему животу, пачкая кимоно в его крови. Если бы она только могла отдать собственную жизнь, чтобы его оживить… В голову пришла мысль – убить себя. Её не пугало то, что люди будут шарахаться от неё, что она никогда не найдёт того, кто её примет. Пугала пустота, которая разъедала сердце. Пугало то, что Кадзу не будет рядом. Она посмотрела на синоби и потянулась к ножу, что лежал за спиной. Посмотрела на него, увидев в тусклом отражении собственные глаза, застеленные слезами. Прислонила острие к запястью. Но ничего не получилось. Не хватило решимости. Отчаяние захватило разум. Мир быстро уменьшился, и девушка обратилась лисой. Побежала прочь, бросилась в реку, пытаясь отмыться от крови. Но её запах стоял в носу, заставлял трястись в испуге. Хотелось только спросить у богов: за что? Долгие недели она не могла вернуться в человеческое тело. Скиталась по лесу, ела какие-то корешки. Голода не было, её вели инстинкты. Наконец, настал тот день, когда утром она снова стала собой. Следы крови с кимоно исчезли, но выглядела одежда так себе. Это понятно – она столько раз мокла в снегу и реке. Мэй решилась сходить в деревню. Кое-как привела себя в порядок, расчесалась, сделала причёску. Но люди с отвращением смотрели на неё, шарахались. Она старалась не обращать внимания. Нужно найти еду и новую одежду, больше ничего. Торговец с презрением осмотрел девушку, что остановилась у его прилавка. Она молча ткнула в пакеты с рисом, затем взяла несколько овощей. Бросила пару монет, которые он даже не взял. Слишком противно. Из лавки с одеждой её просто выгнали. Не пожелали обслуживать. Объяснять ничего не стали. Так было везде и всегда. Со временем она стала для людей пустым местом. Приходилось воровать, потому что кончились деньги, а заработать она не могла. Отказывали даже в самых бандитских видах деятельности. Однажды Мэй поняла, что устала от такого отношения. Обернулась лисой и ушла в лес. Ей было тяжело и непривычно в этом теле, но не нужно было с кем-то общаться, кого-то о чём-то просить. Она воровала из курятников яйца, иногда ела цыплят. Но если люди видели лису, то всегда глядели на неё так, словно она была грязью. Самой отвратительной, которая только может быть на свете. Та ночь была особенной. Настало лето, и лисица сидела на пригорке, наблюдая за закатом. Тусклый белый мех едва заметно переливался в лучах уходящего солнца. С момента смерти Кадзу прошло уже 3 года. Неожиданно её окликнули. – Лисичка Мэй? Кицунэ обернулась и увидела перед собой Сино-Одори. Та была удивлена этой встречей и заинтересованно глядела на неё. Как ни странно, она предстала в образе привлекательной девушки. Интересно, почему не ёкай? – Сино-Одори? – непонятно зачем решила уточнить она. Ёкай кивнула. Не спрашивая позволения, уселась рядом. – Я слышала, что сделал колдун из этого клана. Духи… стали беспокойными после этого. Решила уйти в другой лес, но ещё не нашла своего. Новый дзёнин совсем мне не нравится, не слишком он дружелюбный. Хочет нас выжить, – сказала она. – Почему ты в лисьем теле? – На мне проклятие. Подожди, сейчас покажу, – сосредоточившись, она вернула себе человеческое тело. Продемонстрировала запястье. Тонкие пальцы Сино-Одори провели по руне. Больно не было, но Мэй отметила, что у неё очень холодные руки. – Это сильные чары. Такие не снять никому, кроме того, кто их наложил. Что же делает с тобой это проклятье? – Заставляет людей ненавидеть меня. Я изгой. Странно, что ты подошла ко мне. – Я не человек, а ёкай. Забыла? – Сино-Одори слегка улыбнулась. – Раз уж судьба столкнула нас, может, начнём путешествовать вместе? Мэй подумала, а потом согласилась. В конце концов, что ей терять? С того момента и начались их бесконечные скитания. Однажды они наткнулись на заброшенный дом, расположенный в гуще леса. Мэй предложила осесть здесь хотя бы на некоторое время, отдохнуть. Ёкай не стала противиться. Неподалёку была деревня, а в лесу она могла нормально охотиться. В итоге этот дом стал их постоянным пристанищем. Однажды Сино-Одори вернулась с очередной охоты какой-то возбуждённой, у неё странно горели глаза. Ничего не говоря, она поцеловала Мэй, а потом потянула её в постель. Удивительно, но ёкай была очень нежна и обходительна, не принуждала, но мягко увлекала за собой. Кицунэ сама не знала, почему вдруг согласилась на эту мимолётную связь. Она не помогла забыть о боли, но помогла её приглушить. Дала разрядку, в которой Мэй нуждалась. Их связь приобрела другой характер, более близкий и интимный. Правда, Мэй никогда не выступала инициатором. Сино-Одори не переживала из-за этого. Нет, она никогда не требовала и не заставляла невольную любовницу подчиняться ей. Просто ловила такие моменты, когда можно было переступить черту. Секс с ней Мэй нравился. То ли ёкай применяла какие-то чары, то ли что-то ещё, но в моменты интима она забывала обо всём. Была сосредоточена лишь на Сино-Одори, которая действовала уверенно и со знанием дела. Довести до пика она умела буквально за несколько минут. Поцелуи, ласки… Кицунэ тонула в них, понимая, что не может отдать взамен и половины того, что получает. Но Сино-Одори была довольна и тем, что давала ей Мэй. Одним дождливым вечером Сино-Одори завела странный разговор. Мэй сразу не понравился этот задумчивый и печальный тон. – Жаль, что я не ёкай, который умеет менять лица. – Что? Это почему? – Я бы сделала себе его лицо. Того, кто постоянно в твоих мыслях, хоть и прошло уже столько лет с его смерти. – Зачем? – Мэй нахмурилась, посмотрела в бесстрастное лицо собеседницы. – Я же понимаю, что у тебя нет ко мне интереса. Речь идёт даже не о чувствах. Ты со мной просто потому, что больше не с кем. А я бы хотела… не знаю… быть важной для тебя? – Сино-Одори словно пробовала непривычные слова на вкус. – Хотела бы, чтобы ты сидела здесь не от безысходности. Но никто не пойдёт за ёкаем потому, что ему с ним интересно. Мэй молчала, не зная, что сказать. У неё не было чувств к Сино-Одори, и она не думала, что та испытывает что-то к ней. Связь, в которой они обе состояли, казалась ей странной, хотя и тянулась уже несколько лет. – Что значит «любить»? – вдруг поинтересовалась ёкай, внимательно посмотрев на Мэй. Та замешкалась. – Сложно объяснить… наверное, это когда ты смотришь на человека и радуешься просто тому, что он есть. Что он рядом с тобой. Я… не знаю, как это сказать словами. Кадзу… он… я просто понимала, что доверяю ему и пойду за ним, куда угодно. Не спрашивая. Сино-Одори кивнула, обдумывая услышанное. Затем молча вышла из дома, несмотря на дождь, и исчезла на целый день. Когда вернулась, больше не поднимала эту тему и делала вид, что никакого разговора не было. Ночь, до одури тихая и тёмная, словно кутала Мэй в свои объятия. Она не знала, когда точно вернётся Сино-Одори. Отзвуки кошмарного сна уже прошли, вместо них пришла решимость. Сколько лет уже прошло со смерти Кадзу? Кицунэ не могла сказать. Знала лишь, что очень много. И не было и дня, когда она забывала о нём. Его лицо всё ещё было в её памяти. Больно было лишь потому, что она не могла вспомнить его голос. Девушка повела рукой, взглянула на руну, которая не стала темнее, несмотря на прошедшие годы. Затем потянулась к тумбочке, открыла ящик и достала оттуда нож. Он не затупился. Зачарованный, как и говорил колдун. Мельком посмотрев на заколку Сино-Одори, девушка прошептала: – Пожалуйста, прости. Не колеблясь, Мэй сделала надрез на запястье. Один, другой. Ещё и ещё. Она даже не чувствовала боли. Так странно… Сколько прошло времени, прежде чем сознание покинуло её? Она не знала. В любом случае, когда мир, покачиваясь, поплыл, кицунэ была только рада. Больше никаких мучений. Она открыла глаза и увидела огромную зелёную поляну. Казалось, она бесконечна. Где-то вдалеке стоял кирпичный домик, выглядевший очень уютно. Пахло цветами и летом. Мэй огляделась и замерла. Кадзу. Он слегка улыбался, идя к ней. Спокойный, уверенный… ничего не боящийся. Дойдя до девушки, он крепко обнял её. Прижал к себе. Ошеломлённая, она смотрела на него, пытаясь понять. – Но… – Тише, пугливая, – хрипло прошептал он. От его голоса по телу прошлась волна мурашек. – Где мы? – спросила девушка, поражённо оглядываясь вокруг. Он помедлил с ответом. Потянул рукав её кимоно, взял за запястье, аккуратно прикоснулся губами к месту на коже, где раньше была злополучная руна. Поднял на неё глаза и улыбнулся. – Не знаю, – он пожал плечами, внимательно разглядывая её лицо. Погладил по щеке. – Разве это имеет значение, когда ты наконец-то здесь? – Нет, – согласилась она. – Не имеет.