Маша

Кыз как обычно смиренно просила дать хотя бы 100 рублей, и мать опять конечно же их дала, но только с долей мольбы напомнила: только, прошу тебя, учись. Но фиг там, что Мария будет учиться, или что она даже помнит о том, что она только в седьмом классе, и задумываться о такой независимости, о которой думала она, снова глядя на свой профиль, ещё рано. Что за профиль? Она завела его два года назад. Это было большое, новое в её жизни событие, каждый Божий день вызывающие ни на грамм меньше её интереса. Она совала свой нос в эту сферу всё дальше и глубже, как совали разгорячённые члены её персонажи другим в задницы. Как вы уже могли понять, она строчила фанфики на Фикбуке. И очень гордилась этим и искренне любила свою «работу»! Почти каждые два дня, в любой день недели кроме вторника и воскресенья, а особенно в понедельник, её менее активная и с менее сильным чувством юмора подружка получала на руки на оценку либо телефон с открытым на сайте черновиком, либо тетрадь, исписанную непонятным почерком и где вообще-то не стеснялись ужасающих перечёркиваний, а они очень мешают читать! Мария же ей говорила: «это шедевр! это мои лучшие труды!». Прошёл год, она насоздавала уже уйму разных профилей, желая начинать всё с чистого листа, а те шедевры давно удалила, чтобы никогда нечайно не перечитать. С таким увлечением Мария вступила в переходный возраст и росла. Выдумывание фанфиков всё же развивало её. У Марии откуда не возьмись (для её родителей и новых знакомых, но не для неё самой) появилось завораживающее воображение. Способность к колким фразам, эстетичным описаниям происходящего вокруг, лучшие результаты по русскому в классе. У кого-то возникает мысль бросить эту затею, потому что она, по их мнению, детская, а Маша продолжала. Вскоре она писала по ночам, до четырёх или даже пяти утра, и так её начал очень сильно вдохновлять рассвет. Ещё позже у неё было уже так много идей, что было интереснее сначала всех их хорошо продумать, а потом реализовать. Так она написала лишь горстку небольших рассказов. Она стала писать так упорно по ночам, что спала до вечера, и стала писать на уроках, на обрывках бумаги или в специально заведённой для этого тетради. Чаще всего она делала это на русском языке, потому что разрешала себе на нём буквально ничего не делать, ведь её работы на экзаменах всё равно были безупречны. Кажется, это было хорошее начало хорошей карьеры хорошей писательницы, мастерицы слова. Маша иногда думала, вскользь, не очень серьёзно, что может выпустить хотя бы парочку книг. Ей не хотелось быть теми солидными тётями на фотографиях сзади романа. А скорее, кумиркой молодёжи. Обожающие всякие извращенства молодые души с упоением продумывали бы схемы по её детищам. Начинались бы бурные обсуждения в группах, на форумах, в Твиттере. Но Маша почему-то вспоминала, какая же она нерешительная и «на самом деле бездарная». И пропадало желание об этом думать. Что ещё? Продумывание сюжета в душе, частая эйфория в автобусе, под хорошую песню сменяют друг друга картины маленького городка, в котором она проживала. Другие думают, что ничего в этом нет, а Маша начинала видеть красоту во всём, даже в самых отвратительных людях. **** Вот в таких условиях пролетело 3 года. И хотя мышление Маши изменилось в лучшую сторону, не бывает мёду и как там дальше говорят, она всё-таки окончательно забила на школу. Она натурально села родителям на шею, предав хоть какие-то старания ради зарисовок в черновиках, при этом всё ещё не стремясь стать серьёзной писательницей, в смысле, с заработком. Когда мама с папой ещё не замечали надвигающейся катастрофы, Маша допоздна сидела за ноутбуком, ставшим ей единственным отличным другом. С ним она проводила часы напролёт. И когда Маша видела на своём экране отзыв на свой собственный фанфик, она приближалась к экрану почти впритык, внимательно вглядывалась счастливыми глазами. Даже открывала от счастья рот. Она редко получала отзывы и обычно от одних и тех же людей. Которые и фильтровали тематику контента на профиле Маши. Она делала всё так, как они просили. Даже свои новые работы. В конце концов, все они стали одинаковые по сюжету и иногда даже по именам