Прыгай

На вершине дворца всегда было холодно, а Юлиус, человек с вечно мёрзнувшими ладошками, взобрался уже очень высоко, не владея крыльями. Он был так близок к мраморной тьме, что это иногда заставляло его замереть, точно ребёнка, не знающего страха однажды обжечься или сгореть заживо, как комета... и он всё тянул свои окоченевшие пальцы вверх, вверх, выдыхая белый туман, когда пёрышки снега застывали на его светлых ресницах, а злобный мороз румянил щёки, шершавил мягкие губы. Хрустальный воздух, казалось, хрустел от холода, царапался подобно древнему терновнику. Юлиус улыбался, смотря с самой высокой крыши на столицу, на февральские огоньки, на лабиринты улиц, шпили, вывески... Его до сих пор будоражила одна мысль, что всё вокруг было под его вечной защитой, и он старался исправно выполнять свою обязанность — быть щитом и мечом королевства, хранить мир и дарить людям уверенность в завтрашнем дне. Чего только стоили чужие улыбки. Бесценные. Кто-то назвал бы его рабом народа, кто-то — помазанником судьбы или просто идеалистом, кто-то им восхищался, а кто-то метал дротики в его портрет в каком-нибудь кабаке. Прожив уже достаточно лет, Юлиус знал, что нравиться всем было невозможно, да и не в симпатии заключалась суть... Первый лист клевера — это вера, второй — надежда, а третий — любовь. Страницы гримуара без обложки перешёптывались в пурпурных сумерках, и среди редких звёздных крошек там, тоже наверху, висел острозубый полумесяц, прятался, как заговорщик, за свинцово-серым пухом облаков. Магическая сила клокотала между строчками, вздохи заклинаний звенели в голове, и само время по-кошачьи ластилось, готовое подчиниться в любой миг. Юлиус опустился на самый край крыши, подув на обмороженные пальцы, и снова запрокинул голову, следя за пляской ночи. Столица спала. Бормотала во сне. Дремала в зимнем серебре. Лишь одинокие странники, ссутулившие плечи под тяжестью курток, слонялись рядом со знаменитой таверной «Спящий великан», прохлаждались на воздухе, курили, проверяли кошельки. Скрипели колёса позднего экипажа. Вороная двойка, грызя удила, цокала копытами по большой площади, мимо старинной картинной галереи с козырьками и балкончиками, с которых свисали красочные объявления: «Зимняя выставка», «Впервые! Коллекция третьей королевы магов! Спешите!», «Поразительные пейзажи!» Шёл второй час ночи. Юлиус сам себе запретил спать, пусть завтра он снова будет пить много чая, хлопать себя по щекам и зевать, когда никто не мог бы этого заметить. Сегодня была такая потрясающая ночь... а в кабинете его ожидала бумажная волокита, которая держалась на золотых нитках, пришитая к статусу. Столько листов. Столько отчётов. Столько судеб, пробегавших по страницам чёрными строками. Иногда ему хотелось исчезнуть хотя бы на месяцок, чтобы вести свои записи о магии, о гримуарах, о новых волшебниках, чтобы изучать, восхищаться и снова изучать, изучать, изучать. Будучи капитаном «Серых Оленей», Юлиус располагал всё-таки большим временем, но теперь... Что ж, разве не сюда он стремился? Он обнял себя руками, но возвращаться ещё не собирался. Старый серый свитер не грел, лишь колол запястья и шею, а холодок щекотал загривок. До скрипа в зубах его манили белые улицы внизу, хотелось почувствовать дыхание города, пройтись до чайного магазинчика с самым простым чаем, который, тем не менее, запомнился ему с детства. Ароматы корицы, шиповника, мелиссы, земляники и тихий смех за прилавком... но дедушка вместо чая всегда покупал там самый дорогой кофе, выращенный на вулканической почве. Золотые стандарты. От воспоминания Юлиус немного напрягся и поморщился, отчётливо слыша материнский громкий голос: «Чернь не достойна даже ноги тебе целовать, Юлиус, запомни ты это уже, наконец! Мы запрещаем тебе общаться с теми оборванцами». Он вздохнул, поправив горло свитера: «Как же много воды утекло с тех пор», — и снова сосредоточился на магической энергии, которая тонкой простынёй стелилась вокруг. Магия молний, магия огня, магия... тьмы?.. Отчётливый и до боли знакомый след прорезался в воздухе. «Ями?» — Юлиус попытался отыскать взглядом тёмную фигуру, но видел только крыши, крыши, крыши в той стороне. Слишком далеко. Он недоверчиво покосился на свой гримуар — не обманывал ли? — и страницы снова зашептали что-то доверительно от поднявшегося ветра, который их потревожил. Теперь не только улицы и чайный магазинчик взывали к нему. И Юлиус поддался. Довольно легко. Довольно быстро. Даже чересчур быстро. Он, по щелчку пальцев сменив обличие, в мгновение ока спустился вниз, дальше — двигался торопливым шагом по древним каменным дорогам с люками, на которых был выбит трёхлистный клевер. Дворец остался далеко позади, так что и дома стали чаще, росли они, словно кустики лиловой сирени... Горели бронзой фонари, начал сыпаться снег, серебряные стружки, усилился ледяной ветер; и до чего бы он ни дотрагивался, всюду росла корочка льда либо узоры на стёклах. Юлиус остановился возле игрального клуба «Хижина лесоруба». Заглянул всего лишь в окно и сразу застыл, не способный сдержать улыбку: там до сих пор шевелились люди, и среди плотного сигаретного дыма появился чёрный смеющийся силуэт. Новая чёрная накидка, катана, бессменная белая майка... Действительно Ями. «Всё-таки тоже не спит. Интересно, почему?» — сам про себя заметил Юлиус, задумался, отряхнулся, смахнул снег с волос и со скрипом прошёл внутрь. Картина баронессы с грушей встретила его на входе у вешалок и крючков; сильно пахло сигаретами, хмелем. В целом же игральный клуб сиял, как новогодняя игрушка: люстры и канделябры... узорчатые шторы, подвязанные верёвочками с серебряными кисточками, множество столов, карты, кости, фишки, бутылки. Игроков было достаточно, хоть зал и не трещал по швам, их магия притаилась в закрытых гримуарах, вся знакомая и вполне понятная, магия элементов, старые, как мир, заклятия... Всем вниманием Юлиуса завладел Ями: тот не выглядел уставшим или сонным, просто дымил сигаретой, разглядывал свои фишки и сидел, закинув ногу на ногу. Его противники нервно переглядывались друг с другом, потрясали костями с осторожностью и изредка возводили глаза к потолку, словно прося госпожу удачу подсобить им в непростой партии. «Значит, в этот раз кости, а не карты, да? — Юлиус поискал, куда бы себя деть, и не придумал ничего лучше, кроме как занять барный стул неподалёку. — Точно, ведь недавно он получил свою зарплату... Правда, я рассчитывал, что он будет тратить её более разумно». Бармен, вертевшийся возле краников с пивом, окинул его внимательным взглядом и на весь клуб спросил: «Что будете пить, молодой человек?» Видимо, к такому громкому голосу уже все привыкли, поэтому никто не обернулся, кроме Ями, который мельком осмотрел Юлиуса, покусывая фильтр сигареты. Они переглянулись. Юлиус поборол новую вспышку желания улыбнуться, поэтому ограничился одним жестом — почесал затылок. Ями же просто отвернулся. «Молодой человек! — снова обратился бармен, перекрикивая гул зала. — Вы пить что-то будете?» Юлиус прикинул в голове, что не взял с собой ничего ценного, так что просто улыбнулся, качая головой, и заказал стакан с водой. Он устроился удобнее на барном стуле, наблюдая за игрой из-под ресниц. Ями сегодня был в ударе. Зубоскалил, смеялся, азартно пересчитывал выигрыш, делал новые ставки. «Да ты монстр! — заверещал белобрысый