Это не лечат врачами

      Тоору практически не дышит и не шевелится — наконец не от кошмара или его последствий. Возможно, происходящее и смахивает на сон, но исключительно на приятный, от которого Тоору просыпаться не хочется: рядом с ним Иваизуми, все еще спит. Кажется, тому что-то снится, потому что даже с закрытыми глазами Ива-чан чуточку хмурится. Тоору надеется, что причиной тому не он сам, достающий Иваизуми своим присутствием даже в состоянии дремы. Так и тянет провести подушечкой пальца по тонкой складочке над переносицей, но Тоору боится разрушить момент, разбудить Иваизуми и лишиться волшебства этого утра.              Иваизуми держит Тоору за руку, будто охраняет его, сторожит от кошмаров, готовый в любую секунду очнуться и вызволить Тоору из лап холодного страха. Но Тоору кажется, что он давно не высыпался так замечательно, не чувствовал себя таким отдохнувшим, не чувствовал легкость. Тоору слегка смущается их положения, но не может не радоваться, улыбка сама против воли озаряет лицо ярче проникающего в комнату солнца. Тоору пока что просто достаточно, что Иваизуми с ним рядом, хотя фактически он получает гораздо больше. Ночной кошмар всколыхнул его страхи, обнажил все слабые точки, озвучил все то, чего так боится Тоору: потерять Ива-чана в любом из возможных смыслов, а взамен получить лишь пустоту, одиночество и презрение. Но вместо этого Иваизуми лежит в постели Тоору, сжимает в пальцах его ладонь, крепко держит — Ойкава готов провести в таком положении еще минимум сутки, забив на любые нужды. Все что ему сейчас остро требуется — уже находится рядом.              Иваизуми кряхтит и поворачивается на бок, так что теперь лежит к Тоору лицом. На его щеку падает тонкий луч света, и Тоору до жути хочется потянуться к нему и коснуться. Но боится, что Иваизуми мгновенно проснется — даже странно, что он не поднялся раньше Тоору. Вероятно, тоже вымотался этой ночью. Тоору на короткий миг чувствует вину и укол совести, что всполошил Иваизуми своими криками и заставил остаться, но тут же мысленно исправляет: не заставил, наоборот, я пытался отправить его обратно, он сам выбрал провести ночь в моей спальне. Выбрал меня.              Тоору прокручивает в голове диалог, случившийся между ними минувшей ночью. Вспоминает, как открылся перед Иваизуми, доверился, обнажил душу, поделился тем, о чем ни с кем прочим не разговаривал. В общих чертах о его прошлом в курсе был лишь Мацукава, но всю подноготную, все переживания детства, того периода, что поломал Тоору, он выложил исключительно Иваизуми. Тот никак не отреагировал на историю с безымянным мальчишкой, не подал вида, что он и был тем покинувшим Ойкаву другом. Тоору, впрочем, уже не уверен, что ему действительно необходимо соединить в одного человека образ мальчонки с нынешним Иваизуми. В любом случае, Иваизуми и без того с тех пор изменился, он вырос, пережил не одно испытание. Возможно, они с мальчиком и вовсе кардинально разные люди, это правда не так уж важно. Иваизуми принял Тоору, зная о нем не самые лестные из деталей. Не отвернулся — поддержал. Принял сторону Ойкавы.              Обнял.              По коже Тоору прокатывается волна тепла. Касаться Иваизуми бесконечно приятно, оказаться в его руках — награда. Тоору надеется, что не использовал весь лимит тактильности Ива-чана сегодня ночью. Он надеется вновь оказаться в его объятиях. Просто дружеских, успокаивающих — Тоору (почти) не мечтает о большем. Если Ива-чан останется только другом, Тоору обещает себе не быть жадным, позволить Иваизуми регулировать степень близости. Тоору готов подождать, чем бы всё это ни кончилось. Впрочем, главное, чтоб не кончалось в принципе. Чтобы Иваизуми присутствовал перманентно в жизни Тоору.              — Сколько времени? — еще не разлепив веки, хрипло спрашивает Иваизуми.              — Не знаю, я не проверял, — беззаботно отвечает Тоору. Ему безразлично, хотя каждая минута наедине с Ива-чаном для него на вес золота. — У тебя планы?              — Только если у тебя их нет, — хмыкает Иваизуми.              Открывает глаза, сталкиваясь с Тоору чуть сонным взглядом, а затем смотрит на сцепленные, лежащие между ними руки. Молчит. По лицу пробегает смесь смущения и недоумения, но Иваизуми действует аккуратно, отпускает ладонь Тоору без спешки, тут же тянется, разминая суставы, словно только для этого и разжал пальцы. Но обратно, конечно, руку не возвращает. Тоору запрещает себе расстраиваться.              — Я… мне нужно съездить к моему психотерапевту, — признается Тоору. А смысл теперь скрываться? Он больше не будет надевать маску, еще вчера ее выбросил.              — Из-за кошмара? — уточняет Иваизуми. Чуть хмурится, как обычно. Но Тоору будет счастлив видеть это лицо, просыпаясь каждое утро.              — Да, в целом. Он раньше уже помогал мне с этим. Сугавара-сан отличный врач и друг семьи, давно меня знает, — объясняет Тоору, подкладывая обе ладони под голову, словно они с Иваизуми будут и дальше валять в постели и мило беседовать.              Но Иваизуми сначала садится, трет лицо здоровой рукой, затем разминает пальцы на поврежденной, чуть морщится — кажется, отлежал по неосторожности.              — Тогда сможешь по пути закинуть меня кое-куда? — спрашивает Иваизуми как бы невзначай, будто в целом это неважно, если Ойкава откажет.              — У тебя встреча с кем-то? — настораживается Тоору.              Конечно, Ива-чан имеет право общаться с кем хочет, он даже не обязан отчитываться об этом Тоору (на каком основании?), но ведь последние дни без сомнения что-то изменили в отношении между ними. К тому же Тоору волнуется, чисто по-дружески. Конечно же, он не ревнует.              (Неправда)              — Не совсем, — отвечает Иваизуми и каким-то нервным жестом чешет затылок. — Я не договаривался о конкретном времени, но меня там вроде как ждут, приглашение было без срока давности.              — Ива-чан, — ничего, кроме имени. Хватает и тона, которым Тоору его произносит. Обеспокоенным и тревожным.              Тоору поднимается следом, садится, сложив крест-накрест ноги. Кладет ладонь на колено Иваизуми поверх одеяла.              — Ты ведь не собираешься ехать в тот клуб? — догадывается Тоору.              — Да, — коротко отрезает Иваизуми и окончательно вылезает из постели. — Мне надо кое-что решить с Наритой, в прошлый раз мне так и не удалось с ним увидеться и обсудить мой уход.              — Ну конечно не удалось, ведь тебя избили твои бывшие… — Тоору затрудняется найти подобающее для тех подонков слово и выплевывает с презрением: — коллеги.              Спешно вылезает следом за Иваизуми, путаясь в одеяле, чуть не падает с края кровати, но Иваизуми вовремя подставляет руку у Тоору перед животом.              — Ну куда ты так летишь-то? — отчитывает тот, и в голосе беспокойство.              — Ива-чан, зачем тебе возвращаться в ту дыру? — негодует Тоору, но в душе возрастает волнение, кислотой растекается по нутру. Он хватает Иваизуми за плечо, чтобы тот не решил увильнуть от разговора. — Ты больше ничего не должен тому человеку, и больше не его бойцовский пес.              — Тоору, — вздохнув, зовет Иваизуми, его голос мягок. Смотрит Ойкаве в глаза, а затем поднимает руку и пальцами отводит со лба мягкие, помятые после сна волосы. Кажется, слегка колеблется перед движением. Кажется, этот жест в итоге смущает обоих, но укрощает пылкость Тоору. Это касание слишком короткое для особенного, но достаточно долгое для ненарочного. — Все будет в порядке. Я только поговорю с Наритой, мне просто нужно поставить точку.              — Но… он уже отпустил тебя.              «Он отдал тебя мне», — немного эгоистично проносится в голове.              — Когда я отключился, я все еще был его псом, а очнулся уже…              — Моим? Да? — прерывает Тоору, и невольно щиплет в глазах.              — Нет, то есть… арх, — Иваизуми трет лоб. — Черт, Тоору, ты… мой друг.              Тоору застывает на вдохе, глаза расширяются. Он не ослышался?              — Да, мы не сразу нашли общий язык, но… дай мне закончить, прошу, — останавливает Иваизуми, когда Тоору лишь открывает рот. Почти касается губ пальцами, чтобы запереть рвущиеся слова. — Сейчас ты мой друг. Но когда я очнулся после боя в больнице, ты меня огорошил, что я свободен от ошейника Нариты. Ты помнишь, как я отнесся к той новости. И мне важно лично услышать все от него, что наши связи оборваны, понимаешь?              — Не понимаю, — честно отвечает Тоору. Но он хочет понять. Пытается. Но ясно только одно, что этот шаг отчего-то важен для Иваизуми, и потому Тоору должен его понять. И поддержать, как поступил Иваизуми с ним. — Но если ты уверен, то… позволь мне поехать с тобой, я только…              — Нет, — резко чеканит отказ Иваизуми, качая головой.              — Почему? — недоумевает Тоору, слегка повышая голос. Иваизуми это явно не нравится. Тоору, в общем-то, тоже. Он не планирует устраивать сцену, но эмоции вырываются самостоятельно. — Я не боюсь там появиться. Зато я переживаю за тебя.              Иваизуми внезапно усмехается.              — Я и не сомневаюсь, что в твоих яйцах достаточно стали, даже чтобы сцепиться с кем-то из местных парней, поэтому справедливее будет сказать, что это я переживаю за твою сохранность.              — Не веришь, что я могу кого-то завалить? Я, вообще-то, некоторое время занимался кэндо, — уязвлено заявляет Тоору.              На секунду в комнате пролегает тишина, а потом Иваизуми прыскает. Тоору, сам не ожидая, смеется следом. Нет, тревога так просто не отступает, но короткая передышка разряжает накаляющуюся атмосферу. Возможно, это чуточку нервное явление, но вряд ли Иваизуми будет обесценивать чувства Тоору, снижая реальные риски визита.              — Окей, я понял, что ты опасный парень, — подводит итог Иваизуми. На губах остатки улыбки. — Но все-таки я не хочу, чтобы ты шел в клуб. Я успею все закончить, пока ты будешь на сеансе.              — Обещаешь, что не вляпаешься в новые неприятности? — спрашивает Тоору, сдаваясь. Это претит ему, но Ива-чан не его собственность, чтоб помыкать им и запрещать. На подписанный договор Тоору давно наплевать, он готов разорвать стопку бумаг на крупицы, сжечь и развеять над Токио пепел. Он не смеет контролировать Иваизуми. Не смеет приказывать, ограничивать его волю.              Иваизуми слишком важен и дорог Тоору. Это боязно пока облечь в четкие рамки. Это немного страшит Тоору — называть зародившиеся и ставшие тесными для него одного неразделенные чувства одним ёмким, привычным для подобных эмоций словом. В сердце Тоору давно вызрело нечто теплое, трепетное. Только страшно отдаться, упасть без взаимности в человека, даже если нет сил этому чувству противиться. Но ведь можно как-то ужиться, предложить компромисс своему сердцу. Наверное…              Близкий друг, кажется (долго ли?), лучшая опция.              — Нарита, возможно, тот ещё бессовестный ублюдок, но работает по четким правилам и принципам, — объясняет Иваизуми. — Он не имел отношения к прошлой драке. Там было… личное. Я буду в порядке, — повторяет вновь Хаджиме.              Мог бы — Тоору вцепился бы в Иваизуми, запихнул бы тотчас в машину и увез в какую-нибудь деревушку у моря, чтобы никто до них не добрался, не трогал, не посягал на их разделенное исключительно на двоих время. Он лежал бы у Хаджиме на коленях, закрывая глаза, утопая в мягких касаниях. Он дышал бы солёным воздухом, наслаждался даже молчанием и теплом рук Иваизуми.              Но Тоору вынужден отпустить его, даже если каждая клеточка против. Ведь запрет, как петля вокруг шеи, нарушит доверие.              — Хорошо, но сразу уходи оттуда, как вы закончите, ладно? — Тоору несмело цепляет пальцами ладонь Иваизуми. Тот не отвечает, но не отстраняется. — Вызови такси и сразу приезжай ко мне.              — Я могу доехать и на автобусе.              — Ива-чан, ты нарочно? — сердится Тоору и пихает его в плечо, когда тот дергает уголком губ. Издевается. Очень забавно. — Я ведь помню адрес клуба и приеду без спроса.              — Ладно-ладно, не нуди. — Иваизуми демонстративно закатывает глаза. — Возьму такси и буду ждать.              Тоору все еще обеспокоен, но обещанию Иваизуми верит.              — Тогда пойдем завтракать, — произносит Тоору, берет Иваизуми за руку возле запястья и тянет на кухню вслед за собой.       

