В час, когда становится былью небыль

Милый мальчик, открой мне дверь! Не спрашивай, кто, я не хочу тебе зла. О, как же ты смел, ровно как и беспомощен, Разбей зеркала - и тебя уже нет... (с) Гевал - Wolves

В час, когда становится былью небыль, время рвать прочнейшие из сетей. Над землей чернеет ночное небо, только здесь не знают о темноте - Настоящей, той, что царит в подземье и не помнит света костров и звезд, Где молиться некому о спасенье, и неверный выбор до боли прост. Ты поверил мне - проводник спокоен, оттолкнул умело: не в первый раз. Приговор объявлен и ход за мною. Я судил иначе. Решил - и спас. Я от ветра пьян, оглушен простором, вспоминаю заново, как дышать. Под ногами травы плетут узоры, шелестят-считают за шагом шаг. Пахнет лес смолой и еловой хвоей, и скрипит ветвями над головой. Хищный нюх твердит, что вокруг - живое. А в груди стучится: и я - живой. И не верил сам в окончанье плена - да ладонь легла на мое плечо. Со времен Ушедших стояли стены - со времен пришедших пойдет отсчет. Был иной, серьезный да сероглазый, что явился к нам на заре веков. Распознать беду мы смогли не сразу - и богами видели чужаков. Изначальный род, из глубин мы вышли, кровь и плоть земли, сотворившей нас. И хозяин Скал нас когда-то слышал, не страшась теней и лиловых глаз. Если сами горы покорны Литу - то и нам была ни к чему вражда... Перемирье - коротко и забыто. Этот мир назначили людям в дар. Испугались лиха, замуровали - берегли людей от подземных сил! Трое прочих волею настояли, и один неволею отступил. Обрекли на голод, на слезы горя - в смертной мгле охотиться и звереть... Дух любой безумью поддастся вскоре, коль отнять свободу и запереть. Лев - звериный царь, благородный хищник, но кошмарным чудищем стать готов, Если держат в яме, лишают пищи - и приговоренных кидают в ров... ... Ты приговорен, тебе нет возврата. Зря, наивный юноша, верил в ложь. Литов сын последний - моя расплата... да зачем же так на него похож?! На лицо - Ушедший, а сам - детеныш, до того доверчив бесстрашный взгляд. О глазах сиреневых поздно вспомнишь: ты себе отрезал пути назад, Королю-лгуну безоглядно верный - сам отдался в когти, во власть врагу... По щеке - слеза, а внутри - инферно. Будь все трижды проклято - не могу. Пусть давно не место чужой короне у закатной твари на голове - За собой позвал, да в пути не тронул, и сберег во тьме, и провел на свет. Сквозь тоннели шли - отогнал собратьев, от клыков голодных тебя хранил, А у врат, закрытых чужим заклятьем, древний камень дрогнул - и отпустил. Пощадили скалы, земля простила? - я того не ведаю и теперь, Но живыми вырвались из могилы - человек-юнец и подземный зверь. И в дороге думал без злости прежней: отомстить Ушедшему мог сполна, Погубить мальчишку, сманив надеждой, - а теперь над нами взошла луна, И проклятый свод векового склепа не крадет небесного серебра. Доверяешь зверю? Вопрос нелепый: от людей-то много ли знал добра... Я и сам бы Литу поверил снова, будь возможно время поворотить. Четверых припомню недобрым словом - но за их просчет не тебе платить. Льнут ладони бережно к черной шкуре, без опаски гладят - благодарят. Над собой смеюсь - приручился, дурень? - а по кромке неба горит заря. Что за день настанет - никто не скажет, ну а ночь легендам начало даст - Как химера хищная стала стражем и смогла у смерти тебя украсть. Защищу - ведь знай, без тебя и мне бы не пройти заклятые рубежи. В час, когда становится былью небыль, ты ушел за тварью. И будешь жить.