О чём молчат кролики

      Волшебное слово — выходной! Особенно когда ближайший отпуск предполагается осенью, причем в ноябре. Приятно, конечно, отдыхать, когда за окном попутным ветром и дождем сдувает и заливает пешеходов, дороги, машины, детей младшего школьного возраста и шляпу Гнездилова. Но так можно оказаться запертыми на месяц дома: в Европу Макс с Лёшей не выездные, а осенний Краснодар не привлекает.       Как известно, кто ищет, тот всегда найдет. И они находят прекрасное место. Лёша с Максом немного авантюристы: одна дорога до озера занимает около пяти часов, и это без пробок и дачников. Изначально планировалось ехать на Тельбин, но Лёша совершенно случайно пообщался с одним своим другом-грибником, и тот посоветовал небольшое озеро в южном направлении. Это, конечно, не парк Дружбы Народов, который теперь пользуется популярностью у киевлян, но тоже неплохо. Дикий пляж, народу почти не бывает.       Леша совсем не берет с собой телефон, потому что Георгиевскому может хватить упорства дозвониться до товарища Леонидова и вернуть его в город на очередное расследование. А Леонов вообще обладает удивительной способностью позвонить и сказать «У нас труп», даже если телефон не только разряжен, но и разбит, а симкарту съел Пёс. Макс не слишком приветливый в отличие от вежливого Лёши, и легко может отправить звонящего в сиреневые дали, поэтому его «мыльница» лежит в бардачке.       Но сотовые не успевают разочаровать владельцев, пальму первенства получает «Сиротка» Максимова. Накануне вечером Макс поймал шиной саморез и еле-еле доплелся до дома, чтобы обнаружить точно такой же ещё и в левом заднем колесе. И запаска только одна. Ехать в шиномонтаж было поздно, знакомый механик ночевал в тридцати километрах от города, а круглосуточная мастерская, узнав марку машины и фамилию хозяина, немедленно заломила цену. Максимов специально завёл будильник на два часа раньше, чтобы как минимум купить новую шину. В автомагазин он ездил на Лёшином автомобиле — они оба были вписаны друг у друга в страховку. Представительному Доджу охотно уступали, и левый ряд был свободен: лети не хочу! Максимов и полетел: туда и обратно. Однако возле дома Макс обнаруживает, что его шевроле надежно заблокирован китайским внедорожником с гордой наклейкой «Можем повторить 1941-1945». Номер телефона этот патриот не оставил, никакой записки под «дворниками» не оказалось. Скандалить в субботу, тем более с утра пораньше, портить настроение и себе и мужу Максимов совсем не хотел. Да и дом большой, подъездов много, так можно весь день убить на поиски этого чуда, не умеющего парковаться нормально.       Поэтому дорожная сумка в авральном режиме перекидывается в Додж, а водительское место занимает Леонидов. Лёша немножечко похож на Безумного Шляпника в этой своей дурацкой панаме. Ну ладно, ладно, Максу просто нравится его дразнить, панама отличная, хорошая копия «афганки». Максимов сам не знает, почему сравнивает Леонидова именно с персонажем Кэрролла, но подсознание услужливо подкидывает только Тарранта Цилиндра. Ну и ладно. Они проезжают километр за километром и всего один раз застревают на железнодорожном переезде. К счастью, не на сорок минут, как это обычно бывает: они всего лишь пропускают товарный состав, ремонтный поезд, стаю бродячих собак, и после этого шлагбаум поднимается. Перед съездом с трассы Лёша сворачивает на заправку, и, пока он расплачивается, Макс берет из маленького холодильника несколько пачек мороженого и несет на кассу. Оставшаяся часть пути пролетает немного быстрее, Максимов только чудом не уделывается целиком в этом мороженом: розовые клубничные капли и сила земного тяготения — вещь страшная на самом-то деле.       Озеро, и правда, совсем небольшое: в самом глубоком месте оно около девятнадцати метров, а шириной около шести километров, зажато между березовой рощей с одной стороны и бесконечными елями — с другой. И — от цивилизации ни следа.       Лёша стягивает с себя рубашку ещё в машине, а шорты — по пути к озеру, на бегу роняя тапки.       