парень, совсем ещё молоденький, как бы ему было двадцать пять. — Так человеку везти не может! Ты мухлюешь! Не знаю как, но мухлюешь!» Другие игроки не поддержали его, судорожно перебирая в руках остатки своих фишек. «Чё вякнул? — Ями, дымивший, как печь, лениво вздёрнул бровь, и Юлиус, прикладывая холодный стакан к губам, наблюдал за тем, как он знакомо приглаживал иногда волосы, чесал небритую щёку. — А ты, по ходу, возникаешь, потому что просадил все мамкины деньги?» На этом спор закончился: белобрысый паренёк затих, хмурясь и бормоча себе что-то под нос. Игра продолжалась. Юлиус, устроив щёку на кулаке, следил за ловкими пальцами Ями и старался лишний раз не пялиться на их стол, но нет-нет да и подсчитывал мысленно выпадавшие комбинации, считал фишки и хотел одного — лучше слышать хриплый смех сквозь завесу чужих разговоров и ругани, пьяных песен и звона стаканов. «Странное желание, — осудил он сам себя, заметив выпавшую шестёрку с тройкой. — С другой стороны, его давно не было в столице...» — Эй ты, водохлёб, — Ями гаркнул на весь клуб, и Юлиус про себя вздохнул: «Всё же заметил». — Хорош таращиться и тащи свою задницу за стол. — Вы ко мне? — Юлиус сначала пытался скучающе рассматривать синие стены, прихлёбывая воду из стакана, потом же вздохнул и перевёл взгляд строго на Ями. Он крайне надеялся, что его маскировка не раскроется. — А похоже, что тут есть другие водохлёбы? — Ями стряхнул пёрышки пепла в пепельницу. — Ты либо садись сам за кости, либо сваливай, а то на нервы действуешь. — Хм-м-м, — Юлиус потёр подбородок, возведя глаза к потолку, — я, конечно, не заядлый игрок, но ни разу мне ещё не доводилось видеть знака, который бы запрещал наблюдение за игрой. К тому же зачем же вам вовлекать в игру кого-то, у кого ни гроша в... — Ничего не знаю, — перебил его Ями, пригласительно обведя стол рукой. — У этих придурков всё равно ни шиша не осталось, поэтому, — он затянулся, — я сегодня щедрый, будем играть на желания. Эй, бармен, ещё пинту пива сюда! — На желания?! — вскинулись остальные игроки, сидевшие уже в последних портках. — Что-то не нравится? — Ями опасно оскалился, перестав скрывать тьму, которая давила свет чужой магии и бушевала, как смерч. Юлиус восхищённо затаил дыхание, в то время как другие съёжились и забормотали короткое «ладно» да «хорошо» по очереди. — Другое дело. Так что, синеглазка, присоединишься? Не то чтобы у тебя был выбор. — Синеглазка? — Юлиус удивился всего на мгновение, только потом вспомнив, что у его нового обличия действительно были синие глаза, ещё пепельно-русые волосы, шрам, пересекавший правую бровь, и самое простое лицо, без признаков знатного рода. — Что ж, не в моих привычках отказываться от приглашения, — он улыбнулся, проведя ладонью по затылку, — но потом уж не обессудьте, если вам вдруг придётся выполнить моё желание. — А ты не из робких, как я посмотрю? — одобрительно проурчал Ями. — Так даже интереснее. Мне уже надоело играть с сосунками, — он снова позвал бармена, который завозился с краниками, готовя большую кружку. Медленно набухала пенная шапка. — А какого рода будут желания? — уточнил Юлиус ради интереса, взяв стакан со своей водой и приблизившись к столу, вокруг которого давно витал сигаретный удушливый туман. Он даже не наморщил носа — уж слишком часто ему приходилось иметь дело с этой вредной привычкой Ями. Дым всегда окружал его, как серый бесплотный панцирь. — Разного, — Ями не был многословным. — Садись уже. Юлиус занял свободное место по левую руку от Ями, который сидел у столба с оранжевым светильником. Бармен со стуком поставил большую кружку с пивом напротив него, бросив вопросительный взгляд на стакан с водой, почти опустевший. Он явно хотел спросить снова: «Молодой человек, а вы точно ничего больше заказывать не будете?», это читалось по его тёмным раскосым глазам, а ещё в них был намёк, мол, а что ты забыл в «Хижине лесоруба», без единого юла... однако вежливость и здравый смысл не позволили сорваться этому с его языка. Юлиус долго смотрел на свои пять костей, потом взял их в руки, задумчиво покатал на ладонях — давненько его не вовлекали в азартные игры. В последний раз это было... он даже не мог вспомнить когда, покосившись незаметно на Ями. Тот отодвинул в сторону свои выигранные фишки, взвесив в руках кружку, принюхавшись к пиву и придерживая тлеющую сигарету между пальцами. При мягком изжелта-оранжевом свете загар на его лице был почти золотым, приглаженные чёрные волосы отливали ртутью. Действительно, сын страны Солнца, далёкий заморский гость. Бывало, Юлиус хотел его о многом спросить: о его родине, о его детстве, даже о мелких хитростях рыбаков, к которым ещё были привычны его грубые руки — о чём угодно. Но затем он осекал сам себя, обрубал все вопросы, рвавшиеся из груди. — Пить будешь? — спросил Ями щедро, расценив по-своему затишье. — Нет, мне хватило моего стакана с водой, — Юлиус оглядел прочих игроков. Да, они мало что могли противопоставить магии тьмы и катаны, ею окутанной. Что тот, который сидел в углу и нервно грыз ногти — волшебник барьеров, что другой, способный повелевать ядовитыми цветами, что третий — тот самый белобрысый мальчишка, обвинявший Ями, дальний-дальний родственник Маркуса. Юлиус его узнал: малыш Адриан. — Ну как знаешь, — пожал плечами Ями и пригубил кружку, делая гулкий глоток. Его тёмно-серые глаза сияли, как эта февральская ночь, осыпанная фонарными огоньками, и Юлиус невольно загляделся на него, затем отвёл взгляд, тоже пробуя на вкус свою пресную воду — лучше бы это был чай, думал он, лучше бы ромашковый чай. Игральные кости скакали по зелёному столу, с ехидным хрустом падали на самые выгодные для Ями грани. Ему несказанно везло. Его таблица с комбинациями пополнялась и пополнялась, поскрипывал стержень карандаша по тонкой бумажке, а его противники только скрежетали зубами, поёживаясь и ёрзая на стульях. Юлиус пока не вступал в игру, только наблюдал за ловкими движениями пальцев Ями, оценивая его. Когда все пять костей оказались у него в руках и внимание переметнулось в его сторону, он с улыбкой сделал бросок наугад, чтобы усыпить бдительность — двойка, три единицы и тройка. Белобрысый Адриан нервно хихикнул с другого края стола, пытаясь держаться с достоинством в нижнем белье: «Отличная комбинация, — булькнул он в свою кружку с тёмным пивом, — для неудачника». У Ями в то время выпал длинный стрит, кажется, так это называлось. Его пиво стремительно исчезало, ещё он сменил истлевшую сигарету на новую, ткнув бычок в пепельницу, и расслабленно растянулся на стуле, громко хрустнув шеей. Так они и играли. У Юлиуса были как взлёты, так и падения, но удача любила его не меньше. Иногда ему везло, очень везло, так что Ями, бывало, хмурил в задумчивости брови, затем усмехался, выпуская дым в потолок, и продолжал потрясать свои кости. Бармен переодически подносил пиво, а Ями всё не пьянел, только щёки его покрывались разгорячённым румянцем. Азарт дурманил гораздо сильнее. Адриан иногда показывал частые мышиные зубки в усмешке, другие с хмурыми минами неуверенно вписывали «ноль очков» в свои таблицы, с завистью следя за игрой Юлиуса и Ями. Больше всего они болели за первого, чтобы хоть как-то очистить свою репутацию неудачников, проигравших в пух и прах. Игральные кости прыгали, быстро ворочались, сверкая своими точечными бочками, и