У смерти тёплые объятия

пей, да поменьше.

Музыка играла тихо, размеренно и обладала каким-то успокаивающим эффектом. Двое мужчин, единственные оставшись вплоть до закрытия заведения, разговаривали в пол голоса о насущном. - Она помыкала им, как хотела. – возмущался тот, что уже имел вид изрядно подвыпившего, готового обсуждать чьи-то жизни, перемалывая косточки на основе последних сплетен – Спала с левыми мужиками, тратила его деньги без спроса, заставила отказаться от общения с друзьями…. А ему хоть бы что, продолжает пялить в розовые очки! – по помещению проносится звука шлепка ладони о стол, привлекая внимание официантки – Порой мне думается, окажись у неё пистолет под юбкой, этот идиот с удовольствием подставился бы под пулю! Насколько сильно можно любить человека?! - Настолько, чтобы быть в любую секунду готовым умереть за этого человека. – задумчиво тянет в ответ на риторический вопрос собеседник. - Ммм, такой любви не существует. – и без того пьяный почти в лужу, мужчина совершает неопределённый жест, заказывая ещё одну порцию алкоголя - Это и не любовь вовсе. - Скажешь, обычное самопожертвование? – Хмыкает собеседник. Содержимое его стакана уменьшилось лишь на половину за весь вечер. - Да, именно так. – повышает голос мужчина, прилипая щекой к прохладной поверхности стола. - Многого же ты не знаешь, мой дорожайший напарник. – поддразнивают, как бы замечая, что не стоит рубить с горяча, не узнав всей ситуации. Может у той девушки, про которую неожиданно зашёл разговор, имелся компромат на «беднягу в розовых очках», вот и вертела им, как хотелось. - Говоришь, будто был свидетелем какой-то драмы. – неразборчиво хихикает так называемый напарник, впрочем, будто вспомнив о чём-то важном, тут же вскидываясь – Чан, если подумать, ты никогда не рассказывал о себе с тех пор, как тебя перевели к нам в отдел. - Долгая и скучная история. – после затянувшегося молчания заверяет Чан, опустошая стакан с крепкой субстанцией за несколько глотков - Тебе не понравится. - Как знаешь, как знаешь... – мужчина быстро стих в своём порыве, наконец, выведать хоть что-нибудь у чересчур скрытного коллеги о его личной жизни. Чан поспешно прощается, оставляя пару смятых купюр, и выходит на ночные улицы, вдыхая свежий воздух, хоть и пропитанный городскими токсинами. Пол года назад он бы и не сказал о том, с каким благоговением будет ценить каждое мгновение собственной жизни, ведь знал – в её сути всё очень просто. И от того жить становилось сложнее. История о его переводе в другой отдел, охарактеризованного, как «лишь бы подальше» и вправду скучна. Он хотел скрыться от демонов из прошлого, терзающих неутихающей бурей чувств, которые невозможно так легко из себя выкачать. Сейчас же осознание, насколько был глуп и как же теперь плевать на принципы с высокой колокольни, било нещадно и прямо под дых. Впрочем, виновником был не он, а тот, кто с первого взгляда кажется самым невинным в своих намерениях….?