Максимов смотрит, как его муж рыбкой прыгает в озеро, а сам расстилает походный коврик под низкой березой: чтобы лысину не напекло. Леонидов отрывается по полной: о нормальном выходном он мечтал со времен первого Крестового похода. Лёша очень загружен работой, поэтому свободные двадцать четыре часа ему особенно нужны. Макс время от времени видит его русую голову, выныривающую из воды то тут, то там. Максимов не очень любит плавать — детский страх. Глупо, но факт. Лёша выбирается на берег, зубами выстукивая нечто похожее на Имперский марш. Губы у Леонидова сизые от холода, и он с наслаждением подставляет спину солнышку, пристроившись щекой на коленях у Макса. Максимов с рук скармливает ему ореховый завиток и яблоко: Лёша глотает еду, практически не жуя.       Макса это успокаивает: последний месяц его муж пребывал словно в полудрёме. Устал. Мало ел, мало спал. Работал.       Или это жара, или Максимову газировка в голову ударила: боржоми ведь кого угодно с ума сведет. Но видеть полураздетого Лёшу в непосредственной близости и ничего с этим не делать — этого в личном кодексе Макса не прописано.       Максимов непроизвольно облизывается, глядя на Лёшину гладкую кожу, под которой плавно перекатываются мускулы. Леонидов ловит этот взгляд, и в его глазах Макс видит отражение собственного возбуждения. Макс несколько раз моргает, чтобы убедиться — не показалось. Кое-кто здесь очень и очень голоден.        — Не на песке, — предупреждает Макс, поднимаясь на ноги. Леонидов понятливо кивает. В сторону автомобиля. Максимов послушно следует за ним, не особо понимая, в чем дело.        — У меня идея, — бормочет Лёша и сдвигает водительское кресло вплотную к рулю, жестом приказывая Максу точно так же поступить с пассажирским сиденьем.       На лобовом стекле у них экран из фольги, чтобы машину не раскаляло на жаре, а сзади окна Доджа отлично затонированы, даже немножечко сверх меры, зато полная конфиденциальность гарантирована. Как только они оказываются сзади, Лёша блокирует двери автомобиля и бросает Максимову непонятный сверток, при ближайшем рассмотрении оказавшийся полотенцем, которое предполагается постелить на кресла.       Макс торопливо снимает шорты вместе с бельем, чувствуя голой задницей приятную мягкость полотенца. Кондиционер работает отлично, поэтому Максимов не прилипает влажной спиной к кожаным сиденьям. Лёша сидит рядом с ним, они сталкиваются локтями и коленями, пока Макс, уже обнаженный, словно исследует неизведанную планету своими губами, целует и вылизывает бледную кожу Леонидова. Не удерживается и оставляет ему засос на шее, тут же зализывая след. Лёша тянется к своей одежде, но получает по рукам, и перебирается к Максу на колени.       Максимов раздевает Лёшу сам, заходясь в тихом восторге по поводу отсутствия на Леонидове рубашки и галстука. Точнее, рубашка есть, но в летнем варианте, с коротким рукавом и дышащими спортивными вставками на спине и подмышками, но она сейчас лежит прямо на руле. С шортами приходится повозиться: Лёша упирается локтем в стекло, пока Макс расстегивает на нем молнию и тянет шорты вниз за шлевки. Открывшееся зрелище впечатляет: плавки Леонидова оттянуты порядком возбужденным членом, сильно натянувшим обтягивающую ткань. Так что, когда Лёша оказывается на коленях у Максимова полностью раздетым, сам Макс едва сдерживается.        — Ты не помогаешь, — ворчит Макс, обращаясь по большей части к Леонидову-младшему, и щелкает по тёмной от прилившей крови головке ствола. Леонидов дважды выдает «с-сука» в ответ на обещание вымыть ему рот с мылом. Хотя Максимов запросто найдёт ему более подходящее применение, только не здесь и не сейчас. Макс гладит его везде, докуда только может дотянуться, и в машине становится удивительно тесно, хотя Лёша пытается прижаться как можно ближе к Максимову. Его дыхание опаливает Максу ухо, и он ёжится от щекотки — кажется, по лысине ползут мурашки.       