* * *

      Их быт кажется до нелепости слаженным. Ойкава в пижаме орудует возле плиты лопаточкой, помешивает содержимое сковородки. Хаджиме снова приносит и заставляет его надеть тапки, чтоб не морозил ноги. Ойкава лишь улыбается, но послушно и без пререканий в них обувается. Несмотря на взволновавший Ойкаву разговор о клубе, он всё-таки выглядит более свежим и бодрым — не зря Хаджиме остался с ним на ночь, дал выспаться. Ему это было нужно.              Хаджиме искоса наблюдает за Ойкавой, поливая здоровой рукой цветы в горшочках на подоконнике — Хитока теперь работает по хозяйству в доме заметно реже, они и сами с Ойкавой на удивление неплохо справляются.              Хаджиме случайно ловит взгляд Ойкавы, не успев отвернуться — теперь поздно притворяться, что вид утреннего Токио за окном интересует Хаджиме куда больше.              — Почти готово, — радостно сообщает Ойкава. И забавно трется ступней о голень второй ноги. Сейчас Ойкава вновь выглядит скорее подростком, нежели молодым мужчиной.              Выглядит тем мальчишкой, которого Хаджиме отбил у старшеклассников лет пятнадцать назад. И которого, казалось, забыл, но теперь память вернула и восстановила кадры из детства. А Хаджиме так и не решил, как с этими воспоминаниями поступать. Да и нужно ли…              За завтраком они смотрят дневные новости, в которых мимолетом проскальзывает фамилия Ойкавы в блоке финансов. Отец Тоору заключил какую-то масштабную сделку — кажется, именно с этим Тоору помогал ему в течение рабочей недели, хоть и провел ее часть вне офиса. Хаджиме чувствует укол совести, но мысленно напоминает, что он не просил с ним нянчиться. Только кто переспорит упертого Дуракаву, если тот что-то вбил в головенку.              — Тебе помочь с чем-нибудь? — интересуется Ойкава на пороге комнаты Хаджиме, когда оба расходятся, чтобы собраться для выхода.              — Нет, — скорее уже по привычке с ходу отказывает Хаджиме.              Ойкава молча кивает, напоминает, что они выезжают через двадцать минут, и разворачивается. Едва он исчезает из вида, Хаджиме цыкает и шагает к двери.              — Тоору, постой, — зовёт он, выглянув в коридор. А когда Ойкава вновь на него смотрит, вопросительно хлопает глазами (кто знает, что сейчас роится в его черепушке), Хаджиме произносит: — Наверное, мне пока не стоит самому бриться. Если тебе несложно…              — Конечно! — не дослушав, мгновенно оживляется Ойкава и быстро возвращается к Хаджиме в комнату, сразу шагая к ванной. — Чего стоишь? Испугался?              Смеется, застыв в проеме, и ждет, пока к нему присоединяется Хаджиме.              — Садись сюда, — командует Ойкава, указывая на закрытую крышку унитаза. — Здесь свет лучше, и удобнее, чем на краю ванной.              Разместившись, Хаджиме наблюдает, как Ойкава включает воду, смачивает бритву под краном, открывает баллончик с пеной.              — Голову повыше, — дальше раздает указания Ойкава и, сам приподняв подбородок Хаджиме, медленными движениями распределяет по лицу белую массу.              Его пальцы почти невесомо касаются Хаджиме, он внимателен, что-то рассматривает, будто художник, который решает куда лучше положить новый мазок. Лезвие мягко проходится по поверхности кожи, Ойкава предельно аккуратен, в какой-то момент даже высовывает кончик языка, так концентрируется. Хаджиме старается не улыбаться, чтобы не усложнять работу. Закрывает глаза и так же, как и когда Ойкава мыл ему голову, просто отдается на его попечение, принимая заботу.              Закончив, Ойкава вытирает щеки Хаджиме теплым полотенцем.              — Готово, — информирует Ойкава и добавляет: — Красавчик.              Взирает на Хаджиме сверху вниз, обводит выбритое лицо оценивающим взглядом, краешком ткани вытирает, вероятно, забытое пятно пены где-то около уха.              