-4-4-

- О, так ты полицейский. – в карих глазах, отражающих огни неоновой вывески, читалось искреннее удивление вперемешку с нескрываемым интересом - Значит, пушку при себе носишь? – на недоумевающее выражение лица Чана ответили заливистым смехом - А наручники? – вопрос сквозил игривостью и собеседник снова обнажает передние зубы, сузив глаза до щелочек. Настолько забавно выглядел Чан, когда напрягался, заставаемый врасплох. Хотелось смеяться да и только. Чан же ловил себя периодически на мысли, что именно в этой встрече со старым школьным другом - Со Чанбином - он и нуждался. На работе завал, девушка бросила, родители пилят мозг женитьбой, который уже не случиться, а долгожданный отпуск отменило внеплановое задание от начальника, и выполнить его просили в обязательном порядке. Возражения не принимались. Скорее повисли в воздухе пустым звуком. Он не замечает, как быстро пролетает время за разговорами, как предлагает поехать к нему домой, как они оказываются на пороге Чановой квартиры. Всё происходит, словно в тумане. - О, она всё ещё тут? – удивляется Чанбин, оглядывая чужие апартаменты и натыкаясь взглядом на вазу, расписанную на манер «пятнышко здесь, пятнышко там, вот в том углу намажем грязные разводы». - Конечно, - насупливается Бан, восприняв в штыки вопрос – не думал же ты, что я её выкину или продам. - Нет, нет, что ты. – Бин складывает ладони в сдающемся жесте – Просто… Столько прошло со школы. - пухлая нижняя губа оказывается во временных тисках аккуратных передних зубок - Ностальгию навевает. Чан довольно хмыкает, приглашая Со на кухню. Под крепкий чай и воспоминания из подросткового периода жизни все взрослые невзгоды удачно забываются, хорошо приминаемые компанией того, кому в прошлом доверял все свои секретики вроде спёртой купюры из отцовского кошелька или, замазанного тональным кремом сестры, синяка под глазом, чтобы мама не заметила и не начала причитать. На тот момент подобные поступки казались величайшим преступлением, чувство вины разъедало совестью и, в конце концов, тайное становилось явным. К сожалению, с настоящими преступниками такая схема не работала. Чан убедился на собственном опыте, что человек сознается в своей виновности только под напором не опровергаемых фактов этой самой вины. Люди такие люди…. Пообещав как-нибудь ещё наведаться в гости, Чанбин поспешил на выход. Пока он обувался, нагнувшись за ботинками, его футболка то и дело задиралась, открывая вид на некоторые участки спины. Чану было бы всё равно, не заметь он маленький рисунок. Слишком знакомый рисунок. - Подожди немного. – Бан возвращается на кухню, копается в ящиках, шурша пакетом, обдумывая то, о чём не хотел знать, но невольно увидел – Вот. - Что там? – Чанбин, до этого нервно копошащийся в сумке, заглядывает внутрь протянутого бумажного пакета. Его прерывают внезапными объятиями, покачиваясь из стороны в сторону. - Чай. – констатирует Бан, выпуская немного удивлённого Со из своих рук и мягко улыбаясь – Ты ведь сказал, что тебе понравилось. - Боже, не стоило так заморачиваться! - цокают раздосадованно. - У меня ещё много, не буду скупым хотя бы сегодня. - на щеках старшего расцветают ямочки. Обмениваясь любезностями и провожая из окна, удаляющуюся в предрассветных лучах, фигуру, он думает, не зря ли подложил жучок со встроенной прослушкой под ворот кожаной куртки старого друга.

-4-4-

у тату и чувств один смысл — их не вытеснить, сколько не пытайся, ведь останется некрасивый шрам. зато одну эмоцию можно перекрыть другой и тут главное — не переборщить и не сбиться со счёта.