Одному богу известно, куда Лёша умудряется пристроить свои ноги, но его бёдра сжимают ноги Максимова как тиски, и Макс уверенно нажимает Леонидову между лопаток, заставляя опереться на свою грудь, чтобы Лёша не соскользнул с него в самый пикантный момент.       Чувствовать крепкие мышцы мужа очень приятно, пусть это и заставляет Макса комплексовать из-за своего намечающегося пузца. Сам виноват: Лёша и бегает по утрам и для бассейна время находит, а Макс прикрывается прогулками с Псом, сублимируя свою лень. Леонидов, конечно, не спортсмен и не качок, но он, как ни крути, со всех сторон мускулистый и подтянутый, а Максимов скоро жиром заплывет, по его же скромному мнению.        — Ты только смотреть будешь? — возмущенно — читай, возбужденно, — выдает Лёша. Нет, смотреть, Макс, конечно тоже будет. Как его пальцы будут исчезать в этой жадной заднице и… Да черт. Ну конечно, не могло все быть настолько просто. Смазки у них нет ни грамма.       — И что теперь, гений планирования? — интересуется Макс. Леонидов на его коленях, голый, возбужденный, да и член Максимова более чем заинтересован в происходящем. Такой облом…       Но Лёша умеет удивлять: в кармане позади водительского кресла находится смазка, аж два тюбика, и целая лента презервативов. Максимов сбрасывает фольговые пакетики на пол: ну да, любят они оба чувствовать партнера, а не резинку, просто Леонидов до дрожи предусмотрителен.       Макс, не глядя, скручивает крышку ближайшего тюбика и мажет себе на пальцы — смазка успела немного нагреться в машине. Торопиться не хочется, да и Лёша не готов: в последнее время их едва хватало на обжимания перед сном. Завал на работе и пара преступников-рецидивистов не оставили ни единого шанса на нормальную сексуальную жизнь.       Впрочем, Леонидова редко заботят такие мелочи: годы полицейской службы приучили его терпеливо переносить боль. Стыдно признаться, но Макс частенько увлекался и, скажем так, заходил чуть дальше, чем Лёша был готов. Немного сильнее, капельку жёстче — Леонидов никогда его не останавливал, но утром он украдкой морщился, когда думал, что Макс не видит, и ходил враскоряку. Уже потом Максимов научился понимать, «читать» Лёшу, замечая, как тот крепко зажмуривается и сжимает губы в тонкую полосочку, когда больно.       Сейчас Леша не намерен терпеть, ждать, или как там ещё ведут себя взрослые адекватные люди после пары месяцев монашеской жизни, но Макс-то не садист, взять его насухую не позволяют как минимум остатки совести. Максимум — осознание того, что члену Максимова это точно не понравится. В надежде быстрее получить удовольствие Лёша сам пытается задать темп, насаживаясь на пальцы Максимова, шипит от резкой боли, но не останавливается. Леонидов напрашивается, совершенно точно напрашивается. Макс вздыхает и несильно щиплет его за нежную кожу на боку, под нижними рёбрами. Лёша не ожидает такой подставы и вскрикивает:        — Совсем с ума сошёл? Больно же!        — А ты, как, нормально? — Максимов старается не повышать голос. — Блядь, Лёш, ты тугой как девственник, думаешь, мне приятно?       Говоря это, Макс не перестаёт двигать одним пальцем внутри Леонидова, оглаживая упругие стенки, чтобы не сбить настрой. Это только Максимов может продолжать, даже если рядом упадёт астероид, Лёша совсем другой: Меркурий не в том доме, не та карта легла, собака не мордой вниз — и всё, абонент вне зоны доступа, ебитесь позже, дети мои. Леонидов вроде бы осознает свой косяк и теперь позволяет Максу вести, но все равно нетерпеливо ерзает, когда в нем оказываются все три фаланги указательного пальца. Второй палец входит чуть хуже, и Лёша зажимается всеми внутренними мышцами, явно пытаясь отправить Максимова в травмпункт. И что он там скажет врачу, предъявив сломанные пальцы: вовремя не вытащил руки из задницы? Макс ведет носом вдоль его виска: от Лёшиных волос пахнет озерной водой и песком, восхитительное сочетание.       