Хаджиме сам поражается собственным мыслям, но почти готов ощутить на своих губах поцелуй Ойкавы. Он все еще помнит его мимолетный вкус после того, что случилось за ужином. Хаджиме тогда растерялся, сбежал. Наверное, струсил.              Потому что не ощутил отвращения, даже намека на это чувство.              Потому что, возможно, если бы Ойкава оказался настойчивей, Хаджиме мог не отстраниться…              — У тебя такой интересный шрам вот здесь, — замечает Тоору и проводит кончиком пальца по старой ране над бровью. — Будто квадратный корень.              Бодрый голос Ойкавы отрезвляет Хаджиме, возвращает в реальность. За мысли о поцелуе резко становится стыдно. И душно в одном помещении с Ойкавой. Хаджиме надеется, что не краснеет, как в раннем детстве.              — Упал в детстве на заброшенной стройке, — отвечает Хаджиме и прокашливается. Черт, что творится с его мозгами? Это уже второй случай.              Ойкава по-прежнему стоит крайне близко. Испытывает терпение? Но чье?              — Если закончил, то давай собираться.              Хаджиме поднимается первым, вынуждая отступить Ойкаву. Тот вешает влажное полотенце на сушилку, расправляет по ширине, гладит ладонями. Тянет время?              — Спасибо за помощь, — благодарит Хаджиме.              — Без проблем, — отмахивается Ойкава. — Ну… я тогда к себе. — Выходит из ванной и только на пороге комнаты повторяет: — Встречаемся через… уже, наверное, пятнадцать минут?              — Идет, — подтверждает Хаджиме.              Ойкава в последний раз смотрит ему в глаза и удаляется.       

* * *

      Хаджиме наблюдает, как уверенно и комфортно Ойкава ведёт машину. Тому явно не нужен водитель, но Хаджиме, впрочем, фактически сразу понял, что все обязанности Тоору выдумал для него сугубо для галочки. Сидеть на пассажирском сиденье немного неловко, ведь сейчас Ойкава следует по маршруту к клубу Нариты, словно не он тут хозяин, а так, на подхвате. Но выбора нет. Точнее, альтернатива — общественный транспорт, но Хаджиме уже испробовал на себе реакцию Ойкавы. Раз хочет — пускай доставляет до места. Пора наконец смириться, что для Тоору он не рядовой работник, ни даже коллега.              Хаджиме сам уже называет себя его другом. Хах, а с чего начиналось. Хаджиме хмыкает и привлекает внимание Ойкавы.              — Что-то не так, Ива-чан? — уточняет тот.              Его руки — ухоженные, аккуратные, не женственные, нет, но довольно изящные, с дорогими часами на тонком запястье — идеально лежат и смотрятся на рулевом колесе представительского автомобиля. Хаджиме залипает на пару мгновений. Вся его жизнь, уж до встречи с Тоору точно, стоила куда меньше.              — Просто подумал, что не каждый начальник сам возит своего подчиненного, — честно отвечает Хаджиме.              — Да, но подвезти друга может любой независимо от статуса, верно? — спокойно реагирует на его слова Ойкава. — Так что сиди смирно и не отвлекай меня от дороги.              — Не прибедняйся, за рулем ты как рыба в воде, — замечает Хаджиме.              Ойкава пожимает плечами.              — Просто до тебя меня не устраивал ни один водитель, поэтому приходилось брать дело в свои руки. Но возить кого-то мне даже нравится, чувствую свою важность, — усмехается Ойкава.              Когда впереди маячит здание клуба, его настроение заметно меняется на противоположное.              — Ты помнишь уговор? Берешь такси и едешь в офис Суги-сана сразу, как вы закончите, — наставляет Ойкава, смотря в лицо Хаджиме, пока оба еще сидят в салоне автомобиля за пару метров от владений Нариты.              — Успокойся, помню. Не хочу, чтобы ты ворвался сюда, по ошибке решив, что меня забрали в рабство, и угандошил половину бойцов своими навыками кэндоиста, — подстебывает Хаджиме, уже держась за ручку пассажирской двери. — Удачи на сеансе.              Ойкава лишь благодарит и следит, как Хаджиме покидает авто, и судя по звуку, уезжает только когда он скрывается внутри клуба.              