- У него татуировка! – резко вскидывается Чан, только собравшись ехать обратно в участок – В виде двух сцепленных друг с другом четвёрок. – не поленился в воздухе нарисовать примерный рисунок, хотя это особо и не помогло бы в описании. - Где именно? – скептически прохрипел свидетель. Через него проходят множества клиентов, за всеми не уследишь, что уж говорить про запоминание лиц, когда он не помнит, кому, за сколько и где набил. - Ммм, над копчиком. – замявшись на долю секунды, мужчина всё же продолжает - Прямо на пояснице. - О. – неоднозначно выдаёт свидетель, видимо, трактовав полученную информацию не в том смысле. - Не надо на меня так смотреть, я выполняю служебный долг, а это….. – почему-то начинает оправдываться, не находя нужных слов, хотя мог бы проигнорировать - отличительная примета преступника. - Да не тушуйся ты. – усмехается, поднимая вместе с уголками губ пышные усы - Видел я таких. – отмахивается от полицейского, как от назойливой мухи - Только… Не лез бы ты в это дело. – его тон читался какими-то напустительными интонациями, словно отец, наставляющий сына - Оно слишком мутное. – конечно же старик знал описываемый рисунок. Но говорить о нём со служителями закона чревато. И не только гражданским, но и самим служителям закона. Подобный рисунок набивали члены бандитской группировки, держащей под собой и квартал, где расположился его тату-салон. Деньги лишними не бывают, да и жить всем хочется, вот и набивал, кто попросит. - Спасибо, но обойдусь без посторонних советчиков. – прозвучало грубее, чем планировалось изначально. Бан не хотел обидеть добродушного с виду «старика», однако раззадоренные эмоции давали о себе знать. В последнее время он часто срывался. На подчинённых, на свидетелях, в допросных…. Признаться, однажды он сорвался на мать по телефонному разговору. Пришлось долго извиняться, уверяя рассерженную женщину в том, что у него всё хорошо и никакие успокоительные не нуждаются в употреблении. Пострадало и несколько вещей в квартире, включая вазу, подаренную Чанбином в честь окончания старшей школы. Странный подарок, но определенно в стиле Со. Чтобы не спрашивал у своего одноклассника Чан, когда не мог понять его, отвечали извечной фразой «This my style». Так и запомнилось: всё, что в Чанбине не поддавалось разумному объяснению, помечалось Индивидуальным Стилем. Внезапно исчезать и так же внезапно появляться, словно из-под земли или из воздуха, тоже было так в стиле Чанбина.

мелкие осколки не склеить даже самым прочным и надёжным клеем.

«Забавно… Забавно и глупо….» - кусочки вазы склеить не получилось, а выбрасывать чуть ли не единственную вещь, хранящую воспоминания об однокласснике, кроме совместных старых фотографий, было бы слишком непростительно. Потому Чан и оставляет их угрюмой горстью на месте, где не так давно они возвышались красочной вазой, купленной, вероятно на одном из рынков, у продавца, словам которого, доверять не стоит. Чанбин всегда казался рассудительным, но вместе с тем до жути наивным. Может, Чан ошибался? Может за этой наивностью скрывался коварный ум, пользовавшийся мнением окружающих о своей беззащитности, нанося решающий удар из-за спины? Кажется, Чан окончательно запутался. И в себе и в людях.

