О пассиях Николая

Настоящее время       Щелчок замочной скважины. Один оборот, два. Дверь отворяется, пропуская тусклый свет фонаря внутрь. Он словно разливается по полу, не оставляя темноте шансов сохранить собственную загадочность и таинственность. Дома никого нет. Ожидаемо и даже логично. Николай делает шаг, подавляя в себе желание тяжело вздохнуть от бессилия, что буквально валило с ног, не меньше. Дверь наглухо закрывается, оставляя все шумы улицы позади. Давящая на уши тишина пришлась, как ни странно, кстати, она от части помогала не слышать собственных мыслей, которые медленно, но чересчур настойчиво, выедали черепную коробку, а вместе с ней - и грудную клетку.       Николай берётся за узел галстука и резко дёргает его вниз, расслабляя петлю. Он безусловно понимает, что щемящая боль не вызвана туго затянутым воротником, но и никакие другие действия, хоть как-то способные облегчить состояние, на ум не приходят. Медленным шагом парень двигается в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. В голове, словно молнии, мелькают обрывки прошедшего вечера, отдаваясь в ушах звоном и высокочастотным писком.

***

Два часа назад       Терпкий запах духов и лака для волос заполняет лёгкие. Повсюду царит суета, хотя все присутствующие продолжают играть свои роли лёгких и непринуждённых в общении собеседников. На банкете, как и обычно, присутствовало на порядок больше людей, чем следовало бы. И объяснить присутствие многих из них было невозможно. Однако стоит принимать тот факт, что не всё можно контролировать. И даже если ты занимаешь самое приближенное к главе государства место.       Николай пробегает взглядом по комнате. Из-за приопущенных век может показаться, что человек явно не страдает низкой самооценкой, раз не стесняется оценивающе рассматривать обстановку. Но до него сейчас, к счастью, никому не было дела.       - Сынуль, заснул что ли? - неожиданно воскликнул Александр Григорьевич, несильно толкая парня в бок и заставляя его вырваться из пучины мыслей. - Возьми, а то уже неприлично отказываться в твоём возрасте, - мужчина протягивает бокал с немного шипящим напитком. - Восемнадцать лет уже, а всё "а-ля не пью"! Возьми, это всего лишь шампанское, нам не нужны лишние вопросы, - Александр Григорьевич посмеивается с нескрываемым задором в глазах.       Николай всё с таким же безразличным выражением лица берёт бокал и делает глоток, а после продолжает осматривать присутствующих. Высокопочтенные чиновники, многие с дамами под руку, вряд ли обсуждали политику или экономику. На их лицах сияли улыбки, и выглядели они вполне свежо и отдохнувше. Субботний вечер - прекрасное время, чтобы расслабиться. Позади осталась тяжёлая рабочая неделя, но и впереди ожидала не менее трудная.       - Сколько лет, сколько зим! - раздаётся где-то позади Николая. - Саш, ты как сам? - мужчина рассмеялся и похлопал Александра Григорьевича по плечу.       - Иди, Коль, погуляй пока, - шепчет отец, а позже разворачивается к своему старому приятелю и принимается радушно рассказывать о всех последних события жизни.       Парень неспеша проходит вглубь комнаты, держа одну руку в кармане брюк. Он замечает, что здесь музыка слышна лучше, хотя трудно сказать, обрадовало его это или нет, поскольку подобные композиции его никогда не привлекали.       - Коля, - протяжно зовёт его девушка напротив и расплывается в улыбке.       Молодой человек приподнимает брови, пробегая мысленно по всем своим знакомым, но так и не узнаёт черты лица этой особы.       - Мы знакомы? - немного неуверенно спрашивает он. Важно ни с кем не ругаться на таких мероприятий, никого ненароком не обидеть. Нельзя ничего испортить. Он ведь в любом случае здесь как мебель, как атрибут, как счастливый талисман, который президент таскает с собой. И все безусловно показывают, насколько рады его видеть, но всерьёз парня всё равно никто и не думает воспринимать. И это очень ощущалось.       - Нет, но это очень легко исправить, - с такой же лучезарной улыбкой продолжает девушка. - Наташа.       - Николай, - парень жмёт протянутую ему руку, забывая о том, что новая знакомая и так знает, как его зовут, раз изначально обратилась к нему по имени.       Молодой человек отмечает аккуратный светлый маникюр и дорогое, но элегантное колечко на среднем пальце. Нетрудно догадаться, что дело приходится иметь с дочкой одного из депутатов, однако кого именно - остаётся загадкой.       Девушка звонко рассмеялась.       - Ты ходил такой серьёзный, такой... скучающий что ли, - ловкими пальцами Наташа прикасается к отвороту пиджака, нежно поглаживая грубую ткань. - Вот я и подумала, - пауза, - составить тебе компанию, - девушка взмахивает длинными ресницами, и в глазах пробегает загадочный огонёк.       - Ну что ж... Спасибо, конечно, - Лукашенко вздыхает, - за внимательность, - спешит уточнить. - Если хочешь, можем тогда прогуляться за домом, подышим воздухом нормальным хоть.       Парень опускает взгляд на руку Наташи, всё ещё покоящуюся на его груди, но так и не убирает её.       - Да ну, там прохладно сегодня, ещё заболеем, - вновь заливаясь смехом, отвечает девушка.       - Так сегодня же плюс трид...       - А может лучше к тебе? - перебивает Наташа, заискивающе всматриваясь в глаза напротив.       Николай окончательно убеждается в том, что необходимо как можно быстрее сваливать отсюда, бережно кладёт свою руку поверх женской и аккуратно убирает.       - Извини, не хочу показаться грубым, но мне сегодня важно остаться на вечере и никуда не уходить, - не обращая внимания на щенячьи глазки, которыми его одарила девушка, парень продолжает. - Меня и сейчас немного ждут. Я пойду?       Не дождавшись ответа на свой вопрос и оставив его риторическим, Николай быстрым шагом направляется в соседний зал. «Как эти шкуры вообще попадают на такого уровня вечера? Ах, ну да, тут масса дядек за пятьдесят, которые явно не прочь поразвлечься. Господи, даже противно думать, что ещё трогали эти руки помимо моего пиджака», - рассуждал про себя парень, снова бросая взгляд на отворот одежды. И хорошо, что никто не умеет читать мысли, а то за такие выражения его отец точно по голове не погладил бы.       Только сейчас вспомнив про бокал из-под шампанского, который он до сих пор держал в руке, молодой человек оставляет его на одном из столов, увидев, что там уже стоит с добрый десяток пустых стаканов. Николай облокачивается спиной о предмет мебели, накрытый голубой и кружевной по краям скатертью, но буквально через секунду встаёт обратно. В который раз за вечер оглядевшись по сторонам и убедившись, что все заняты своими делами, парень направляется к другому столу в противоположном углу комнаты.       Николай смело хватает стакан и тянется за бутылкой коньяка. Он не уверен, разрешены ли вообще подобные напитки на светских мероприятиях, так же как и не уверен в том, откуда он здесь появился. Но ему уже восемнадцать, никто не сможет ничего предъявить, отец где-то в другом конце дома веселится, а у парня вышел уж излишне тяжёлый день.       И по прошествии всего десяти минут молодой человек уже садится на какой-то диванчик, который, кажется, единственный оставался не занятым. Очередной глоток, обжигающий горло. Николай прикрывает глаза и несильно запрокидывает назад голову. Просидев так не больше двух-трёх секунд, он открывает глаза и мгновенно жалеет об этом. Александр Григорьевич ласково обнимает новую знакомую Николая за талию, широко улыбаясь. О, а сейчас он видимо ей комплимент отвесил, раз она так засмущалась и заправила выбившуюся прядь волос за ушко.       К горлу подкатывает неприятный комок, а парню кажется, что ещё совсем немного и его вырвет. И виной тому служил совершенно не выпитый алкоголь. То есть получается, что Николай весь день, да что уж там, всю жизнь, ходит на все эти абсолютно ненужные ему встречи и мероприятия, беспокоится, как бы не навредить репутации отца, как поступить правильно и "подобающе сыну президента" (слишком много раз услышанная за жизнь фраза въелась в подсознание мальчика и намертво отпечаталась в коре головного мозга), а Лукашенко старший тем временем вспоминает юность и заигрывает с совсем молодыми девчонками. На парня никто не собирается обращать должного внимания. Он как был, так и будет всегда оставаться хвостиком отца, даже несмотря на возраст. В очередной раз подкрепляется мысль о том, что папе он нужен только тогда, когда это может чем-то помочь с его делами. Ну а кому тогда Коля действительно нужен? Сам Коля?       Так и найдя ответа на этот вопрос (в который раз), Николай залпом выпивает содержимое стакана и устремляется к двери, заставляя всех расступиться и освободить ему путь. Он чувствует, как горят его щёки, и уверен, что они сейчас покраснели как после десяти километрового марафона. Ком в горле так и не ушёл, а, кажется, лишь стал больше и плотнее. Глаза неприятно щиплет, но Николай же сильный, он не позволит себе проявить эмоции на публике. Он никогда не позволял себе показать собственную слабость, и сегодня - не исключение. Даже лучший друг может, зная, куда правильно давить, заставить тебя сломаться изнутри, что уж там говорить о едва знакомых людях, так и жаждущий отобрать у тебя то, чего им не хватает, но зато в таком обилии имеется у тебя.

