Кровавый ангел

      Сижу на косоватой табуретке — ножки гнилые и шатаются, но это ничего, я не обращаю внимания, потому что смотрю на тебя. Ты такой красивый, прекрасный настолько, что мне не описать, не перечислить всего в тебе, что меня завораживает и заводит. Твоя внешность вызывает восторг. Нет, не только у меня, у всех. Белокурый мальчик, атлетичное тело, глубокие улыбающиеся глаза, нежные чувственные губы, светлая бледноватая кожа… Аристократичная кожа. Ты никогда не загораешь, вообще стараешься не бывать на солнце, и оттого твоя кожа такая белая.       Молча смотришь на меня — кляп мешает говорить. Не могу понять, это злость или страх? Или все вместе? Впрочем, я тоже не скажу тебе ни слова. Или скажу? Да зачем? Мы могли бы сойтись не при таких обстоятельствах, не в этой комнате, не так. Если бы ты не отверг меня, нелепо и грубо, если бы ты не рассмеялся мне в лицо на глазах у всей группы. Ты не помнишь, для тебя это ничего не значило. Совсем ничего, а для меня…       Как же зол я на тебя был тогда, каким жалким ты меня выставил! Руки сами тянутся к ножу, но я останавливаю свой порыв. Ты еще не «настоялся», чтобы вот так просто переходить к действиям. Как молодое вино, ты должен «перебродить», чтобы обрести настоящий вкус.       Я знаю, что ты девственник. Нет, не с девушками. Они сами просятся в твою постель. Ты утверждаешь, что не приемлешь отношений с парнями. Но я не буду это проверять, секс должен быть по согласию, а от тебя я его не получу. Ах, если бы только ты поступил иначе на той вечеринке! Если бы ты не насмехался надо мной и тем, как я смотрю на тебя! Все могло бы окончиться иначе. Все, включая твою жизнь…       Беру в руки нож, обычный, кухонный, с узким лезвием. О, кажется, ты боишься? Подожди, ножа бояться не надо. Этот нож совсем тупой, как и все ножи в доме моего отчима. Мама не точит, и он ленится. У меня с собой точильный камушек, небольшой, аккуратный, плотно укладывается в ладонь. Начинаю медленно точить этот нож, смотрю на тебя.       Ты, наверное, увидишь мой взгляд кровожадным? Нет, я рассматриваю тебя почти в последний раз, ты слишком красив, чтобы не наслаждаться твоим лицом и телом. Напряженным телом, плотно закрепленном на проржавевшем остове обыкновенной металлической кровати.       Я надежно тебя зафиксировал, можешь не вырываться. Я постарался на славу, и у меня была куча времени! Пока ты был в отключке, я довез тебя до заброшенного дома, раздел, помыл и разложил на этой кровати. Хорошо, для меня хорошо, что ты не уехал в свой штат на лето. И что тебя дернуло остаться? Тем не менее, ты тут, на грязном пыльном матраце, привязан к кровати за руки и ноги. Ты смотришь на меня то с гневом, то с ужасом, а я продолжаю планомерно точить этот треклятый нож, время от времени проверяя наточенность на коже своего запястья.       Ты всегда был такой праведный, не курил, выпивал мало и редко, но что я увидел, когда снял твою рубашку? Расческу из резанных шрамов на одном предплечье и «панель» кнопок от сигаретных ожогов на другом? Ты совсем не такой, каким кажешься, золотой мальчик. Ты прятал свое истинное нутро. Так, может, ты вовсе не против нежной дружбы с парнем? Может, и не против, но этого мы не узнаем. Уже нет.       Вид методичного затачивания ножа доводит тебя до исступления. Ты просто не знаешь, что этот нож я использовать не буду. Для тебя я купил с десяток одноразовых скальпелей, значительно более острых. Нож только для антуража, и потому что мне нравится точить ножи.       Но хватит точить, пора начинать резать! Откладываю нож в сторону, достаю пенал со скальпелями. Купил в Медтехнике, металлический, больничный, для стерилизации в атоклаве. Натягиваю обычные силиконовые перчатки. Незачем заботиться о настоящей стерильности — для тебя это дорога в один конец. Собираю первый скальпель из пластиковой ручки и отдельно упакованного лезвия, звук защелки слышится пронзительно громко в гробовой тишине, которую едва нарушает твое дыхание. Ты еще не плачешь, потому что не веришь. Но скоро все изменится.       Некуда спешить, спокойно встаю со своего неудобного стульчика, подхожу, сажусь на край кровати. Начинаешь пытаться вырваться? Еще слабо, пока скорее отстраняешься. Но я правда не тороплюсь, мы еще прочувствуем все оттенки твоего отчаяния.       