Юлиус, всё ещё мечтавший о ромашковом чае, заметил, что его стакан окончательно опустел. Какая жалость. Он почесал подбородок, разглядывая своё выпавшее каре. Победа посетила его спустя несколько минут, так же неожиданно, как проигрыш наведался к Ями. Юлиус немного наклонил голову, опять мысленно пересчитывая фишки, которые лежали всё это время в стороне, таились, ждали. — Ну и чего ты хочешь, водохлёб? — исподлобья глядя на него, спросил Ями. — Всю твою зарплату рыцаря-чародея. — Юлиус рассмеялся, когда чёрные брови Ями поползли вверх. — Я шучу. Не нужны мне ни фишки, ни твоя зарплата — тем более. Мы ведь договаривались играть на желания, а деньги — это всё-таки немного не то, — он сделал паузу, окинув взглядом весь зал. — Я могу просить что угодно по правилам? — Да, — скупо прохрипел Ями, с каким-то подозрением посмотрев на него. Ожидал следующего слова. Глаза его, напоминавшие грозовые тучи, были подозрительно прищурены, сигарета тлела, пустая кружка стояла в стороне. Адриан заворчал: «Лучше бы оставил его с голой задницей». — Давай пройдёмся до зоопарка? — Юлиус не смог сдержать улыбки. — До зоопарка? В феврале? — Ями нахмурился пуще прежнего. — Ты головой ударился? — Нет, — отрицательно кивнул Юлиус. — Просто думаю, нам есть о чём поговорить. Таково моё желание. Не думаю, что это так уж унизительно, — добавил он. — И деньги не возьмёшь? — недоверчиво спросил Ями, глядя на фишки. — Нет, — повторил Юлиус, вставая из-за игрального стола. — И что ты собрался в зоопарке разглядывать, дурная голова? — Ями, скептично выгнувший брови, собрал все свои фишки. — Бабуинов во внутреннем павильоне уже закрыли. — Мне кажется, в зоопарке есть не только бабуины, — заметил Юлиус, выжидая, пока фишки обменивали снова на юлы, монеты блестели в лучах клубных светильников, как упавшие звёзды, которые Ями прятал во тьму своей сумки. — Например, там есть мост... — На котором висят ржавые замки, — фыркнул Ями, но на его лице уже лежала тень задумчивости. — Действительно, сколько всего интересного в зоопарке, просто охренеть. — Ждём вас снова, мастер Ями! — крикнул им вслед бармен, пересчитывая монеты. — И вас... э... нет, вас мы не ждём, — сказал он тише, — за водой можете и к фонтану публичному сходить. Игральный клуб «Хижина лесоруба» стих за закрытыми двустворчатыми дверями, когда улица приняла Ями и Юлиуса в свои объятия, словно зимняя королева, которой были подвластны мороз, укусы ветра, тяжёлые тучи, метели и белые бури. Жилые дома хохлились под снежными шапками, как снегири из красного кирпича или из серого камня; большинство окон не горело. Были лишь тьма и глубокий сон, прерываемые заревом двуглавых фонарей. Все дороги побелели от хрустящей крахмальной простыни, их ещё не исказили следы от сапог, от колёс, копыт, от птичьих, кошачьих и собачьих лапок. Юлиус поёжился. Всё-таки на нём был один свитер, пусть и скрытый иллюзией тёплой куртки. Иллюзии не имели свойство греть, как бы мастерски их ни сплетали. Это не укрылось от Ями. Он почти сразу скосил взгляд на чёрную ненастоящую куртёнку с чёрными круглыми пуговицами, когда они покидали площадь с древним зданием университета, следуя вниз по улице, которая вела в маленький столичный зоопарк. Издалека уже показались старые ворота с большой витиеватой подписью «Зоопарк», красивая резная арка, скамейки, прикрытые еловыми лапками кусты роз. Юлиус снова поёжился, едва не застучав зубами: всё-таки он погорячился, когда решил покинуть дворец даже без самой простой верхней одежды. Да, сейчас чашка горячего ромашкового чая пошла бы ему на пользу, помогла бы согреться, по крайней мере... Пара снежинок упала на его нос и растаяла не сразу. — Я тебя всюду узнаю, старик. — Ями остановился, выпуская из груди серую горькую дымку, которая защекотала ноздри. — Только такой идиот, как ты, отказался бы от денег. Что, не сиделось на месте ночью? — Выспаться я всегда успею, Ями, — потёр ладони Юлиус, вздохнув и не став отнекиваться, — а дела не ждут. Этот день впору было бы пометить в календаре как День бесконечных отчётов, — он усмехнулся, больше не скрывая своих прямых взглядов. — Ты же, как я понял, решил отдохнуть после миссии. Как всё прошло, кстати говоря? Не видел ничего необычного? Может быть, новый тип магии? — Мой отчёт увидишь вечером, — буркнул Ями. — Ты ведь снова в своём идиотском свитере? — Почему он сразу идиотский? — рассмеялся Юлиус, пряча руки в рукавах, когда ловкая иллюзия рассеялась. — Мне он, вообще говоря, нравится: удобный, пусть и немного колючий. — У тебя никогда не было вкуса, — Ями фыркнул. — Лучше бы вышел в своей мантии, или как она там зовётся? — он стянул с себя куртку и насильно опустил её на плечи Юлиуса, оставшись в одних только накидке и майке. — А? — Юлиус почувствовал приятное тепло. — Сам ведь замёрзнешь, мне ни к чему... — Голова вроде на месте, а мозгов не прибавилось за всё это время ни грамма. Ты, кажется, должен быть мудрым, а, король магов? — не обратил на него внимания Ями. — До зоопарка он собрался дойти, не смеши мои пятки. Ты уже весь синий, а мы на улице всего где-то минут двадцать. Ты чем вообще думал, когда из дворца своего выползал? — Ями, — Юлиус мягко улыбнулся ему, за что снова получил в ответ хмурый взгляд, — да, возможно, мне следовало взять с собой куртку, признаю, хотя на улице не так уж холодно, и снег идёт, красиво, — он подставил ладонь, и на неё сразу упало несколько пушинок снега. — «Красиво» ему, — хмыкнул Ями, и Юлиус заметил, как по его смуглой коже побежали мурашки, хотя тот всячески пытался скрывать, что это его беспокоило. — Ты всю эту кашу заварил, чтобы просто поговорить? — Минуту, — Юлиус остановил его, вытянув руку вверх: — «Купол безвременья», — вокруг них образовался светло-голубой купол, и снежинки, соприкасаясь с его полупрозрачной поверхностью, растворялись в воздухе. Пропал и мороз, и горечь сигарет, хотя Ями не переставал курить. — Так вот... — А раньше ты до этого додуматься не мог? — оборвал его Ями, перестав чувствовать укусы мороза. — Знаешь, ты самый мудрый и самый тупой человек из всех, кого я знаю. — Я просто не хотел прибегать к магии сегодня, — Юлиус поддерживал заклятие с такой лёгкостью, с какой люди обычно дышат. Ни усилий, ни сосредоточенности на лице, он даже брови не хмурил, продолжая улыбаться. — Мне казалось, это было ни к чему. — А теперь тебе показалось это «к чему-то», — съязвил Ями, поняв, что сигарета перестала тлеть в ловушке безвременья. Он выпустил её изо рта, повертел между пальцами. — Тебе же было холодно, разве я ошибаюсь? — Юлиус сильнее завернулся в куртку Ями, которая пахла им, пивом, сигаретами, затем опомнился, прочистил горло и стянул её с себя, протягивая обратно. — Возьми, она мне больше ни к чему, пока заклинание действует. — Ваши морозы мне нипочём, — Ями помедлил, будто раздумывая, забирать куртку или не забирать, но всё же накинул её вновь на себя, застёгивая пуговицы. Этот магический купол... Юлиус никогда не считал свою магию чем-то живым, но это заклятие дышало вместе с ним, было его биением сердца, было его объятиями, которые не пропускали ни мороза, ни ветра, ни снега. Он редко его использовал — не видел необходимости. — А ты, если снова выйдешь в этом дебильном свитере зимой, получишь от меня по башке, и я даже не погляжу, что ты у нас король магов, старик, раз до тебя по-другому не