Лёша постанывает ему в плечо, медленно впуская в себя одну головку. Максимову приходится удерживать его ладонью за поясницу, не позволить принять в себя слишком много и слишком быстро. Что-что, а о размерах Макса Леонидов подзабыл. У них и раньше через раз были проблемы с подготовкой, в основном, правда, из-за Лёшиных нервов, но и у Макса-то не десять сантиметров. Леонидов очень напряжен, все его тело — натянутая струна, плечи закаменели. Максимов старательно отгоняет назойливо зудящую мысль «ничего не выйдет». Выйдет, конечно, только сначала войдет. Ну-ка, а что там во втором тюбике? Находка приятно радует: специальная смазка с охлаждающим эффектом — на упаковке даже нарисована маленькая радуга, под которой скромно написано «для анального секса». Все для людей.        — Привстань, — просит Макс, млея от того, как Лёша послушно двигается на его коленях, и из его тела выскальзывает толстый член. Облегченный выдох, который Леонидов тщательно пытался спрятать, не радует.       Максимов не смазывает себя, наоборот, разводит руками Лёшины ягодицы и распределяет смазку по припухшему ободку мышц. Леонидов явно не понимает, ради чего Макс это затеял, но терпит. Максимов толкает в него пальцы так глубоко, насколько может, и вязкая субстанция не стекает, а словно-таки обволакивает Лёшу изнутри. Леонидов изумленно охает, видимо, чувствуя облегчение. И Макс добавляет ещё смазки, полностью облегчая себе проникновение, с радостью отмечая, как расслабляется Леонидов, медленно, недоверчиво. Он уже успел забыть, как это вообще бывает, членом-то.       Теперь точно можно: Макс своей рукой приставляет член к натруженным мышцам и начинает входить, контролируя каждое свое движение. Лёша пытается насадиться на дразнящий ствол, отчаянно дёргает бёдрами в бесплотной попытке получить больше. Макс мысленно ликует от того, что Леонидова настолько попустило. Все же правильная смазка творит настоящие чудеса. На самом деле Максимов не горит желанием полностью заполнить его, но на этот счет у Леши свои планы: едва почувствовав слабину в обороне Макса, он с низким стоном опускается ещё ниже на стоящий колом член. Максимов стонет в ответ, когда его ствол со всех сторон сжимают бархатные стенки, и от жара и давления его едва не бросает за грань, но он вовремя пережимает член у корня, продлевая удовольствие и себе и Лёше. У Леонидова тёмные от желания и похоти глаза, словно подёрнутые туманом, как над водой перед рассветом; его веки трепещут, когда Макс покрывает его горящее лицо поцелуями, от губ до влажного лба.       Макс движется внутри него мягко, плавно, компенсируя отсутствие Лёшиных движений, потому что Леонидов и так практически упирается головой в потолок. Максимов двигает бёдрами сонно, дремотно, ни на сантиметр не покидая желанного тела, раз за разом проходясь прямо по простате: Лёша отвечает глухими стонами на каждый толчок, его член плотно стиснут между ними, и прикосновений Леонидову не хватает. Макс бы и рад помочь, но его руки невероятно заняты: прямо сейчас он кладёт одну ладонь Лёше на затылок, а вторую пристраивает на его бедре, для равновесия, и чтобы было удобнее целовать Леонидова.        — Течешь как пьяная первокурсница, — доверительным шепотом говорит ему Макс: он опускает взгляд вниз ровно тогда, когда Лёшин каменно стоящий член выпускает из себя струйку предсеменной жидкости, пачкает им обоим животы. Максимов очень удачно меняет угол проникновения, слегка сместившись так, чтобы толкаться ещё глубже. Разговоры во время секса никогда не были его коньком, но Лёша в этом плане более изобретателен: все эти его «ещё», «быстрее» и «пожалуйста, Макс» звучат удивительно возбуждающе.       Максимов кончает первым, когда его простреливает от макушки до пяток молнией ослепительного удовольствия, и он изливается глубоко внутри Лёшиного тела, отчаянно стискивая его бёдра. Вот теперь самое время чуть ускориться, толкаясь в Леонидова пока ещё твердым членом.       