В фойе с гостевого входа Хаджиме встречает неизвестный ему парень и вполне вежливо интересуется, по какому вопросу он пожаловал.              — Я пришел на встречу к Нарите, — отвечает Хаджиме.              — Он вас ждет?              — Этот вопрос вам стоит задать ему.              Парень оглядывает Хаджиме, делая ему одному ясные выводы, а после просит подождать, пока он сообщит боссу о визите.              Не проходит и минуты, как Нарита собственной персоной выходит, чтобы поприветствовать Хаджиме.              — Какой приятный сюрприз, — раскинув руки, восклицает Нарита при виде гостя. — Всегда рад увидеть вылетевших из моего гнезда оперившихся птенцов.              — Я по делу и не займу у тебя много времени, — откинув формальности, без предисловий оповещает Хаджиме, но жмет протянутую ему руку.              Нарита, впрочем, ведет себя до отвращения добросердечно, будто и правда старый добрый семпай через много лет увидел своего любимого кохая. Закидывает Хаджиме на плечи руку и с легким нажимом направляет в сторону, откуда только что явился.              — Давай поговорим и обсудим все наедине. Айске, — Нарита щелкает пальцами едва ли не перед носом парня, что встретил Хаджиме, — виски мне и… Хаджиме-кун, что предпочитаешь?              — Ничего, обойдусь.              — Я настаиваю, друг мой.              — Кофе достаточно.              — Айске, виски и кофе ко мне в кабинет.              — Вас понял, шеф, — отвечает парнишка и, поклонившись, удаляется выполнять приказ.              До Хаджиме долетают глухие отзвуки ударов перчаток о грушу из тренировочного зала, который находится где-то за стенкой. Туда он, возможно, заскочит на обратном пути, чтобы увидеть пару бывших боевых товарищей, с которыми поддерживал относительно дружеские отношения.              Вновь оказавшись в личной обители Нариты, Хаджиме ловит прокатившийся по спине неприятной рябью флэшбек о том дне, когда он впервые вошел в эти стены, чтобы буквально продать свою свободу, а может, и жизнь. Смотря как повернется удача. Его же личная фортуна нежданно ворвалась к Хаджиме в образе Ойкавы Тоору. Но такой шанс вряд ли выпадет многим, кто в клубе не по своей воле.              Полки широкого стеллажа у стены украшают начищенные до блеска кубки, какие-то грамоты — иногда кто-то из клубных и правда выступает на официальных состязаниях. Возле стены стоит уже новый диван, но такой же темный и кожаный, как и прошлый, по какой-то причине выпроваженный из кабинета. Стол Нариты выглядит идеальным рабочим местом помешанного на порядке педанта, что расходится с образом Нариты, больше смахивающего на якудзу, что, впрочем, нельзя целиком отрицать.              — Не возражаешь, если я сразу приступлю к делу? — начинает Нарита, вальяжно усаживаясь в кресло с высокой спинкой напротив Хаджиме, так что теперь их разделяет широкий стол. Тот вновь делит их на позиции разного уровня, и отчего-то Хаджиме не чувствует себя тем, кто уже сорвался с цепи этого человека. Жалкое чувство.              — Именно отсутствие каких-либо дел между нами я и планировал обсудить, — отвечает Хаджиме. Сам садится на стул попроще, не ожидая особого приглашения. Но стоять перед Наритой будут его шестерки, в чье число отныне Иваизуми к счастью не попадает. — Ты перепродал мой долг Ойкаве. Я лишь лично хотел поставить точку, что у тебя действительно не осталось ко мне претензий и все обязательства между нами целиком и полностью прекращены.              — Абсолютно. Ты свободен, Хаджиме. Твой долг покрыт с хорошими процентами, мне не на что жаловаться, — довольно ухмыляется Нарита. Часы на его руке бликуют от света ламп будто в насмешку и доказательство. Именно за бабки от боев Нарита плавает в роскоши. — Надеюсь, ты доволен жизнью под крышей нового хозяина?              — Весьма, — подтверждает Хаджиме. Нет нужды исправлять или как-то прояснять их отношения с Ойкавой. Лучше и вовсе не намекать на то, что связь между ними выходит за рамки обычного должника и кредитора.              Он поднимается, не намереваясь дольше задерживаться: ни наедине с Наритой, ни в клубе в целом. Ойкава навряд ли успел даже добраться до офиса Сугавары, но лучше просидеть верным псом в фойе клиники, чем вдыхать резкую смесь грязно-кровавых денег, будто источаемую каждой дорогой побрякушкой, окружающей Нариту, и тянущуюся за ним едким шлейфом в связке с отвратительным ароматом его одеколона. Хаджиме невольно вспоминает, как приятно пахнет Тоору. Он бы с радостью сейчас притянул того за грудки и уткнулся носом в ворот его дизайнерской рубашки, глубоко вдохнув пряно-сладкие ноты.              — Тогда больше не смею тебя отвлекать от дел, — говорит Хаджиме.              — Постой, куда ты так спешишь? — Нарита хмыкает и облокачивается на столешницу. — Неужели новый хозяин натянул слишком тугой поводок?              Хаджиме сжимает покрепче кулаки, поглубже вздыхает. Нет, он не будет нарываться, даже если остро ощущает нужду заступиться за Ойкаву. Нарите безразлично, он нарочно нажимает на рычаги, возможно, пока прощупывает, так что не следует давать ему повода поглумиться или каким-то образом и дальше втягивать Ойкаву.              — Прошу, Хаджиме, присядь, — вполне вежливо просит Нарита. Хаджиме в курсе, как бывает наоборот. — У меня к тебе есть выгодное деловое предложение.              — Не заинтересован, — отрезает Хаджиме, продолжая стоять. Если он снова сядет, тем самым выкажет хотя бы готовность выслушать условия Нариты.              В кабинете, после короткого стука, с напитками появляется Айске. Молча ставит стакан перед боссом и чашку с кофе для Хаджиме и испаряется.              — Просто выслушай. Если и после этого твое решение не изменится, я не буду настаивать, — говорит Нарита и отхлебывает принесенный виски.              Хаджиме колеблется. Он не хочет контактировать с Наритой, но, возможно, практичнее действительно потратить еще чуть-чуть времени, чтоб ненароком не нарваться впоследствии на новое «приглашение».              Ладно, он ведь сам увещевал Ойкаву, что Нарита при всей поганой сущности работает согласно четким правилам.              — Вот и славно, — радуется Нарита, когда Хаджиме занимает прежнее место.              — Я больше не буду участвовать в подпольных боях, — сразу заявляет свою позицию Хаджиме. Ойкава просто убил бы, даже помысли он вернуться хотя бы на парочку поединков.              Черт, и с каких пор мнение Дуракавы является для Хаджиме весомым, решающим фактором? Да уж, думает Хаджиме, он и без поводка стал довольно послушным мальчиком.              — Что же, — Нарита обводит кончиком пальца ободок стакана. Его хитрое лицо как у ядовитой гадюки, готовящейся поглотить свой глупый ужин. — Я и правда хотел предложить тебе должность договорного бойца, не скрою. В таком случае за тобой остается право выбора противника, ты получаешь как оговоренный заранее гонорар, так и проценты от выручки в случае победы. Обычные отношения наемника, работаем строго по контракту. Все еще неинтересно?              — Да. Я дрался не ради удовольствия, ты в курсе.              — Но ты отличный боец. Жаль растрачивать подобный потенциал на… кем ты там числишься у того богатенького сопляка?              — Водитель, — отвечает первое попавшееся Хаджиме, пропуская мимо ушей очередное нелестное обращение к Ойкваве. Нарита, приподняв вопросительно бровь, оглядывает его забинтованную руку. — И охранником, если понадобится.              — Ясно. — Нарита кивает, пьет, так что лед постукивает о стенки. А Хаджиме не нравится этот короткий ответ. Он готов поставить на то, что Нарита обмусоливает в уме совершенно иные выводы.              