доходит. — Ями, — Юлиус вздохнул, — твоё волнение... — Это не волнение, — тут же бросил Ями, словно обороняясь. — Это здравый смысл. Вообще, разве не Маркус должен за тобой следить, чтобы ты, старый дурак, глупостей не вытворял? Не знаю, в шубу тебя закутывать перед выходом на улицу, молоко подогревать перед сном, печенье подкладывать к чаю? — Ями, — повторил Юлиус, снова содрогаясь от смеха, — мне уже сорок. — А ума как у пятилетнего сопляка, — Ями выбросил сигарету в мешанину из снега и грязи, покрывшейся тонкой корочкой льда. — Ты вообще зачем припёрся в «Лесоруба» ночью? Что-то не замечал за тобой раньше интерес к азартным играм. — В общем говоря, — протянул Юлиус, — я просто... — он поймал себя на мысли, что готов был выдать: «Я просто хотел тебя увидеть», поэтому тряхнул головой и улыбнулся только шире, глаза его загорелись: — Я слышал, ты изучил новое заклинание. Может быть, покажешь? В зоопарке сейчас... — он смежил веки, подсчитывая время, — в полчетвёртого утра нет ни души, места много, да и в темноте никому в голову не придёт наблюдать за нами. Я думаю, оно невероятное, новое заклинание то есть. — Ты всё-таки не меняешься, — вздохнул Ями, когда они проходили мимо стоянки с экипажами и конюшни, где протяжно заржали лошади. — Когда только узнал? — Плохой был бы из меня король магов, если бы я не смог этого заметить под самым своим носом, — Юлиус протянул руку к Ями и быстрым, но бережным движением потрепал его по мягким чёрным волосам, как делал это раньше, когда они были моложе. Ями застыл, потом сделал короткий выдох, отстранившись, и похлопал себя по карманам, видимо, в поисках новой сигареты. — Прости, не удержался. — Я уже давно не шкет. — Ями взял в зубы сигарету, затем вынул её, нахмурившись. — Этот твой купол, он же не даст мне закурить нормально? — Не даст, — Юлиус покачал головой почти сочувственно; тут было два варианта: либо быть в относительном тепле, либо мёрзнуть и курить. Второй ему крайне не нравился. — Может быть, подождёшь до конца нашей прогулки? Ты уже выкурил шестую сигарету, я считал. — Я могу и пачку выкурить, — Ями проверил свою зажигалку, которая тоже не работала, не плевалась искрами. — Я выйду из-под купола. Курить охота. А ты сиди под ним — так хотя бы не отморозишь свою королевскую задницу. — Это заклинание, вообще говоря, не рассчитано на одного, — задумался Юлиус, но Ями его уже не слушал, выйдя за пределы безопасного тепла и безвременья. Сигарета вспыхнула, маленькая красная точка в полутьме, и от неё потянулся серый тяжёлый мрак. Обветренные губы, сжимавшие её, изогнулись в расслабленной полуулыбке, а под куполом стало одиноко, больше не было чужого дыхания и странного ритма сердца. — Ты вернёшься? — Когда докурю — может быть, — голос Ями звучал глухо: купол подавлял даже звуки. Время в нём останавливалось: сигареты не горели, зажигалки не работали, снег не проникал, мороза тоже не было. Только снаружи бесновался гудящий ветер, метались, как белые голуби, частые снежинки, и Ями, в тёмной куртке, с хрустом двигался по дороге, правой рукой изредка придерживаясь за рукоятку катаны. Старинная привычка. В его тёмно-серых глазах горел медный огонёк газового фонаря, склонившегося возле большой карты столицы. — Так ты покажешь то заклятие? Твоя магия тьмы просто... она потрясающая, — Юлиус не стирал с лица улыбки, он попросту не мог не улыбаться. — Я бы даже сказал, она завораживает, и твоё мастерство с каждым годом всё растёт. — Ты же от меня теперь не отвяжешься, верно? — Ями курил, обернув голову в его сторону, смотрел с прищуром, но больше не хмурился. — Если покажу, ты свалишь? У меня ещё были планы, — он повёл плечами, — важные планы. — В таком случае, — Юлиус прокашлялся в кулак, — было бы верхом эгоизма тебя задерживать, раз планы действительно важные, — он мигом опустил купол, вновь окунувшись в февральскую ночь с головой, его бледные щёки тут же загорелись от мороза. — Постарайся хотя бы немного поспать, — Юлиус уже собирался ускользнуть, изменив облик на всякий случай, однако его крепко ухватили за запястье, и он замер. — Ты их уже нарушил, старый осёл, — Ями не отпускал руки. — Пойдём, я — так уж и быть — покажу тебе, чему научился. Зоопарк подойдёт. — Он быстро отцепился, словно прикосновение могло его обжечь, и с серьёзным видом кивнул: — Колдуй уже свой купол — и вперёд, нам осталось дойти всего ничего. Жаль только, на бабуинов не посмотрим. — Мы могли бы посмотреть на них в следующий раз, — легко предложил Юлиус, по-новому сотворив «купол безвременья» вокруг себя и поймав вопросительный взгляд Ями почти мгновенно. Только сейчас он понял, что сказал это вслух. — Днём внутренние павильоны тоже открыты для посещения, там, к тому же, есть большой аквариум неподалёку. Скаты, акулы, всякие рыбы... Ты в этом разбираешься гораздо лучше меня. — Он старался говорить по-обычному, но от этого непонятного вопроса в тёмно-серых глазах по телу забегали мурашки даже под куполом. Что это был за вопрос? — Маркуса точно кондрашка хватит, узнай он о твоём предложении, — после паузы Ями вдруг засмеялся, хрипло, прикрыв глаза рукой. Он был вне купола, но его смех эхом проносился в голове Юлиуса. — Я ведь не серьёзно про бабуинов. Нет, ты только, твою мать, представь. Король магов пошёл поглядеть на краснозадых обезьян средь бела дня. Вместе со мной. Юлиус тоже захохотал от чистого сердца, они смеялись вместе, а дорога до зоопарка была занесена снегом, снег скрипел под сапогами, снег запорхал ночными мотыльками в воздухе, и казалось, ветер немного угомонился. Всё ещё тихо посмеиваясь, Ями шёл по правую сторону, дымил, чесал шею, осматривался по сторонам мельком, пока перед ними не возникли большие ворота, по обеим сторонам которых застыли белые каменные цапли. В маленьком домике сторожа горел свет, но никого не было видно, только сугробы сверкали чистым лунным серебром, расплескавшимся по земле из узорчатого полумесяца, как из рога изобилия. Многие клетки и вольеры пустовали. Раньше там лениво бродили львы, пятнистые леопарды, прыгали тёмные антилопы гну, распускали хвосты синие павлины и пели в клетках разноцветные райские птахи, привезённые издалека. Деревья, в основном липы и тополя, качали своими чёрными ручищами, перебирали веточками-пальцами потоки зимнего воздуха; иней поблёскивал на них, точно белые жемчужные бусы. Все тропинки столичного зоопарка разбегались в разные стороны с зелёными указателями. Ями остановился возле забора, за которым среди белого поля стояло стадо мохнатых бизонов, опустив рогатые головы. Его гримуар вспыхнул тёмным фиолетовым светом, и текст на страницах почернел. — Это защитное заклинание, — пояснил он. — Защитное? — Юлиус восхитился, сбрасывая своё волшебство. — Я могу? — Ладно, — вздохнул Ями, бросив докуренную сигарету на землю. — Подойди ближе. — Он расправил широкие плечи, когда Юлиус приблизился к нему, так что они стояли всего на расстоянии одного шага друг от друга. — «Чёрный кокон», — сказал он уверенно, и тьма окружила их, скрыв от холода, ночи, бизонов и зоопарка. Юлиус восхищённо выдохнул, разглядывая абсолютную черноту без проблеска света, они словно оказались в космосе, безразличном и далёком. Он скосил взгляд на гримуар, отмечая про себя мощность нового заклятия. — Ничего себе! — почти воскликнул Юлиус, сложив руки вместе. — Это защитное заклинание такое мощное! Оно