персонажей, не то, что по характеру. Но всем нравилось, был их любимый жанр, направленность и так далее. И однажды её от школы отправили на почти что никому ненужный квартирник с гитарами, балалайками и импровизированными певцами и любой бездарностью, которую ленивые первогодки, собиравшиеся здесь из-за того, что их друзья сюда пошли, могли сыграть. Маша оценила массивные деревянные скамейки, раскрашенные стены дома творчества, да и больше ничего. Музыку она никогда не любила. Почему-то очень мешала работать, хотя других наоборот настраивала. И здесь она познакомилась с этими парнями. Приятели гитарист и басист пахали на свою цель когда-то зарабатывать на музыке, группу создать и орать свою отдушину на всю страну. Но разве могли бесчувственные мальчишки с одними видеоиграми в голове придумать действительно цепляющий текст. Тут они очень понадеялись на Машу, один из них ещё когда заметил её яростно пишущую в документе на ноутбуке прямо к концу мероприятия. Гитарист был высокий, худощавый, басист пониже и несколько симпатичнее, но они оба не из тех парней, к которым быстро прикованы все девичьи взгляды. Каждый день они ходили в одних и тех же толстых свитерах, тёмных джинсах. Если Маша видела их, то в руках обязательно была гитара, в пальцах медиатор, вырезанный из карточки, из которой вынули симку. И чем-то они её увлекали. Хотя она не любила музыку, их она слушала. Впервые за долгое время улыбалась и смеялась, это происходило, когда она заговаривала с ними. Правда, с этими двумя было совершенно не о чем поговорить кроме музыки, а видеоигры были для Маши ещё более непонятной темой. Они совсем не знали её. Да и не поняли бы такого страстного увлечения именно фикбуком, что такое фикбук они и не знали, но уважали Машу за то, что у неё был стиль, что она могла сказать что-то такое… Она тоже очень понравилась и гитаристу, и басисту, и они уже оба были готовы встать за неё в случае конфликта. Они думали, что она гораздо умнее, и тем не менее, им было легко с ней общаться. В отличие от других девушек она не заставляла их стыдиться себя и казаться остроумными. Они не были. Они говорили очень короткими фразами, не добавляя туда даже какого-нибудь прикольного просторечия. Поэтому чаще всего просто слушали Машу, кивали, хмыгали, пожимали плечами, басист иногда заявлял: «жиза». Но может быть Маше именно это нравилось. Она стала чаще приходить к дому творчества, наслаждаясь по пути природой их города. Ждать их у жёлтых, высоких ворот. И очень сильно ревновать их к другим девушкам, да и всем людям с музыкального кружка. Она хорошо узнала каждого из них, и к концу года в голове стала зарождаться идея длинного, красивого и наполненного философией простых детей романа, героями которого стала их троица. **** Но фикбук был её бо́льшей привязанностью. Это был мужчина, которому она отдала в распоряжение свою жизнь, стала его собственностью. И ей это нравилось. Ведь на гитаристе и басисте не напишешь страстную порнографию с прописыванием психологии главных героев. И они не сообщат о заветных отзывах о том, как хорошо это помогает возбудиться. Фикбук поистине хорошее место. На нём страх не сковывает так как при поиске тех же самых потрахушек, ничем от тех, что в первом фанфике с предупреждением «минет» или «секс с использованием посторонних предметов» или даже «групповой секс» или «грубый секс» не отличающихся, в Яндексе или Гугле. Там наберёшь подобное, так потом месяц будешь ждать стука в дверь от полиции. Ну или других неприятностей. А на фикбуке, раз нет конкретной картинки, как будто всё можно замаскировать. Под то же искусство. И поэтому Маша окунулась в мир «прекрасного искусства» обнажённых натур, великолепных ощущений, горячего дыхания, идеальных торсов и слащавых лиц. А также очень хороших членов. Очень. Гораздо лучше, чем у басиста и гитариста. И она чувствовала себя хорошо и свободно. Её не волновало отсутствие реальных контактов, её никогда в жизни не обнимали (родители обделили её этим), за руку не брал никто кроме матери. Но Маша об этом даже не думала. Её голова была заполнена в основном только хорошими мыслями. Может быть потому, что она она ещё мала, а может потому, что она