Хаджиме ждет. Нарита не может так легко сдаться. Даже когда Иваизуми дрался в качестве оплаты долга, Нарита ставил его в один ряд с ценными кадрами. Потому ясно, отчего сейчас босс хочет получить его в качестве пешки в свою коллекцию.              — Тогда как насчет роли наставника? — забрасывает наживку Нарита. Отставив недопитый виски, складывает в замок пальцы и кладет на них голову. — Мне нужен проверенный человек с отличным навыками, который может натаскать зеленых юнцов, иначе от них больше убытков, чем прибыли. Мне нужны бойцовые псы, а не расходный материал, — цинично произносит Нарита. — Конечно же, это все не бесплатно. Оплата вполне щедрая.              Очередной отказ застревает в горле. Нарита — манипулятор. Он в курсе, что Хаджиме из породы тех, кто не бросит в беде нуждающихся, и тех, кто слабее. Перед глазами у Хаджиме встает совсем мальчишеское лицо Тацуи, который помог ему в прошлый раз, когда пришлось сцепиться с Аоне и Футакучи.              — Ну? Кажется, это уже не такой плохой вариант для тебя, не так ли, Хаджиме? — будто уже получил согласие, тешится Нарита. — Никаких боев, только если в качестве практики с кем-то из новичков, и то сугубо по твоему желанию.              — Почему обязательно я? — прямо спрашивает Хаджиме. Да, он хорош в драках, но в клубе есть бойцы посильнее, поопытней, есть те, кто долгие годы участвовал в профессиональной лиге.              — Скажем так, это личная симпатия, — змеиная гримаса все еще не сползает с его физиономии. — Тебе можно доверять, и тебе, прости за грубость, не насрать на остальных, как большинству моих бойцов. Поэтому молодняку ты бы пришелся по вкусу.              Хаджиме колеблется. Он не обязан отвечать за всех, он едва спас свою шкуру. Нет, не так — ее вызволил Ойкава. И тот будет категорично против, Хаджиме даже не предполагает иных вариантов. Но Нарита бьет очень прицельно, против воли накладывает чувство ответственности.              — Мне нужно время, — в итоге произносит Хаджиме.              — Да ради бога, — без колебания отвечает Нарита. Дарует подачку, якобы уступает, пытается показать, что все до крайности добровольно. Если бы…              Нарита выуживает из кармана пиджака пачку, зубами вытаскивает сигарету, предлагает попутно Хаджиме. Он берет, пихает за ухо — после визита в это гнилое место ему точно пригодится доза никотина в легкие. Щелкает колесико зажигалки, и ноздрей Хаджиме быстро касается горький запах дыма.              — Недели хватит? — Вот и подоспели условия.              Нарита затягивается, смакуя.              — Да. Я приду с ответом лично, так что надеюсь не увижу, как где-то поблизости будут околачиваться твои парни, — в ответ выдвигает встречные требования Хаджиме.              — За кого ты меня принимаешь? — почти натурально изумляется Нарита и через нос выпускает ровные струйки сизого дыма.              Хаджиме не отвечает. Не требуется. Он не верит ему ни на йоту. Оба в курсе, что шавки Нариты выполняют множество поручений, в том числе слежку, разве что кроме Аоне — он приложение Футакучи и слишком заметен.              — Я могу идти? — спрашивает Хаджиме.              — Ты не выпил свой кофе, — замечает Нарита, вновь расслабленно опускаясь на спинку кресла. — Зря. У нас отменная кофеварка.              Хаджиме встает на ноги, демонстративно тянется к чашке, берет и залпом выпивает несладкий с толикой молока кофе. Пить нет желания, но стоит отдать должное чертовой кофеварке — напиток реально отменный. Хаджиме со стуком ставит на стол опустошенную чашку.              — Если приму решение раньше — свяжусь с тобой, — говорит он и разворачивается.              — У меня прежний номер, надеюсь, ты не удалил его, — доносится уже в спину.              Посещать спортзал не осталось желания, не следует раззадоривать совесть, пересекаясь с молодыми бойцами. Хаджиме вытаскивает из кармана куртки мобильник и заказывает такси в приложении.              Его ждет Ойкава.