-4-4-

Устало плюхнувшись на стул, разложив необходимый атрибут по столу, мужчина принимается за разоблачение. Ладони скоро врастут в бинокль, если Чан будет тянуть со слежкой и дальше. Однако, не ему решать, когда мышкам идти к мышеловке. На его правах лишь захлопнуть ловушку. К удивлению, мышка пришла довольно быстро. Вот только кто ей оказался, заставило Чана поёжиться. Он подозревал… Но не до такой степени….. Светловолосый парень, за коим Чан следил уже как несколько недель, протягивает руку человеку, взбирающемуся на второй этаж по строительной лестнице, пока за неё не хватаются, тянет на себя, помогая подняться, после заключая в недолгие объятия и лёгкий поцелуй. Человек, стоявший всё время спиной к окну, оборачивается боком и в профиле, очерченном улыбкой-полумесяцем, Чан узнаёт того, кого хотел бы увидеть здесь самым последним. Откладывая на некоторое время бинокль, он судорожно проверяет карманы, с облегчением находя, прихваченные в домашней суматохе, наушники, подключенные к устройству мелких размеров, незаметно припрятанному за воротом чужой кожанки. - Вот, здесь все его документы на тебя и твоих людей. – с помехами в жёстких динамиках раздаётся голос Чанбина и мужчина прислушивается к каждому слову, дабы не пропустить важной информации - Он собрал не так много, как ожидалось. – видит, как из увесистой сумки вытаскивают тонкую папку. Приблизив объектив, Чан осознаёт, насколько сильно прокололся. Папка, что сейчас мирно лежала в здании напротив, являлось той, в которую он бережно складывал все свои пометки и наработки по делу с бандой Ян Чонина. Встреча со старым другом вовсе не была случайной. Сколько бы Чан не кичился своей хладнокровностью и неуязвимостью в плане работы, он всё-таки не уследил за очевидной брешью - Но это даже в лучшую сторону, верно? – из тревожных мыслей выводят заигрывающие нотки в сказанном предложении. - Малыш, ты просто чудо. – отвечают довольным мурлыканьем, расплываясь в победной улыбке. Чан с остервенением выдёргивает наушник, отбрасывая в сторону - дабы не слышать сладостных стонов с соответствующими мокрыми звуками - из-за чего вещь закатывается в щель между старой тумбой и обросшим пылью полом. Он не мог поверить в увиденное. В услышанное. Чанбин - тот Чанбин, каким его запомнил Чан, когда они ещё учились вместе - сидел на коленях у парниши, держащего под своими загребущими руками не один квартал Сеула, поддавался на ласки, ластился в ответ. Может, глаза его обманывают? Может, это всё ненормальная фантазия, изворотливо хлещущая по, не выспавшемуся в очередной раз за месяц, мозгу? Чан подхватывает бинокль, настраивая видимость до более-менее чётких картинок, но глюк не испаряется. Всего лишь перебирается на горизонтальную поверхность: среди сложенных друг на дружку выбеленных досок Чанбин подставлял шею под жадные тонкие губы. Бан ошарашено вскакивает на ноги, от чего стул с грохотом опрокидывается назад, поднимая в воздух клубы пыли. Его использовали. Даже не так. Воспользовались старой дружбой, обвели вокруг пальцев, как последнего дурачка. Бинокль аккуратно ложится поверх копий документов и новых распечаток, пока мужчина пятернёй зарывается в волосы, обдумывая план следующих действий. Раз они в курсе того, сколько под них усиленно копает полиция, чтож, не зачем тянуть кота за хвост. Чан набирает номер напарника, озвучивая предложение встретиться в отделе, не забыв упомянуть о сборе команды. «Время позволяет, значит можно штурмовать. – внутренний голос отдавал запахом гнильцы, если у внутренних голосов вообще бывает запах - Глупо, правда, Чан? Ты любишь совершать глупости. Вовсе не Чанбин наивен. » До просвечивающих костей светился наивностью мужчина, грезящий обидой и неоднозначными чувствами.

-4-4-

посмотри, какой я плохой. так и тянет сорвать всю одежду?

- Хм, всё ещё считаю, что выгляжу немного нелепо. – усмехается Чонин своему отражению в зеркале – Но мне всё ещё нравится. - на нём полурасстёгнутая леопардовая рубашка, вычурные чёрные брюки с не менее вычурными лаковыми туфлями. В завершении образа на плечах висела шуба, доставая почти до пола. Найти и избавиться от документов не составило особого труда, чему юный глава не мог не радоваться. На время можно было выдохнуть со спокойствием, поэтому Чонин позволил своим людям расслабиться, закатив маленькую приватную вечеринку. Этот детектив изрядно потрепал ему нервы. И как хорошо, что о главном козыре тот не ведал. А сам козырь сейчас развалился на смятых простынях, сладко зевая. Подтянутое тело прикрывали лишь шорты с рубашкой в тон белоснежной постели, тоже расстёгнутой у ворота, но, как подумал Ян - недостаточно расстёгнутой, что он поспешит вскоре исправить. - Выглядишь, как настоящий босс мафии. – отозвался Чанбин, потягиваясь на кровати, разминая, затёкшие после долгого лежания, конечности. - Ошибаешься. – шуба падает на пол, так и оставшись несуразной кучей возле зеркала, ослепительная широкая улыбка парня озаряет комнату - Я и есть босс мафии. – только с этим человеком обычно строгий и жёсткий глава хочет разводить розовые сопли, купаться в приторном молоке и говорить очевидно-милые вещи. - Как скажете босс. – фыркают, после поманив указательным пальцем в свою сторону - Иди ко мне. – Чанбин полюбовно оглаживает шрам на плече, закусывая губу, когда Чонин нависает сверху, позволяя раздевать себя не только взглядом – Это сильно больно?

