ребра

данила был как князь: он тоже рвался в бой с непокрытой шеей, по которой потом дубасили за косяки, тоже хотел быть всегда и везде первым и тоже был таким же открытым и лучезарным, что в мире метро с желтушными лицами было редкостью. для него было счастьем выбраться на поверхность, проверяя себя на везучесть и оружие на работоспособность, такие походы дарили незабываемые впечатления и покалывание в кончиках пальцев от адреналина - самое то для отважного рейнджера. однако в этот раз фортуне что-то не понравилось, достала ее какая-то вещь в этом мальчишке, и наслала разгневанная на него и его прыткость демона. страшного, с толстым слоем кожи - не пробьешь - и острыми когтями, что больно впиваются в ткань и сминают бронежилет, как кусок фольги. данилу откинуло в пошатнувшийся стеллаж, и парочка книжек полетела вниз, стукая по шлему и поднимая в загрязненный воздух облачко из снежинок и пыли. парнишка прерывисто дышит и хватается за больное место, стонет и проводит свободной рукой по противогазу в надежде стереть предательски выступившие на глазах слезы. все тело сотрясает крупная дрожь, а где-то в груди противно жжется, как будто по голой коже долбанули факелом. хочется пить и покоя. мельник в мгновение ока оказывается рядом. на нервах пытается заглянуть в бледное лицо, держит одной рукой за плечо, а другой нащупывает ладонь в перчатке и с силой сжимает, на что получает жалобный взгляд и болезненный стон — легче почти не стало. — артем, тебе придется идти одному… — данила почти не слушает: он на грани обморока, его бросает то в жар, то в собачий холод, тонкие губы смыкаются в тонкую полоску. мельник с артемом переговариваются о чем-то непонятном, слышно их так, будто они где-то за стеной или под слоем синей воды, и парень хватается за рукава, словно силясь достать оттуда, притянуть командира. — как найдешь, мы тебя с ульманом встретим. слышится хруст снега, и мельник наклоняется, сопит и своим противогазом почти что утыкается в противогаз данилы, отчего искаженный волнами адской боли мозг генерирует нечто глупое, и щеки розовеют. — встать можешь? а идти? — нет… нет… я и шевельнуться не могу..! оставьте меня, идите к артему, вы ему… — тело снова сотрясает от колющего ощущения в районе ребер слева. — вы ему нужнее! — кончай нести чепуху! — рюкзак с данилы бесцеремонно стягивают, чтобы облегчить, и отбрасывают автомат в сторону. — чтоб я да и бросал своих людей… черта с два, разбежался! тут всего пару сотен метров пройти, тебя в полисе мигом подлатают, ты, главное, держись..! *** — тук-тук. ты как? — мельник приоткрывает дверь и чуть улыбается, застав удивленного данилу в разворошенной постели. тот бормочет ответное приветствие и захлопывает книгу, любезно одолженную ульманом. прошло где-то с неделю после того случая на поверхности. артем спас вднх и все метро от черных, полным ходом идет изучение д-6, а этот, вон, пока к переезду основного состава рейнджеров не готовится, пакуя вещички, а большую часть времени проводит в кровати, пытаясь сильно не беспокоить свои раны. по вердикту врачей были получены несколько переломов ребер, легкое сотрясение и синяки по мелочи, но выбыть из строя одному из самых натасканный бойцов все же пришлось. данила чуть отодвигается, и мельник, прежде чем сесть на самый краешек койки, плотно прикрывает за собой дверь, отрезая от сидящих в коридоре рейнджеров и приглушая звуки их голосов. — почти ничего не болит… по большей части из-за обезболивающих, — говорит правду данила и сверлит взглядом собственную обнаженную грудь, которую, кстати, вместе с боками скоро придется мазать противным холодным кремом. — часто встаешь? — почти нет. — точно? — мельник посмеивается, и сердце от этого екает, ощутимо стукнувшись о сломанные ребра и создавая приятную теплоту внутри. даниле, признаться честно, нравился такой командир: какой-то уютно-домашний, свой, на одной волне с остальными ребятами, что создается впечатление, будто он - еще один рядовой рейнджер, а не полковник, глава спартанцев и прочее. — точно, — утешает данила и смущенно улыбается, перебирая пальцами, что все были все в мелких царапинах, одеяло с узором в горошек. повисает, будто паутина, своеобразная тишина, если не считать смех за стеной и мерное тиканье стареньких, найденных в той злополучной библиотеке часов. — данила, — голос у мельника бархатистый, мягкий, каким он даже с собственной дочерью не говорит, и его обтянутая перчаткой рука ложится на плечо, поглаживает, отчего по телу разливается трепет, и где-то внизу словно узел затягивается. — знаешь… ты у нас прекрасный боец. один из лучших! и, если признаться честно, каждый раз, как с тобой что-то случается, я волнуюсь. — я… — разумеется, я за каждого из ребят переживаю, но в случае конкретно с тобой, — мужчина прерывается на полуслове и наклоняется. нарочно или случайно касается кончиком носа щеки и осторожно накрывает своими губами чужие, склонив голову. усы и борода колются, щекочут, но это не мешает даниле удивленно выдохнуть в поцелуй и поерзать, невзирая на дискомфорт - сейчас все это неважно, главное то, какой мельник все же теплый и как же хорошо он целуется, что аж до спертого дыхания. у данилы такого не было никогда. да, он засматривался на своего командира и думал о всяком, но мечтать о том, что происходит сейчас, он никак не смел. несмотря на свой решительный характер юный рейнджер выбрал тактику простого наблюдения — работать в паре или команде вполне хватает, а тут такое! мельник целует так легко, без напора, но как сладко..! даниле хотелось распробовать, почувствовать это тепло подольше, но все это внезапно пропадает, оставляя в недоумении. шутка..? — прошу, будь в следующие разы поаккуратнее, хорошо? — мужчина погладил донельзя красного своего подчиненного по волосам и, получив в ответ парочку яростных кивков, наклонился во второй раз.