***

Настоящее время       Заходя в свою комнату, Николай, даже не думая переодеваться или расстилать постель, сразу падает на неё. Мышечная боль затмевается медленно растекающейся по телу приятной усталостью. Прохладное покрывало успокаивает, но совсем немного. Однако этого хватает, чтобы мгновенно провалиться в сон.       Однако надолго погрязнуть в царстве Морфея Николаю не дали. Хотя и царством это нельзя было назвать – парень чувствовал себя настолько убитым, что ни один сон даже не смел пытаться пробраться к нему в голову. И он готов был поклясться, засни он хоть на двенадцать часов, это время пролетело бы, не оставив и следа, а у молодого человека осталось бы чувство, будто отрывок из его памяти просто-напросто вырезали. А сейчас его разбудил настойчивый стук в дверь, который явно не сулил ничего хорошего.       - Николай! Немедленно открой! Ты заснул там что ли? – слышится из коридора. Невозможно было ошибиться, кому принадлежит этот голос.       - Да, пап, закрыл глаза буквально на минуту, извиняй, - всё ещё сонным и немного хрипящим голос отвечает Коля и приоткрывает дверь, тут же натыкаясь на пару глаз, смотрящих на него с откровенным укором. Сразу становится понятно, что причиной злости был вовсе не сон.       - Ну и как вы мне это объясните, молодой человек? – только успевает произнести Александр Григорьевич, как дверь перед его носом закрывается и защёлкивается на замок. – Я думал, ты перерос свои эти выходки. Малышом был – ладно. Но сейчас… - тяжёлый вздох, - сейчас-то ты уже должен быть в состоянии высидеть пару часов. Но нет! – судя по интонации, мужчина был на взводе, и Николай уже без труда рисовал себе в голове, как активно сейчас жестикулирует отец, взмахивает руками, хмурит брови. – Сегодня тебе и вовсе вздумалось сбежать.       - Я не сбегал, - удивительно спокойно отвечает парень, ложась обратно на кровать, - я вернулся домой. Там было душно, да и тебе я особо уже не надобился.       - Но ты даже ни слова не сказал! Предупредить же – язык отвянет, - продолжает кричать Александр Григорьевич. – Кто знает, как давно ты домой вернулся? Может ты час по улице шатался. Может шайку друзей себе нашёл, теперь с ними шляешься? Або с девчонками какими-нибудь… Я твои годы знаю.       Николай делает медленный и еле слышимый вздох, закрывает глаза и покрепче сжимает кулаки. «Держи себя в руках, дер-жи се-бя в ру-ках», - повторяет раз за разом про себя парень. «Всё в порядке, не думай ни о чьих словах, концентрируйся на себе», - так он уже многократно говорил и сейчас вновь не находит ничего лучше.       - Да ответь ты… А лучше открой, – терпение отца улетучивалось, - мы что, в молчанку теперь играть будем?       Мужчина прислоняется лбом к двери и в очередной раз тяжело вздыхает. Он естественно понимает, что ответа не дождётся. Он уже привык, что его сын – каменная стена. Когда надо, не достучаться. Слишком рано повзрослел, вот что можно было точно сказать. Хотя это и играло на руку. С малышом на мероприятиях в три раза больше забот. А здесь взял его с собой, а он там сам ходит, лишний раз не возникает, поручения, ну по крайней мере большинство, выполняет.       - Окей, я понял, - прерывает тишину Александр Григорьевич, и после раздаются звуки его шагов.       Николай, не моргая, дабы не позволить подступившим слезам скатиться по щекам, вглядывается в одну точку на потолке. Волны боли, но никак не физической, накатывают с новой силой и буквально парализуют всё тело. Единственное, о чём мечтал парень всю жизнь, – просто быть любимым. Простое желание. Всё так просто… но… чертовски сложно. Ведь даже если кажется, что это всё в его силах, это не так. Он честно пытался. Пытался получить любовь и ласку в семье, в которой царил пробирающий до дрожи холод и в которой ему, совсем ребёнку, не было места. Позже пытался найти тепло за пределами семьи, хотя и делал это по большей части неосознанно. Слишком сильно Николай привязывался к посторонним людям. У мальчика и не было выбора. Раз за разом проходя через разрушительное падение с небес на землю, через бесконечный цикл моментов эйфории и последующих депрессий, парень терял веру в себя. Едва ли он заслуживает счастья… Если бы это было не так, Николай бы давно уже жил, не зная горя. Но поскольку жизнь постоянно напоминала ему о его бесполезности и ничтожности, парень постепенно свыкался.       Привыкание не избавляет от боли. Парень переворачивается на бок и обнимает своей правой рукой левое плечо. Обычное прикосновение вновь навивает воспоминания. Воспоминания о ней…