непременно спасёт тебе жизнь, и не единожды, я уверен... но как долго ты можешь его поддерживать? А можешь двигаться? Интересно, а что будет, если... — Посмотрел? На этом всё, а теперь давай быстро к себе во дворец, пока у меня не кончилось терпение. Как малый ребёнок, честное слово, — Ями снова похлопал себя по карманам, поморщился. Закрылся гримуар, и тьма рассеялась, вернув их обратно, из космоса в Королевство Клевер. — Чёрт, сигареты кончились. — Ями, ты не перестаёшь меня удивлять, — выдохнул Юлиус. — Каждый раз ты превосходишь сам себя, становишься сильнее... Знаешь, — он задумался, взглянув на прорезавшиеся сквозь снежные тучи звёздочки, — может быть, поговорим ещё за чашкой чая? — Надеюсь, хорошего чая, а не той ослиной мочи, которую суёт тебе в заварник Маркус. — С каких пор ромашковый чай стал равняться ослиной моче? — удивился Юлиус. — С тех пор, как я из вежливости решил его попробовать. — Так поэтому ты никогда больше не пил со мной чая? — М, — Ями взглянул на потревоженных бизонов, которые повернули головы в его сторону и зафыркали. — Нет. Я просто предпочитаю глинтвейн. — Глинтвейн? — Юлиус снова улыбался, желая растрепать мягкие чёрные волосы, пропустить их сквозь пальцы. — Ну что ж, похоже, мне придётся познакомиться и с ним, — он потёр свой гладко выбритый подбородок, когда Ями, без сигареты, оказался под живым куполом, прячась под ним от острых игл февраля. Тот сначала скрестил руки на груди, всё ещё недоверчиво оглядывая светло-голубые стенки, после чего любопытно дотронулся до них кончиками пальцев. Это короткое прикосновение Юлиус почувствовал словно на собственной коже, что его слегка покоробило — неужели это заклинание так восприимчиво к чужому присутствию? Он незаметно выдохнул, изгибая губы в сдержанной улыбке. — В таком случае как насчёт поговорить в эту среду? Я даю слово, вместо ромашкового чая в твоём стакане будет глинтвейн. — Лучший глинтвейн, — сделал ударение капитан «Быков», почесав шею. — Пошли уже. — Послушай, Ями, а можешь подробнее рассказать про свои атакующие заклинания? Я, конечно, уже видел их в действии, но, быть может, с появлением нового заклинания в них тоже что-то переменилось?.. — Юлиус шёл быстро, у него были широкие шаги, каблуки сапог с хрустом давили на снег, и Ями тоже ускорил шаг, когда они вышли из зоопарка и вернулись на дорогу, укрытую белым зимним шёлком. — В среду, — отрезал Ями. Они шагали по заснеженной дороге, и Юлиус время от времени посматривал то на плечи Ями, то на его руки, то на профиль; особенно его привлекали губы, губы, которые, наверное, были шершавыми на ощупь, горькими, но... он быстро увёл взгляд, ругая себя: «О чём ты только думаешь, Юлиус? Что за мысли?» Ями тоже скосил на него взгляд. Не говоря друг другу ни слова, они возвращались на главные улицы столицы: один рассматривал крыши домов, украшения на окнах, вывески, другой же выискивал круглосуточные магазинчики, где можно было купить сигареты. Бронзовые фонари нарядно горели на аллее с высокими каштанами, рассыпали бронзу по сугробам, по дорогам, по окнам и крышам — всюду была холодная бронза. Только горожане в столь поздний час не показывались под открытым небом, видя уже сотый сон, сплетённый ночной чаровницей. Юлиус приостановился возле большого снеговика с короной и скипетром из снега, рядом с которым были снежные ангелы и подпись: «Король магов рулит». На тонких, вечно сухих губах расцвела новая улыбка — он вообще сегодня слишком часто улыбался, даже скулы начинали болеть. Ями тем временем отыскал маленькую лавочку «Фламинго», круглосуточную. Он, не смотря расписание, ввалился внутрь, и Юлиус, в последний раз бросив взгляд на снеговика-короля, не забыв перевоплотиться и развеять купол, тоже скрылся под красной черепичной крышей. Внутри было тепло. Горели рыжие декоративные лампы. Возле прилавка показалась высокая симпатичная девушка, прятавшая свои золотисто-русые волосы под зелёным платком, который так сочетался с её жёлто-зелёными глазами. Она как раз вырезала солдатиков, и стружки летели ей на рабочий серый фартук и на картонки, постеленные вокруг простого деревянного стула-качалки. Под её властью находилось сразу шесть перочинных ножей, выскребавших деревянные заготовки с одинаковой точностью и быстротой. «Магия управления оружием, — быстро догадался Юлиус, — точнее, металлом. Какая поразительная концентрация». Продавщица, не перестававшая контролировать ножи, встрепенулась, заметив Ями, и в несколько шагов оказалась у прилавка. Несмелая улыбка засветилась на её румяном лице. — Сигареты есть? — спросил Ями, обратив внимание на самодельные игрушки, стоявшие по углам и на многочисленных полках. — Конечно, сэр, конечно, — закивала девушка. Юлиус пригляделся и смог различить её имя — Лора Браун. — Лучшие сигареты в нашем районе, гарантирую, у других — сплошные подделки: табак плохой, свёрнуты они неаккуратно, и вообще... — она хлопнула в ладоши, затем отперла большой ящик, где лежали совершенно разные пачки сигарет — у Юлиуса даже глаза забегали от разнообразия. Интересно, думал он, Ями успел попробовать каждую из них или остановился только на одной марке?.. — Я просто пришёл за сигаретами, — выдохнул спокойно Ями. — Мне две пачки «Синих ястребов», одну «Тринадцатую марку» и ещё четыре «Страны Солнца», — продиктовал он, пока Лора вытягивала разноцветные упаковки из ящика, критично их вертела, осматривала и только после этого передавала в руки Ями, который задумчиво кивал в ответ. Юлиус отвлёкся на витрину с деревянными армиями: настоящие рыцари-чародеи, целые отряды, от капитанов до рыцарей намного ниже рангом... Все были в накидках своих орденов, с маленькими, но чёткими лицами, и до него сразу же дошло: всё-таки это была не просто магия металла, а магия созидания, пусть и не такая могущественная, как у большинства, но тоже весьма интересная. Он когда-то читал, что некоторые волшебники могут воспроизводить всё, что увидели, из дерева, глины или любого другого материала. Они чаще всего работали скульптурами, изобретателями, художниками... Юлиус заметил бежевый гримуар Лоры, от него исходила спокойная и постоянная магическая сила; у стула-качалки работали инструменты, продолжая вырезать солдатиков из дерева, пока Лора очень увлечённо пыталась помочь Ями и посоветовать ему сигареты «получше». Она всё описывала марку «Красный слон», всё хвалила качественный табак, особый вкус, настаивала, что, остановив на нём выбор, никто ещё не пожалел... Её красные щёки, как спелые вишни, загорелись только сильнее, когда Ями непокорно покачал головой. — Я же сказал, ничего больше мне не предлагать, — поморщился он, — я и сам разбираюсь в сигаретах. Уже не первый год курю. — Мисс Лора всего лишь старается качественно выполнить свою работу, — прокомментировал Юлиус, наблюдая за инструментами краем глаза. — Вы, кстати, даже когда не смотрите в сторону своих заготовок, знаете, что с ними происходит, верно? — Лора, удивлённая вопросом, обернулась к стулу-качалке с солдатиками. — А скажите, вы давно увлекаетесь рыцарями-чародеями? Вижу, у вас много славных и очень-очень подробных фигурок, я просто поражён детальностью! Знаете... — Юлиус хотел продолжить, но Ями опустил свою руку на его плечо и сжал, заставив умерить пыл. — Прошу прощения, я иногда слишком увлекаюсь. Но ваша магия очень интересна, я бы сказал, что у неё