я т е б я л ю б л ю. ты же видишь, да?

- Пулевое ранение может быть смертельным, а ты спрашиваешь, насколько это больно? – усмехается Ян, ставит руки по обе стороны от головы Чанбина – На самом деле всегда по-разному. – ведёт кончиком носа по изгибу шеи, прикусывая мочку. Отрывается ненадолго, заглядывая в глаза, блестящие от сладостного наваждения, просящие о большем. Такому взгляду сложно не поддаться – Настолько невыносимо, насколько сильно люблю тебя. - Значит, действительно очень больно. – Чанбинову ладонь, покоящуюся на чужом плече, накрывают сверху, сжимая кисть – Удивительно, что ты выжил. – их идеалистичную романтическую чушь, перерастающую в страстные голодные поцелуи, прерывают звуки выстрелов. Старший вздрагивает от неожиданности, крепче вцепляясь кончиками пальцем в шрамированную кожу. Всё ведь так красиво начиналось... - Какого хрена. – шипит недовольно Чонин, отстраняется от разгорячённого тела, оставляя после себя лишь нарастающий холод. Снова выругавшись себе под нос, Нин подрывается к прикроватной тумбе, выуживая из ящичка пистолет – Жди здесь. – бросает быстрое перед тем, как скрыться в одних брюках, не удосужившись даже обратно натянуть рубашку.

от патронов больно, сам знаешь.

Чанбин послушно ждёт, зарываясь носом в подушку. Проходит немало времени, а выстрелы всё не прекращаются, пусть и звучат в отдалении. Внезапно дверь резко открывается, Бин подскакивает с постели к взбалмошенному Яну, оглядывает мельком на наличие ран, к собственному облегчению, находя всего пару царапин. - Что случилось? – обеспокоенно обхватывает ладонями лицо парня, пока тот беглым взглядом кружит по комнате. Всё складывается в аккуратный пазл, когда его начинают подталкивать в сторону шкафа-купе. Достаточно объёмного, чтобы уместить внутри пару человек. - Нет, я не буду прятаться в этом грёбанном шкафу, пока ты рискуешь своей жизнью! – упрямо сопротивляется Со, упираясь руками в дверцы, разворачиваясь, чтобы заглянуть в глаза Чонину. У того паника красной строкой над головой и даже просто её наличие у обычно спокойного и рассудительного парня пугает не на шутку. Неужели всё настолько плохо? Неужели их поймали? Быть того не может. Чанбин судорожно ищет в голове возможные пути отступления, но там, как назло пусто. - Пойми, если тебя найдут не просто рядом со мной, а спрятавшимся где-нибудь, посчитают, что ты не причастен к моим делам и оставят в живых! Сейчас не время для ссор и препираний... Это облава! - щёки сжимают, словно в тисках, от чего и холодный метал пистолета вмячивается в нежную кожу. И чужой шепот врезается в уши. Кажется, перекрикивает весь лишний шум - Палят по всем подряд без разбору! Чанбин, прошу… - жалобно шепчет Ян, опуская руки хёну на плечи. Однако договорить не успевает, поскольку крупная поступь вперемешку со звуками борьбы уже приблизилась к их дальней комнате, сконструированной под спальню. Всё происходит очень быстро, но в то же время до ужаса медленно. Наверное, время, за которое Чонин потерял самого дорогого в жизни человека, он мог бы измерить собственным сердцебиением. Первый удар. В проёме появляется группа людей в снаряжении спецназа, с внушительного вида оружием в руках. Второй удар. Оглушительный выстрел смешиваясь с заполненным пространством, врезается в плоть. Ткань намокает расползающимся пятном крови. Третий удар. Мужчина, что стоял впереди вооружённой группы, что-то кричит остальным, предотвращая град пуль, что могли посыпаться в любую секунду. Четвёртый удар. Чанбин обмякает в его руках, не в силах вымолвить и словечка, только издав последний сдавленно-кряхтящий звук. Вот так, за четыре жалких мгновения, - четыре гулких удара сердца - Ян лишился… Всего.