Беру скальпель, как дротик. Прицеливаюсь. О, вот оно, в твоих глазах мелькает неверие и страх, но неверия пока больше. Ты сомневаешься, что я воткну его в тебя, ты не веришь, цепляешься за здравый смысл, как за последнюю искру надежды. Ее нет! Не для тебя.       Твои красивые накачанные руки разведены и закреплены у стоек этой скрипучей железяки, точеные бицепсы напряжены, простая и аппетитная мишень. Острым движением втыкаю кончик скальпеля тебе в плечо. Острие проходит кожу и едва погружается в плоть, не больше, чем на сантиметр, но тебе больно, у тебя шок, ты смотришь на скальпель, потом на мою руку, потом мне в глаза, и твой взгляд помимо боли наполняется скользким страхом.       Я все еще держу скальпель между пальцами, берусь за рукоятку воткнутого в твою руку инструмента и веду вдоль плеча по бицепсу, неглубоко рассекая кожу и мышцы. Из раны следом за металлическим лезвием начинает течь кровь, заливает руку в обе стороны неаккуратными потеками, стекает на матрац, впитывается — под твоей рукой начинает расти алое пятно. Ты еще не стонешь, но уже громко тянешь носом воздух, дыхание учащенное, порывистое. Тебе наконец страшно, и ты пытаешься вырваться, но боишься шевелить пораненной конечностью, чтобы не доставлять себе дополнительной боли. А порез становится все длиннее, я не останавливаюсь, пока не довожу скальпель почти до локтя, прекращаю резать уже рядом с сухожилиями — ты и так беспомощен, нет смысла их рассекать.       Вытаскиваю скальпель, снова беру его как дротик. О, наконец! Гамма чувств, отраженных в твоих глазах, более чем вариативна. Ты не злишься, ты в ужасе. Целюсь с минуту, поглядывая на тебя, смотрю пристально, стараясь не пропустить ни единого выражения. Ты боишься, ты мотаешь головой, пытаясь невербально показать что-то вроде: «Нет, пожалуйста, не делай этого!» Но я не услышу эту фразу, как и не придам значения твоим жестам.       Скальпель снова втыкается в твое тело, на этот раз в тонкую кожу, обтягивающую грудную клетку. Я собираюсь резать вниз по ребрам, совсем поверхностно, плоти под кожей совсем мало, а рассекать надкостницу я не планировал. Ты мычишь в кляп, тебя бьет дрожь. На этот раз тебе значительно больнее. Подожди, я только разогреваюсь.       Рана на ребрах алеет и расходится сразу за лезвием скальпеля, кровь течет на матрац, ты извиваешься, насколько возможно — бесплодные попытки.       Оставляю этот порез, перехожу к разведенным ногам, так же, как и руки, притянутым к спинке железного остова кровати. Из нашего курса анатомии я помню, где не стоит резать, чтобы не задеть важных сосудов. Я не хочу, чтобы ты истек кровью прямо сейчас.       Снова мой дротик наготове, ты приподнимаешь голову, чтобы увидеть, что я собираюсь делать, и тут же трагично роняешь. Я собираюсь резать твою икроножную мышцу изнутри, вены и артерии проходят вокруг — спереди и сзади.       Втыкаю скальпель на несколько сантиметров ниже колена и уже не церемонясь веду к лодыжке. Ты выгибаешься, мычишь, поднимаешь и роняешь голову, стучишь затылком в пыльную обивку матраца, снова и снова, пытаясь унять боль. Успокойся, поэкономь силы, я же не собираюсь заканчивать так быстро!       Рана такая же неглубокая, как и две предыдущих, но кровь течет сильно. Ты волнуешься? Повысилось давление. Наверное, нужен перерыв. И ты отдохнешь.       Беру мебельный степлер. Да-да, тебе не показалось. Ушивать раны на тебе мне лень, да и куда веселее скрепить их скобами. Извини, медицинского степлера не нашлось, потерпи.       Одной рукой свожу вместе края раны, другой пристраиваю степлер. С гулким щелчком вылетает серебристая проволочка, вгрызается в твою кожу, но края раны в том месте больше не расходятся. Ты исступленно стонешь, плачешь. У тебя нет сил на ненависть, на гнев или сопротивление, страдания вытеснили энергию из твоего тела, сейчас ты можешь только корчиться от боли, которую я тебе обеспечу. Подумал, что конец? Размечтался! Мы только начали.       Порез на ребрах я оставил на десерт, скреплял последним, потому что длинные мебельные скобы неизбежно будут проходить сквозь кожу и втыкаться в ребра, о да, это по-настоящему больно! Раны наконец скреплены мебельными скобами. Ты бессильно смотришь на меня, а я улыбаюсь тому, что сделал. Кто знает, может, завтра я сделаю то же самое, а может, просто прирежу тебя, как свинью?       