есть большой потенциал. — Спасибо, — обронил Ями, оставив на прилавке деньги за все сигареты: какие-то он засунул в карман, какие-то — в свою сумку, которую носил через плечо. — Пойдём, старик, иначе ты запудришь мозги несчастной девчонке. — П-приходите ещё! — крикнула им вслед Лора, и Ями с Юлиусом снова оказались на улице. Снег к тому времени только усилился: шёл уже не крошками, не пушинками, а лепестками белых роз. Юлиус застыл на месте, рассматривая бело-бронзовую тьму. Так неподвижно он и простоял какое-то время, пока в спину не прилетел снежок, заставивший его резко обернуться. Ями, уже сжимавший новую сигарету между зубов, скорее всего, одну из тех, что назывались «Страна Солнца», отряхивал руки. — Не стой столбом, а то окоченеешь ещё ненароком. — Дым его сигареты тянулся вверх. — Я просто, — Юлиус почесал затылок, чувствуя, как иллюзия снова пропадает, — задумался. — Ты всегда слишком много думаешь. — Ями дымил, прикрывая глаза и направляясь вверх, по каменной дороге, которая вела во дворец. — Сколько раз ты можешь вызывать этот «купол»? — «Купол безвременья»? — Юлиус поднял глаза к ночному небу. — На самом деле, практически сколько захочу. Это заклинание не такое уж трудоёмкое, как кажется. — Тогда, может, хватит уже языком чесать и вызовешь его наконец? — предложил Ями. — Мы уже на достаточно людных улицах, да и время близится к рассвету, — покачал головой Юлиус. — Думаю, это не лучшая идея. К тому же мне в свитере не так уж холодно, да и дойти до дворца осталось совсем немного, — он, казалось, слышал шелест страниц своего гримуара. — Будто кто-то будет следить за нами в... сколько там уже? Четыре? Пять утра? — Ями обвёл быстрым взглядом пустые дороги, пустые переулки, пустые повороты. — А ты не можешь, не знаю, наложить печать или остановить время только для себя? — На самом деле... — Юлиус прогнал в голове пару вариантов, — из таких заклинаний у меня есть только запечатывающие время, но они работают немного не так, как ты думаешь, — он заметил, как Ями снова со вздохом начал расстёгивать свою куртку. — Нет, Ями, я не приму твою куртку. Тебе она самому нужна. — Тебя никто не спрашивал, — Ями справился с пуговицами, затем остановился. — Вообще, какого чёрта ты идёшь? Не мог бы просто в мгновение ока переместиться ко дворцу? — Мог бы, — подтвердил Юлиус. — Но тогда бы мы не успели договорить. — Ты уже от мороза весь дрожишь, дед, а думаешь о каком-то разговоре, — Ями обречённо выдохнул. — Иногда я тебе просто поражаюсь, — он вызвал свой гримуар. — Иди сюда. — Снова магия тьмы! — обрадовался Юлиус совсем по-детски. — Какое заклинание на этот раз? — Прежнее, — Ями затянулся. — Оно не только оборонительное, но и в качестве транспорта сойдёт. — Он дождался, пока Юлиус сделает к нему пару шагов, и повторил снова: — «Чёрный кокон», — тьма на этот раз обернулась вокруг них не полностью, а только наполовину, проскользнула под ногами и стала стремительно подниматься вверх. Юлиус восторженно оценивал потенциал этого заклинания про себя, прикидывал, что на поле боя оно действительно было бы бесценным. Чёрная защитная сфера, которая, к тому же, могла двигаться с такой скоростью — под ними мелькали крыши редеющих домов, — пригодилась бы при разных обстоятельствах. Он не сдержался и одобрительно хлопнул Ями по плечу, следя за страницей его гримуара, где горели строки этого поразительного заклинания. — Оно, наверное, отнимает много сил, — заметил Юлиус, проанализировав потоки магии. — Это фигня, — фыркнул Ями, тем не менее не сбрасывая руки Юлиуса со своего плеча. — Ты уже прекрасно контролируешь это заклинание, — одобрил Юлиус, всё-таки прерывая затянувшееся прикосновение, — я ведь уже говорил, что у тебя природный талант? — Много раз, — Ями улыбнулся одним уголком рта, и Юлиус с жадностью поймал эту незначительную перемену в хмуром лице. На душе стало немного теплее. Они приблизились ко дворцу, опустились прямо перед воротами, и тьма растворилась под их сапогами, пропала почти мгновенно. Уже стоя у парадного входа, скрываясь от метели, налетевшей на столицу, Юлиус одарил Ями улыбкой в своей манере — рядом с ним хотелось улыбаться чаще, ещё чаще. Они топтались перед большим зеркалом, в котором отражались оба силуэта, потрёпанные зимой: у Юлиуса до сих пор кончик носа и щёки были красными, у Ями тоже заметно порозовели уши — всё-таки его «чёрный кокон» не защищал от низкой температуры, особенно когда одни поднялись выше крыш, где воздух был холоднее. — Оставайся, отогрейся, — предложил Юлиус, поправляя колючий свитер, — я зажгу камин, да и в зале для чтения есть удобный диван. Я заварю... — он хотел сказать про ромашковый чай, но осёкся, вспомнив короткое «люблю глинтвейн», и стал судорожно соображать, что бы мог предложить ещё, кроме чая. Да и было ли у него ещё что-то? Он никогда не пил, пробовал однажды алкоголь, но это оказалось не его, а теперь, когда Ями, отряхиваясь от снега, прилипшего к волосам, стоял рядом, докуривая сигарету, у него в голове опустело. Юлиус снова неловко провёл пятернёй по затылку. — Могу предложить какао с солёными крекерами... — он растерянно рассмеялся, — прости, надо было раньше спросить у тебя о твоих предпочтениях, тогда бы я запасся. — Ты слишком сильно паришься, — выдал Ями, глядя на закрытую дверь. — Я пойду, наверное. У меня комната в гостинице не так далеко отсюда, там и пиво подают чуть ли не в постель. — Он хотел развернуться, и Юлиус понимающе кивнул: да, наверняка в гостинице намного лучше, чем в читальном зале, рядом с кабинетом, заполненным отчётами и документами... — Хотя я мог бы переждать метель. Ни черта не видно. — В таком случае пойдём, — Юлиус поймал себя на мысли, что был бы не против провести ещё время рядом с Ями, просто побыть наедине, когда никто не наблюдает, не оценивает... Он шёл впереди, чувствуя сигаретный дым за спиной. Коридоры, лестницы, снова коридоры — весь дворец был пронизан ими, как венами. Они прошли в просторный читальный зал с множеством книжных шкафов, с картинами, вазами, даже арфой в углу. На коричневых панелях из дерева застыли естественные узоры бука. — Честно признаться, мне надо ещё разобраться с некоторыми делами, — заговорил Юлиус, зажигая подготовленный заранее камин, — но перед этим я всё-таки принесу тебе тёплое какао. Можешь пока выбрать любую книгу... хотя я знаю, что ты не особый фанат чтения. — Ага, — Ями кивнул, устраиваясь на красном диване, откидываясь на спинку. Он заметно зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Сам-то не забудь согреться, а то губы у тебя до сих пор синие. — Мне уже не холодно, — когда Ями закатил глаза, Юлиус лишь заботливо придвинул к нему столик с белой керамической пепельницей, после чего скрылся в небольшой чайной комнатке с чайниками и чашками разных цветов, форм и размеров. Он чувствовал, как на душе его было спокойно, так же спокойно, точно и внутри, в его груди, шёл мягкий снегопад. Какао у него всегда выходило мастерски, в детстве он не раз заваривал его себе тайком, пока во всей его семье пили горький пафосный кофе. «Напиток простолюдинов, — кривил нос отец, поймав его на горячем. — Юлиус, ты часть семьи Новахроно. Будь достоин этого имени, — он выдернул тогда белую кружку из его рук, — и больше не смей пить этих помоев». Молоко медленно кипело. На маленьком столике со статуэткой саламандры стояла большая