-4-4-

Сколько часов пребывания минуло, пока он послушным мальчиком отсиживался под надзором в стенах тюрьмы строгого режима? Знаете. Не такой уж и строгий этот режим, раз ему удалось обхитрить охранника, «одолжив» форму с пропуском и оружием, чтобы выбраться наружу. Он сбежал. Сбежал ради незаконченного дела. А потом… Потом он обязательно вернётся. Таков был план. Если у него останется возможность сбежать уже обратно под защиту надзирателей, какими бы мерзкими те не были. Чонин стягивает кепку за козырёк. Улыбается вымученно. Полюбовно оглаживает каменную могильную плиту, смахивая невидимые пылинки. - Ты говорил, что бы я оставлял прошлое в прошлом. Не пил перед сном алкоголь. И завязал с куревом. – рассуждает в слух, присаживаясь на землю под ногами - Я исполнил все твои просьбы. Но ты забыл сказать, что мне делать, когда тебя не останется рядом. – может быть, Чонин представлял, как беседует с Чанбином. Живим. В реальности молчаливым собеседником понуро косится холодный камень - Знаешь, я много раз думал удавиться в той камере. Пока заключённые спят, а охране плевать. В то самое мёртвое время. И я почти это сделал. – усмешка сама по себе выползает из под задворок и выходит горькой - В последний момент я вспомнил в деталях каждое мгновение того дня. И кое-что понял. На меня словно озарение снизошло. – парень набрал побольше воздуха в лёгкие, будто вдыхал не кислород, а такой нужной сейчас решимости - Он профессионал, но и я не промах. – после лицо озаряет улыбка, искренняя, освещённая воспоминаниями - Ты сам говорил, что я неотразимо выгляжу, когда с пушкой в руках. Я не буду жалеть при любом исходе. Чонин проверяет Sig Sauer P320 на наличие патронов, которые при всём своём огромном желании не исчезли бы. Ему почему-то кажется, что их не хватит. Забавно, с чего бы? Устремив размытый из-за подступивших слёз взгляд ввысь, на резко запасмурневшее небо, погружается в океан воспоминаний. Может, он там и утонет, опустившись на самое дно. Если бы не Чанбин, он умер бы ещё год назад. Кому будет дело до тушки, испачканной в грязи с головы до пят, валяющейся ничком в тёмной подворотне? Но, как оказалось в тот злосчастный момент, есть кому. - Зачем притащил меня к себе домой? – на утро голова трещала нещадно, а пробуждение в незнакомом месте лишь подстёгивало нервы. - Глупый вопрос, учитывая, что ты истекал кровью. – сипит, бывший тогда незнакомым, раскрасневшийся парень. Его шею сдавливали пальцы Нина, прижимая к стене, на которой виднелись следы отклеившихся обоев. - Наверняка была возможность отвезти в больницу. – шипит Ян, нажимая большим пальцем на челюсть, приподнимая голову парня за подбородок, тем самым чуть ослабляя хватку - Но ты этого не сделал. - Я дурак по-твоему? В каком районе живу? – возмущаются в ответ, цепляясь за его руки, предпринимая тщетные попытки высвободиться из захвата - Чуть ли не каждое утро просыпаюсь под новости об очередной заварушке банд. - Ты точно дурак. – Чонин убирает ладони с чужой шеи, придерживая за плечи, пока странный незнакомец оседал на пол, стекая по стенке, откашливаясь - Не думал, что я могу оказаться кем-то опаснее всех тех олухов, устраивающих подобные заварушки? - Хах… - смешок, сорвавшийся с пухлых искусанных губ, удивил Яна - Мы почти ровесники. – поясняют чуть позже, наконец, откашлявшись - Думаю, ты просто попал под горячую руку. – и добавляют с явным сарказмом - Спасибо, что не задушил. - Прости. – в тоне, которым произносили извинения не присутствовало и доли раскаяния - Сложно поверить незнакомцу при сложившихся обстоятельствах. – хмыкает к концу предложения, подмечая - Тем более такому чокнутому на голову. - Сочту за комплимент. – усмехаются в ответ, начиная ощупывать побаливающую шею, на которой вскоре должны расцвести синяки. Чонин не представлялся ни именем, ни родом деятельности, просто приходил, когда хотел, в дом загадочного парня, будучи таким же таинственным знакомцем. Эта схема «я не знаю тебя, а ты не знаешь меня, но можешь доверить любой секрет» работала до второго ранения, с коим он завалился ранним утром в квартиру чумного района, и первого поцелуя, обоюдно желаемого, от чего-то осаждаемого при прошлых встречах. Синяки уже исчезли с чужой шеи, но так хотелось сцеловывать их остатки, извиняясь за причинённую боль с большей искренностью и раскаянием. - Со Чанбин, последний курс медицинского. - Ян Чонин, меня разыскивает вся полиция Сеула. Не так Ян себе представлял вляпаться в лужу из розовых соплей, называемую влюблённостью. Честно сказать, он вообще не представлял. Пытался однажды. Не вышло, как бы ни старался. Всё-таки его положение и статус обязывали отдавать всего себя другим, забывая про собственные желания. К счастью ли , однако с Чанбином получилось лучше, чем в неопределённых выдумках.