Ухожу в соседнюю комнату, оставляю тебя наедине с усталостью, страхом, болью и безнадежностью. Ты снова не веришь. Я уверен, ты не веришь, что я тебя убью. Ты понимаешь, что, скорее всего, так и будет, но твой разум цепляется за жизнь из последних сил, вопреки здравому смыслу.       Я пытаюсь поспать, но мне скучно. Играю в телефон без интереса. Я ведь хотел дать тебе «настояться», но не идет, не хочется. Мне скучно без тебя! Возвращаюсь в твою комнату, ты спишь? Спишь. Пора просыпаться, мой хороший. Я запасся бутылкой водки, чтобы было, чем обрабатывать раны. Пожалуй, огненная вода поможет тебя разбудить. Откручиваю крышку, лью тебе на руку.       Видел бы ты свои выпученные глаза! Жжется, да? Привет, проснись и пой. Петь не хочешь? Я ведь заставлю!       Снова усаживаюсь напротив, натягиваю новую пару перчаток, беру следующий скальпель. Тебя трясет от ужаса? Рано, я же даже не начал свежевать тебя. Хотя свежевать — слишком сильная боль, не хочу, чтобы у тебя наступил болевой шок. Пожалуй, я порежу тебя еще какое-то время, а потом просто перережу тебе яремную вену или по старинке обойдусь рассечением бедренной артерии.       Ты пожалел? Уже пожалел о том, что посмеялся надо мной? «Пожалел» — мало, нужно «искупил». А ты еще не искупил. Где там мой скальпель?       Снова втыкаю в кожу, на этот раз на твоей гладкой белой груди. Рисую замысловатую кровавую линию, прорезая лишь кожу, но тебе настолько больно, что ты отключаешься.       Нашатырь с собой, привожу в чувства, пересаживаюсь к ногам, делаю то же самое по коже бедра. Исступленно беснуешься в сковывающих путах, мычишь в кляп, хотя уже слабо, силы уходят на бесполезные движения. Ты бы хотел кричать. Ты бы уже умолял меня, но я не дам тебе возможности говорить. Я обещал себе, что не хочу тебя слышать и больше не скажу тебе ни слова, еще тогда, на пресловутой вечеринке в честь сдачи экзаменов. И я сдержу обещание. С того момента я не слышал твой голос, не говорил с тобой. Только выслеживал и выбирал лучшую возможность для нападения.       И вот, ты здесь, со мной, доживаешь свои последние часы. Грустно, мы могли бы сойтись совсем не при этих обстоятельствах.       Продолжаю рисовать скальпелем на твоей коже, не отвлекаясь на твою дрожь и стоны, разрисовываю белую кожу, от куража начинает кружиться голова. Изредка сую тебе под нос нашатырь, чтобы не отключался. Мне нравится, когда ты все чувствуешь. Так проходит сколько-то времени...       Готово. Кровавые разводы покрывают почти все твое тело. Смотрю на эту картинку завороженно, как на чудо. Кровавый ангел, настоящий ангел — красивый, прекрасный, окровавленный. Ты тяжело дышишь, острая боль уже отступила, но осталась эта, сводящая с ума, ноющая. Наклоняюсь, целую тебя в лоб, ты судорожно отстраняешься, бесполезно пытаешься отвернуться. Хватит играть с мной! Прекрати! Хватаю за подбородок, держу крепко, чтобы голова перестала дергаться, и таки целую в покрытый испариной лоб.       Отлепив губы от твоей гладкой и нежной кожи, я вдруг понимаю, что на этом все и закончится. Почему это вышло как прощание? Может, ты тоже это почувствовал, поэтому не хотел позволять так поцеловать тебя? У меня пропало желание рисовать алым на твоем теле. Ты достаточно красивый кровавый ангел, чтобы можно было отпустить тебя.       Сажусь в ногах, беру новый скальпель, потребуется более глубокий надрез, чтобы прорезать бедренную артерию. Ты догадался? По истошному мотанию головой, по слезам на твоих ресницах, я понимаю — ты осознал, что я собираюсь сделать.       В последний раз оглядываю тебя с ног до головы. Мысли навязчиво крутятся вокруг «смерти от тысячи порезов», но здесь тысячи нет и не наберется за то короткое время, что тебе отмерено. Очень скоро все закончится.       Матрац уже бордовый под твоим телом, последние порезы поблескивают в свете тусклой лампы свежей незапекшейся кровью. Сказочное зрелище. Одно длинное точное движение чуть выше колена немного наискосок — хлынул поток алой, насыщенной цветом и жизнью жидкости. Ты истечешь кровью за несколько минут.       Ужас в твоих глазах быстро трансформируется в бессилие, а потом взгляд мутнеет.       Вот и все. Прощай, мой хороший, я буду скучать.