Один единственный раз Лёша кончил на нём без рук: Макс тогда долго вылизывал его, лаская нежную кожу между ягодиц, потом растягивал до тех пор, пока в Лёшином голосе не зазвучали нотки мольбы, и наконец вошёл в него. Макс едва успел сделать пару восхитительных толчков, прежде чем Леонидов не задрожал всем телом, как в лихорадке, и его член, прижавшийся к животу под пупком от долгого возбуждения, выплеснул белесые капли семени. Мечты-мечты, на такие подвиги Лёша был способен после свадьбы, когда они могли часами не вылезать из постели, трахаясь как кролики. Эх, молодость…       От этой мысли Максу становится и смешно, и грустно одновременно: они поженились меньше года назад. Быт, а точнее, работа, заедает. Или заёбывает? Максимов теряется в своих мыслях, но его возвращает к реальности отчаянно возбужденный Лёша, требующий прикосновений, и Макс рассыпается в безмолвных извинениях поцелуями, находит ладонью Лёшин член и позволяет Леонидову толкаться в кулак в своём темпе. Другой рукой он ведёт вдоль Лёшиной груди и перекатывает в пальцах вставшие от трения соски, нежно обводя их по кругу.       Для Леонидова, особенно после долгого целибата, этого многовато, и Макс затыкает ему рот своим языком, чтобы на такие жаркие стоны не сбежалась половина леса во главе с чёртовыми кроликами. Или зайцами; кто тут вообще обитает — хорьки-убийцы? Максимов мотает головой: сегодня его несет совсем не в ту степь. Радоваться надо, что в кои-то веки выбрались с мужем из душного кабинета за город: и поплавали и потрахались. Лёша разрывает поцелуй и надрывно стонет, не в силах сдерживаться. Макс уже не мешает ему — пусть. Ещё один толчок внутрь, ещё одно рваное движение Лёшиных бедер навстречу кулаку Максимова — и Леонидова накрывает. Это горячее любого порно: стоит у него как у часового на посту, и Лёша долго кончает, забрызгивая спермой и себя и Макса. От Максимова только требуется наслаждаться этим зрелищем: даже шея и ключицы Леонидова в белых потеках, и Макс не отказывает себе в удовольствии слизать их с пропотевшей кожи, давая Лёше время прийти в себя. И всё равно Макс не позволяет ему отодвинуться или сняться с члена, так что Лёша, всё ещё вздрагивающий от накатившего оргазма, пристраивает подбородок на плече Максимова. Леонидов, кажется, совершенно без сил, на его виске от напряжения пульсирует тонкая вена.       Леонидов лично убьёт его, если они измажут сиденья, поэтому Макс ловко выдергивает из-под себя темно-синее полотенце и прижимает между Лёшиных раздвинутых ног, позволяя махровой ткани впитать в себя смазку и сперму.       Лёша сейчас слишком чувствителен для любых прикосновений, и он тихонько хнычет Максимову в шею. Макс обнимает его одной рукой, продолжая второй удерживать полотенце. Теперь Максимов сидит голым задом на кожаных креслах, и это не очень приятно, но он не может поискать свои штаны или, как минимум, трусы, потому что семьдесят килограмм Леонидова надежно удерживают его на месте. Полотенце, кажется, пропитано смазкой так, что не отстирать потом, и Макс добивает его, осторожно промокая липкую влагу между Лёшиных ягодиц. Да уж, с лубрикантом Максимов перестарался. Самое время позволить Лёше рухнуть на сиденье рядом и одеваться самому.        — Я за руль, — уверенно говорит Леша, натягивая рубашку.        — Да? — Макс криво усмехается. — А сможешь? Он давит злодейский смех, когда Леонидов пытается сесть на водительское место, но вдруг ойкает и падает назад.       В качестве компромисса Лёша едет рядом с ним на месте пассажира, но засыпает через три километра и остаток пути проводит накрытым ветровкой Макса — все же в машине прохладно, да и за окном погода медленно портится. Вовремя съездили отдохнуть, ничего не скажешь. В город они въезжают в девятом часу уже под настоящим ливнем с грозой, на первом же перекрестке Макс пропускает «Скорую» и полицию — где-то авария. Максимов паркуется возле клумбы, между белой тойотой и его собственной «Сироткой», печально тонущей своими сдутыми шинами. Внедорожник успел куда-то смотаться; Макс мстительно надеется, что «китаец» завязнет в какой-нибудь непролазной грязи. Макс берет Лёшу на руки — и наплевать, что соседи всё видят, можно уже привыкнуть. С небес льёт, как будто Наташины коты опрокинули Мировой океан, рубашка на спине Максимова мгновенно промокает, а в кроссовках хлюпает, пока он идет к подъезду, старательно минуя лужи на выщербленном асфальте. Лёша сонно возится, но не просыпается, даже когда Макс открывает дверь, неудобно вывернув руку. Хорошо хоть лифт работает — застревал тут на днях, потому как на восьмой этаж пешком да с такой ношей на руках Максимов подниматься не готов. Дверь в квартиру он открывает чуть ли не зубами, все-таки зацепив Лёшиными коленями стену.       