кружка с выбитым на ней четырёхлистным клевером; часы между навесными ящиками мерно тикали, и короткая стрелка уже тянулась к пяти часам утра. В комнате сильно пахло травами, особенно лавандой и мятой, часть из них в сушёном виде висела на крючках возле узкого окошка. Долго провозившись с молоком и корицей, Юлиус добавил в готовое какао пару маршмэллоу, вновь перемешал всё, достал солёные крекеры и вернулся в читальный зал, чтобы обнаружить, что Ями уже затушил сигарету и, сложив руки на груди, дремал. «Я опоздал, — подумал неловко Юлиус, прислушиваясь к спокойному дыханию Ями. — Надо было поменьше возиться... — он обнаружил, что тот закутался в собственную куртку, поэтому, мягко улыбнувшись, принёс из кабинета тёплое запасное покрывало и укрыл им Ями, который даже и не заметил этого. Только пробормотал что-то неясное сквозь сон. — Посидеть с ним?» Юлиус забрался в свой кабинет, вытащил стопку отчётов и вернулся в читальный зал, устроившись в кресле напротив дивана. Он читал подробное описание выполненных заданий, глядя иногда поверх них, чтобы отметить, что... когда в последний раз они были рядом? Умиротворённое выражение лица Ями сбивало все его мысли, заставляя по несколько раз перечитывать одно и то же, вздыхая и покачивая головой; Ями засел в голове крепко-накрепко. Ями. Ями. Ями. Сконфуженно прокашлявшись, Юлиус хотел остановить время, чтобы в мельчайших деталях запомнить его, так близко. Гримуар послушно зашептал в голове, будто читая это странное желание, от которого замирало сердце, ломалась сухая королевская улыбка. Такое случалось нечасто, да и Юлиус умело это скрывал. Все рыцари-чародеи для него, конечно, равны, но Ями... Он снова бросил на него вороватый взгляд, посмотрел на пепел в пепельнице, перебирая пальцами страницы отчётов. Строго выстроенная система напрягалась и рушилась от одного только голоса — и мысли все перемешивались в черепе, прыгали, как бешеные кошки, скреблись, в горле становилось сухо от несказанных слов. Одна лишь многогодовая выдержка и отлаженная улыбка спасали его от глупого и странного тепла, которое сладко разливалось в груди, как горячая карамель. Она обжигала сердце, покалывала лёгкие, и иногда все подготовленные слова вязли в этой карамели и растворялись, стоило знакомой хмурой мине замаячить на горизонте... Юлиус досадливо помассировал переносицу, повторяя себе: «Разве такие мысли достойны короля магов?», «Для меня все равны», «У меня не должно быть любимчиков» — и вот он, Ями, сидел напротив, укрытый его же покрывалом, Ями с поразительной магией тьмы, Ями — и сам по себе поразительный... Юлиус снова помассировал переносицу, углубляясь в отчёты, стараясь больше не обращать внимания на спокойное дыхание и не думать о том, что делать, когда он проснётся — быть рядом?.. Чтобы самому не провалиться в сон, он всё-таки решил сделать себе чай — ромашковый. Просидел так, таская отчёт за отчётом из стопки, подписывая документы, до серого рассвета, начавшего пробиваться сквозь узоры на стёклах. Приступы жгучего кашля начали одолевать его именно тогда, и в груди всё странно кололо и хрипело. Ями же очнулся, когда во дворце завозилась прислуга, а солнце, уже окунув свои золотые кисти в краски, разукрашивало мир, как свой драгоценный холст. Он сладко зевнул и проморгался, пытаясь сфокусироваться на Юлиусе, который потягивал уже четвёртую кружку чая, с осторожностью контролируя дыхание, чтобы не зайтись в кашле снова. — Я отрубился, — прокомментировал он, потягиваясь. — Откуда покрывало взялось? — В зале было прохладно, — виртуозно ответил Юлиус, ставя новую подпись; иногда его пробивала мелкая дрожь, но он старался не обращать на неё никакого внимания. — Поэтому я решил его принести. — Ага, — Ями поёрзал на месте, продолжая сонно рассматривать Юлиуса. — Спасибо, наверное. — Тебе принести какао? — предложил Юлиус, улыбаясь, игнорируя слабость во всё теле и ломоту в мышцах; особенно тянуло грудь, плечи, шею. — Ты его в прошлый раз проспал слегка. — Я бы, — Ями очень медленно отходил, продолжая зевать, — не отказался. Юлиус кивнул. Вскоре Ями уже сжимал большую белую кружку с домашним какао, в котором плавали маршмэллоу. Он принюхался, сделал глоток и расслабленно выдохнул, вытягивая ноги. — Не глинтвейн, конечно, но навевает воспоминания, — протянул с ленцой Ями, прикрывая глаза. — Ты готовил точно такое же какао, когда учил меня писать и читать на вашем языке. Я хорошо это помню. Ровно три маршмэллоу, — он сделал ещё один глоток. — Меня, кстати, интересует один вопрос. — И какой же? — Юлиус оживился, громко закашлявшись. — Если ты про отчёты... — Ты до сих пор один? — Ями вздёрнул вопросительно бровь. — А? Один?.. — Юлиус моргнул, пытаясь собраться с мыслями. — Ну да, — кивнул Ями. — Тебе бы пора уже найти себе женщину, старик, а то помрёшь ещё. — Ями, я король магов, — попытался улыбнуться Юлиус, но поморщился, когда что-то неприятно кольнуло в груди при неосторожном вдохе. — Я не могу думать о таком. — «Король магов», — фыркнул Ями. — Ты что это, человеком перестал быть? — Нет, Ями, я просто должен думать обо всех, я не должен... у меня не может быть привязанностей, это поставило бы под вопрос безопасность всего королевства, — выдохнул он, чувствуя на своих плечах груз. — Здесь всё не так просто. — Ну и дурак же ты, король магов, — беззлобно бросил Ями. — Сам себя в клетку посадил и ключи от неё не забыл выбросить в окно, — он продолжал пить какао. — А какао ты всё-таки варишь зачётное. Я бы такое пил каждое утро. — Приходи чаще, — пригласил его Юлиус. — Помимо глинтвейна, у тебя будет постоянно хорошее какао, — он на мгновение остановился, спрашивая себя: «И что ты делаешь? Сам только что разглагольствовал про привязанности, а что в итоге?» Неловко прокашлялся. — Я имел в виду, если у тебя возникнет желание со мной поговорить. Я, конечно, не всегда на месте, но мы могли бы договориться заранее, и тогда бы... — Король магов! — в воздухе возник Маркус, так не вовремя. — Вы уже подготовили все документы, которые... — он оглядел читальный зал и стопку бумаг, лежавших на столе. — Вы хоть спали сегодня ночью? — обеспокоенно уточнил он, и Юлиус, снова свистяще прокашлявшись, отмахнулся. — Ничего, — пояснил он, продолжая кашлять, — высплюсь в другой день. Ями подозрительно на него посмотрел, когда Маркус пропал. — У тебя кашель, — констатировал факт он. — Ничего серьёзного, — пару раз хлопнув себя по груди, сказал Юлиус, ощущая боль при каждом новом вдохе; не обращать на неё внимания становилось сложнее. Он ещё похлебал чай, и постепенно ему начало казаться, что вокруг похолодало, очень похолодало, пока Ями никуда не уходил, стрельнув следующую сигарету. Дым тяжело расползался по воздуху, и Юлиус снова громко закашлялся, едва не выплеснув остатки чая на пол. Ями тут же затушил сигарету и поднялся, забирая чашку из его рук. — Не звучит как ерунда, — прокомментировал Ями, со стуком ставя чашку на столик. — Ты как вообще, старик? — он вглядывался в его лицо. — Мне кажется, или у тебя глаза заблестели? — Заблестели?.. — Юлиус с осторожностью выдохнул. — Нет, тебе явно кажется. — Ну да, — хмыкнул Ями, прикладывая тыльную сторону ладони к его лбу. — Вот холера, — он не убирал руки, продолжая изучать его лицо взглядом. — Да у тебя, похоже, жар. — Я себя чувствую вполне... — Юлиус задержал дыхание, чтобы не