сама так выстраивала своё мышление или по любой другой причине. А басист и гитарист всё играли себе, да играли. Не прошло и года, как вдруг в городе о них заговорили. Маша слышала похвалу от учителей в школе: «видела, как играют твои друзья». «Друзья», повторяла про себя Маша. «Друзья». Играли и играли, выступали на сцене и выступали, всё больше и больше музыкальных мероприятий не проходило без них. А басисту всё чего-то не хватало. Он чего-то такого хотел привнести в свою довольно-таки простую жизнь. Он смотрел на Машу и всё сильнее убеждался, что почти это нашёл. И потом он достиг той точки, когда осталось совсем чуть-чуть. **** На новой рабочей неделе Маша проснулась уже при свете дня. Паршивый день, воскресенье. Все дома, наблюдают за каждым её шагом. Шумят, стучат ложками и вилками, вёдрами и швабрами, клавишами компьютера, моют что-то под шумной струёй воды и спускают её в туалете, открывают зажатую дверь микроволновки и тыкают в звенящие кнопки. Единственное новое и немного странное воспоминание за день — важное замечание того, как Маша ходила, сделанное ею самой. И вот уже два дня по утрам, а иногда дажё днём и особенно вечером она практически не может нормально шагать. Голова кружилась. Окружающее пространство плыло. Ноги совсем не держали тело со школьным рюкзаком, а руки и плечи дёргались и тряслись. Нынче Маша выходила к доске на ненавистной ей математике, и кусочек мела, криво прописавший несколько секунд, как будто по приказу свыше выпал, треснув на полу. Но наступала ночь, и как по волшебству она вновь становилась нормальной на целых три-четыре часа. Это было время её «работы». За которую ей не заплатили ни копейки. Но по крайней мере, в отличие от многих, кому не повезло, получила пару отзывов, тёплыми ответами на которые занималась минут двадцать точно (половину времена она ими любовалась, четверть придумывала красноречивую благодарность, в оставшееся время перечитывала её, дивясь своей способности так выразить свои мысли). Наступал следующий день или даже час проходил с этого момента. И тогда она отрубалась. Именно отрубалась. Когда звенел будильник она обнаруживала себя в том же состоянии, в каком помнит своё последнее занятие. Теперь можно сказать, что она с головой во всё это ушла и даже спит совсем рядышком. Для неё могло стать неожиданностью то, что её знакомый басист как-то заметил её состояние и забеспокоился, если бы ей не было плевать на окружающих. Знаете, слова и получающиеся из них красивые предложения гораздо приятнее людей. Истории интереснее, отношение добрее и обстановка куда тише. Маша верила всему, что пишут в фанфиках. Даже в отсутствие смазки. Во все эти мэри-сьюшные работы, и между прочим, всех этих девушек она всем сердцем жалела. Хотя даже не могла объяснить, почему. Вот просто жалко их, и всё. И себя Маше, кстати, время от времени тоже было очень жалко. Но басист волновался за неё не из-за этого. Подобно себе, он старался улыбнуться, как он обычно это делал, и «подбадривать её».  — Надо спать, Маша! — он тянул каждое слово, держал её за руку и тряс влево, вправо, влево, вправо. Но она не обращала внимания. **** И не обращала так хорошо, что не заметила, как все эти «подбадривания» в один прекрасный вечер вылились в своеобразное признание. Басист сконфуженно что-то там бормотал о своих чувствах, что привело Машу в такое удивление. Она вытаращила на него глаза, он это заметил, но решил договорить всё до конца. Ближе к концу его речи она успокаивалась, но всё ещё не знала, что ответить. Поэтому, дождавшись молчания, она не спешила давать ответ, и страх в конце концов полностью захватил её, она закрыла руками лицо, покраснела и прослезилась, но глаза так на лоб залезли, что слёзы просто не могли выбраться. Она должна была быстро придумать, как же ей объяснить причину, по которой она не могла этого сделать, даже если басист её не слишком-то отталкивал, и она на самом деле относилась к нему хорошо. Но эта причина… Угрх!  — Если я… Если ты… Если мы… Хоть она не закончила почти ни одной фразы, она думала, что басист всё поймёт. Она читала об этой невероятной силе любви, так, что всё понимают, без слов. И порой даже без мыслей. Он никак не мог понять, плачет ли она.  — Я ведь… Тогда ей не казалось, что она сделала что-то страшное, но в отношении него, особенно, когда здесь, прямо перед ней, со своей способностью думать и не желать, чтобы кто-то что-то странное думал про него. К тому же, Маша так думала не только про него. Точнее, она думала о нём так в комплекте с другим человеком. Без него она никак бы не думала о басисте. Этот кто-то, эта дополняющая часть комплекта — гитарист. А Маша не могла ни сказать прямо, ни придумать другого объяснения. А она предчувствовала, что басист, и тем более гитарист, именно те люди, которые сочтут это гадким, мерзким, неправильным и жутко неуважительным. Но дело даже не в этом!  — Я ведь написала… Басист уже начал волноваться, нормально ли всё у неё и у всех фикрайтерок в целом? Что она там написала? Такого страшного.  — Ты и… Но никакой картинки, даже приблизительно. Басист решительно не понимал. Но он всё же питал симпатию к Маше. Поэтому не злился на неё и совсем не хотел, чтобы ей и дальше было плохо.  — Ладно, если это невозможно, то всё в порядке. Я понимаю. Машу на секунду замкнуло. Всё-таки, правдивые те фанфики.  — Ну, или не понимаю, — уже тише добавил он. Но Маша уже эту фразу воспринимать не хотела. Но что-то в душе убедило её, что когда-то… ей стоит всё-таки во всём признаться. **** И она не думала, что мысль об этом роковом дне, когда она может даже потеряет своих двух единственных живых, настоящих друзей, будет так грызть её на следующей день. На вечер следующего дня, когда она будет засыпать, в первый раз не сумев написать что-нибудь новенькое. Это событие её немного озадачило, но ноша, связанная с её друзьями, перевесила и снова поглотила её, так что о событии она думала секунд десять или пятнадцать. Когда она заходила в мечты об этом, стук стрелки часов слышался особо отчётливо, замечались слезинки и слюнки, исходящие от людей. Маша в страхе дёргалась, когда кто-нибудь захлопывал за собой дверь класса. Ей на секунду даже показалось, что её парализовало, она уже хотела кричать, чтобы ей хоть как-то помогли. И в самые отчаянные минуты она думала вот о чём: к чёрту фикбук, к чёрту порнографию, она выйдет с профиля на всех устройствах, оставит на последнем и выкинет тот в окно. Повалит все исписанные листы со стола на пол, в стену, короче говоря, в воздух, лишь бы упал и подальше. И всё это ради того, чтобы начать новую жизнь. И басист с гитаристом должны были непременно её забрать. Навсегда. Своим весельем и жизнью на полную катушку они не позволили бы Маше вернуться в старую зону комфорта. Да, так она и видела их, буквально вытаскивающие её из этого. Отчаянная минута прекращалась, и Маша успокаивалась. И она думала, не написать ли ей что-нибудь по мотивам её страданий, а не очередную порнографию, и брала чистый листочек. **** Её зависимость становилась сильнее. Парням надо было репетировать, но они шли гулять вместо этих деловых вещей, чтобы проветрить Машу и вернуть её в реальность. Они удивлялись на неё. Опять слыша, что она не спала, что за весь день она питалась только одним круассаном. И что ей вдруг померещилось, будто её сбивает машина. А то, что она видит парня, играющего на гитаре, сразу после этого говорит о том, что это точно смерть. Они оба просили её вылезать, но она сама для себя решила, что ей это не нужно. Она больше не занималась на физкультуре, а если и занималась, то падала в обморок. Её последние слова были написаны на верном ноутбуке, который выпал из рук как специально на мосту через реку. Басист пытался его поймать, пока невменяемая девушка ни о чём больше не думала. Но всё потонуло в чёрной воде, и парни сосредоточились на попытках отвести её домой. Она кричала на весь подъезд, и было очень трудно её затащить в квартиру. **** На следующий день Маша опять проснулась. Опять уставшая, но теперь впервые выпившая. Ей стало грустно. На секунду захотелось залезть в ноутбук, но когда пришло понимание, что с ним теперь, совсем расхотелось творить. Тяжёлую голову опять клонило в сон. Рядом сидели басист и гитарист, чтобы объяснить ей, что произошло. Ей больше совсем не хотелось творить. И всю оставшуюся жизнь она спала вместо этого.