Он устраивает Лёшу на диване, чувствуя, как ноет спина: Леонидов все же не дюймовочка и не девочка с колокольчиком, которую Макс носил на плече первого сентября в десятом классе. Впрочем, Максимов не снимал с той девочки обувь и не накрывал одеялом в их собственной квартире. И всё-таки его сердце пропускает удар — от накатившей нежности и тонкой печали: его муж, спящий в обнимку с подушкой, выглядит гораздо моложе своих лет, практически юношей, вот только редко встретишь молодого человека с тяжелой печатью усталости на лице даже после отдыха. Мокрая рубашка неприятно холодит спину, и Макс снимает её, поёжившись. После долгой дороги его часто накрывает: вязкие, тянущие на дно мысли берут верх. Кто бы что ни говорил, как ни называли его лучшим следаком города, но сейчас Максимов прежде всего внештатный сотрудник полиции. Ключевое слово, разумеется, внештатный. В свои лучшие годы Макс успел достаточно накуролесить, чтобы не сметь даже рассчитывать на зачисление в штат. Да у него одних выговоров с занесением в личное дело столько, что пальцев обеих рук не хватит сосчитать. А у Лёши таких выговоров… Сколько? Из-за него, Макса. Максимов сидит на коленях около дивана, едва дыша: только бы не ускользнула магия этого момента.       Глубокая синева под Лёшиными глазами выглядит как глубокий укор Максу, и Максимов, не удержавшись, кладёт подбородок на диван и кончиками пальцев гладит Лёшу по щеке, по лбу, перебирает его влажную челку, нежно обводит ухо и линию челюсти, чувствуя исходящее от кожи Леонидова ровное тепло и мягкость кожи. От него всё ещё пахнет влагой: озёрной гладью и дождевыми каплями. Крылья Лёшиного носа подрагивают, Макс забавно морщится, когда поток выдыхаемого им воздуха щекочет Максимову лицо. Лёша все же реагирует на его движения и открывает глаза, не сразу понимая, где находится.        — Не хотел тебя будить, прости, — кается Макс. Леонидов отмахивается и выползает из-под одеяла. Ему точно нужно доползти до ванной и вымыться. Везде. Макс приносит ему чистую одежду, складывая её стопкой возле раковины. Сам Максимов переодевается в спальне: его хватило только ополоснуться под горячей водичкой. Он пропускает момент, когда душ перестает шуметь, и застает Лёшу уже лежащим на разложенном диване.        — Пойдём в спальню, — предлагает Макс, но Лёша полусонно качает головой.        — Иди сюда, — просит он, и как Максимов может подумать отказать ему. Диван отчетливо пахнет собачьей шерстью, а если точнее — одной конкретной псиной, которая сегодня гостит у Лены, но для Макса за столько лет этот запах ассоциируется только с домом и уютом.       Лёша не любит спать на краю: волчок, конечно, за бочок не укусит, но вот у Пса любимое занятие — за воротник стянуть с дивана нерадивого хозяина, особенно когда на часах шесть утра, а собачка хочет поесть и погулять. Поэтому Макс исполняет функции щита, ведь ничто так сильно не разочаровывает Пса, как второй хмурый хозяин, моментально выписывающий монументальный подзатыльник. Леонидов возится, пытаясь устроиться поудобнее, и Максимов обнимает его поперек груди, успокаивая. Мысли в голове у Макса как рой жужжащих пчел, и отвлечься не получается, но его слипающиеся глаза неожиданно фокусируются на Леонидове: с непросушенных волос по шее у него стекают капли воды, и Лёша полусонно фыркает, когда Макс собирает их языком.        — А теперь спи, — командует Макс: то ли Леонидову, то ли себе. Он не сомневается, что Лёше потребуется не слишком много времени, очень уж он устал. Сам Максимов проваливается в объятия Морфея только уткнувшись лбом между острых Лешиных лопаток. The end.