пенопласт

небо сыпется пенопластом, пенопласт хрустит под подошвами. алекс распинает планету лезвиями коньков, чертит геометрию на пыли, оседшей на хмуром мраморе питерских бульваров. — где шляешься? поздно. тень матвея выныривает из лабиринта переулков. — лёш, вариант нашёл. серьёзный. полчаса за ним петлял. пока он этого, не смылся окончательно. пенопласт засыпает петербург, и засыпает на петербурге. дремлет на крышах зданий, на подоконниках вперемешку с дорожной пылью, на подрагивающих веках уснувшего сторожа. а город боится его разбудить и, затаив дыхание, тонет в собственном безмолвии. — ладно. а что там эти? — какие? — ну которые. — а, те… да хрен их. не проверял. — ну и чёрт с ними, всё равно перспективы мутные. ты к нам? фонари мигают — пытаются сомкнуть веки, у них слипаются глаза. но нельзя. фонари — ночные звери. — не, к бате. домой. надо. — надо? — надо. матвею петербург катастрофически мал, дышать нечем. если весь петербург — ладони алекса, то матвей щекочет ему запястье бегом коньков. ну, или режет выступающие вены их лезвиями. — лёш. — а? — а скажи мне что-нибудь по-французски. ты ж наученный. алекс смеется громко и раскатисто, смех рикошетит осколками о кубики зданий, о прочную небесную твердь ночного петербурга и осыпается горсткой к матвеевым ногам. матвею брезгливо. — je ne mange pas depuis six jours. матвей пытливо изучает каждый мускул на его лице. нет, не похоже. совсем не похоже. — спасибо. а как эта образина переводится? — а как тебе надо? что-то смутно знакомое пульсирует в висках. неприятно. — что-нибудь напоминающее je'taime. раскатистый смех пробирает матвея до костей, выворачивает сознание наизнанку и швыряет на достчатый пол. прямо на торчащие ржавые гвозди. — ты где этого умного понахватался? с буржуазией чаи гонял? ну, как сказать… в общих чертах. — только в общих? — в общих-в общих. c'iest la vie. алекс собирает в голове пазлы матвеевых монологов — в реальном времени слушать ему некогда. когда матвей говорит, алекс собирает пазлы черт его лица. пазлы рассованы у алекса по карманам. в верхнем правом — обрывки фраз, в потайном кармане куртки — осколки смеха, в заднем — гримасы улыбок, страха, восторга, оттенки эмоций до самых мелочей, в рукавах — секунды прикосновений. они измеряются в секундах, в миллиметрах, в пробах. но это уже другие карманы. карманов много, гораздо больше, чем можно разглядеть невооружённым глазом — алекс регулярно пришивает новые. вводит иглу глубоко в ткань. прошивает первую петельку. небо сыпется пенопластом, пенопласт хрустит под подошвами. — лёш, мне в другую сторону. говорю же — к бате. плывущие мимо облака похожи на мотки пряжи. к этой мысли он впервые пришёл лет в шесть, рассекая лезвиями гладь замёрзшего деревенского озера, и с каждым разом всё больше в ней убеждался. — поезжай, марусь. завтра как обычно? — мгм. и бог возьмёт самые прочные спицы, чтобы связать ему уютное место в раю. к этой мысли он впервые пришёл, когда пуля вошла под кожу. а убедился, когда пробила лёгкое. какая ещё пуля? никакой пули никогда не было. и никакой алисы — тоже.