закашляться, — нормально. — Он тронул холодную руку Ями — приятно, да и Ями не дёрнулся, продолжая стоять на месте, так что Юлиус прикрыл глаза. — Что, правда жар? — Ага, — подтвердил Ями. — Пылаешь, как вулкан. Разве что не шипишь, когда до тебя дотрагиваешься. Сиди здесь, я позову Оуэна, пока тебе не стало ещё хреновее. И чтобы не двигался, ясно? Юлиус промолчал, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Он пытался контролировать дыхание, и это у него кое-как выходило. Весь читальный зал сначала казался ему ледяной долиной, потом холод внезапно отступил, и на тело накинулся нестерпимый жар — как в пустыне, нет, хуже, как на сковородке с раскалённым маслом. Мысли начинали путаться. Юлиус старался сконцентрироваться на том горячем прикосновении Ями, затем, качая головой, возвращался к отчётам, перебирал слова, слушая, как сквозь воду, шипение углей в камине. Веки были тяжёлыми, как будто их сделали из металла, и они не поддавались ни в какую. Юлиус продолжал сидеть с закрытыми глазами, морщась иногда из-за простреливающей боли по всему телу — от затылка до самых пяток. В прошлом он болел очень редко, в основном простудой, иногда от переутомления у него заходилась голова, но ничего серьёзнее, а сейчас его словно медленно поджаривали изнутри, и он растерянно цеплялся за ускользавшее сознание. Было, конечно, серьёзное ранение однажды — но это не болезнь. Юлиус всё-таки смог с собой совладать и поднять веки, которые весили несколько тонн. Сквозь туман он смотрел на красный диван с откинутым покрывалом, на две кружки — с чаем и какао, на пепельницу и окурок в ней. Интересно, размышлял он, почему вдруг Ями задал тот вопрос? Про одиночество? Он закрыл пылающими ладонями лицо и выдохнул сквозь зубы, медленно, отдалённо услышав приближавшиеся голоса. Он узнал их не сразу. Когда двери в читальный зал отворились, Юлиус взглянул в ту сторону и заметил Оуэна, который хмуро беседовал с Ями, почёсывавшим шею. — Как Вы себя чувствуете? — спросил обеспокоенно Оуэн, приближаясь. — Думаю, так же паршиво, как и выглядит, — вставил Ями. — Наверное, это всего лишь простуда, ничего серьёзного, — почти шёпотом проговорил Юлиус, с трудом улыбнувшись, и со свистом прокашлялся, вызвав у Оуэна ещё одну хмурую мину. — Дайте мне день, и всё как рукой снимет, я уверен. — Увы, я очень сомневаюсь, что это простуда, — заметил Оуэн, вызывая свой гримуар. — Снимайте свитер. — Юлиус, пытавшийся сам определить, что с ним не так, стянул колючий серый свитер, отложив его в сторону. Клубы пены и водяные щупальца обожгли кожу приятной прохладой. Его бледное тело обшаривала целебная магия воды, которая казалась ему интересной и раньше, но теперь он был непосредственно тем, кто ощущал её в полной мере. Спокойствие. Поток волшебства стал концентрироваться у него на груди — и Юлиус с интересом затих, во все глаза наблюдая за пеной и водой, волнами, пока Ями, суровее тучи, расхаживал по читальному залу. С каждым мгновением Оуэн становился всё серьёзнее и серьёзнее, и когда его заклинание отступило, он сказал коротко: — Нет, это действительно не простуда, а самое настоящее воспаление лёгких. — И насколько это серьёзно? — Юлиус снова надел свитер, забегав пальцами по подлокотнику кресла. — Мне нельзя долго отлёживаться. У меня столько дел. — Придётся их отложить, — сказал Оуэн, начиная рыться в своём саквояже. — Воспаление лёгких — это не шутки, знаете ли. Минимум неделя постельного режима Вам уже обеспечена. — Постельный режим? — вздохнул Юлиус, будто его приговаривали к заключению в одиночной камере на отдалённом острове, где были только стены крепости и вода, вода, вода. — Да, но сначала надо сбить жар, пока у Вас не начались галлюцинации и пока Вы в полном сознании, — маг вытянул подходящие таблетки. — Ями, принесите воды, хорошо? Ями коротко кивнул и скрылся в чайной комнате. — Я поставлю Вас на ноги, не беспокойтесь, но нужно набраться терпения, — заверил Оуэн. — Постарайтесь не думать о делах. Я знаю, в Вашем положении это сложно, но всё-таки. Расслабьтесь, — он дождался, пока Ями передаст ему стакан с водой. — Выпейте, — лекарь вложил в ладонь Юлиуса белую таблетку, — это поможет. — А целебная магия?.. — Юлиус скосил взгляд на гримуар. — Увы, она не справляется с болезнями, во всяком случае, не настолько эффективно, как лекарства. — Оуэн взглянул на молчавшего Ями. — Вам было бы предпочтительнее перейти в спальню. — В спальню... — разочаровался окончательно Юлиус, поднимаясь на ноги. Покачнулся. — То есть около недели я буду обязан... просто лежать? — Отдыхать, набираться сил, — кивнул Оуэн, — и желательно никаких серьёзных нагрузок, на улицу тоже не выходите. — Но я же смогу работать, допустим, в постели... — задумчиво протянул Юлиус, прокашлявшись в кулак, и хрипло добавил: — Это ведь даже не физическая работа, так, перо в руке. — Слышишь, старый дурак, тебе говорят — отдыхать, — подал голос Ями. — О работе будешь думать, когда перестанешь выглядеть так, будто ты собрался коньки откинуть. К тому же, — он взглянул на прежнюю стопку документов, — ты разве не сделал большую часть за ночь? — Ты ещё не видел мой кабинет, — Юлиус провёл ладонью по лбу, на котором выступил холодный пот, затем поёжился — на него снова нападал холод, такой, словно его выбросили на мороз в одних тонких портках. Он посмотрел на Оуэна, который продолжал рыться в саквояже. Попытался сделать шаг — вышло довольно неловко, точно его ноги сменили на дешёвые костыли. Он снова покачнулся, но устоял, хотя краем глаза заметил, как Ями в один миг напрягся, тоже делая шаг навстречу, затем подумал и остановился, скрестив руки на груди. — Температура скоро должна упасть, — Оуэн достал пластинки с таблетками и положил их на стол, — я оставлю все лекарства, а Вы постарайтесь заснуть. Сон на самом деле обладает чудесными свойствами, он даёт организму передышку и новые силы на борьбу... но желательно, чтобы кто-то был с Вами рядом какое-то время. Я тоже буду неподалёку, если температура не спадёт. Отдыхайте, — повторил он, когда Юлиус благодарно кивнул ему и, неуверенно, нервно сжимая кулаки, направился в свою спальню со скромной кроватью и множеством ниш, полок, шкафов, тумбочек, сплошь заполненных свитками, книгами, древними фолиантами, словно это была ещё одна маленькая библиотека. Ями всё это время молча следовал за ним, как тень. — Нагулялся? — спросил язвительно Ями в дверном проёме, когда Юлиус опустился на кровать, помассировав виски. — Да, глупо было идти в одном свитере всё-таки, — осторожно сказал Юлиус вполголоса. — Но прогулка того стоила, — он улыбнулся, — я увидел новое заклинание. — Ага, увидел, — кивнул Ями, прошёл в комнату и устроил простой деревянный стул напротив кровати, оседлав его. — И теперь будешь неделю курить, а то и больше. Король магов, — он хмыкнул, пока Юлиус пытался устроиться на кровати. — Забавно, но я думал, что никогда не заболею, — хрипло рассмеялся Юлиус. — Всё бывает в первый раз, — Ями потянулся к его голове рукой и уже сам провёл по его латунным волосам: было непривычно, ведь этот жест принадлежал Юлиусу, а теперь всё перевернулось. — У тебя волосы жёсткие. Никогда бы не подумал, — он снова приложил тыльную сторону ладони к его лбу. — Всё ещё горишь. — Скоро это пройдёт. — Юлиус закрыл глаза, вновь чувствуя руку Ями на своих волосах, его холодные пальцы. — Спи уже, дурень.