-4-4-

ощущаю себя лазутчиком на вражеской территории.

- Ну здравствуйте, мистер Бан. – проникнуть в квартиру полицейского только кажется непосильной задачей. Почему-то Чан не побеспокоился о системе охраны и Ян решил не обращать на этот нюанс особого внимания - Знаете, вы не умеете скрываться. Слишком легко было вас найти. – хмыкает Чонин, вертя в руках пистолет, облокотившись в темноте комнаты на мягкое кресло - Подумать только, я всё ещё обращаюсь на вы. – усмешка спадает, а её место занимает гримаса презрения - Всё ещё не потерял этого грёбаного уважения. Даже после того, что вы сделали. - Чанбин сам бросился под пулю. – отстаивает своё Бан, ладонью нащупывая Guardian 380 в кармане. Параноик внутри него хлопал в ладоши, ведь излишняя предусмотрительность в виде миниатюрного огнестрельного, легко скрываемого под одеждой, оказалась как нельзя кстати. - Скажи, какого это потерять единственного человека, которому мог доверить все заветные тайны? – Чонин отвлекается, бросив взгляд на своё отражение в заляпанном стекле окна. От беспокойства не осталось и следа. Впрочем, его и раньше не ощущалось - Ты в курсе, каково это? – говорит с присущим спокойствием, но оно будто теперь напускное - И я не про адреса наркопритонов, складов с оружием и с этими чёртовыми именами дилеров….. Я про те секреты, от которых самому по ночам вспоминать становится жутко. – возвращается к разглядыванию Чана, не выражающего внешне ни единой эмоции. Будто ему всё равно. Это выбешивало Чонина, путая и без того беспорядочные мысли - Для меня Чанбин был словно виски средней выдержки, разбавленный анаболиком. Он помогал мне заглушать мысли, забыться, но и спасал, когда я подходил слишком близко к черте. – парень поднимается с кресла и ставит на предохранитель аккурат в тот момент, когда Чан зацепляет пальцами в глубоком кармане пальто рукоять миниатюрного кольта - Он был для меня всем. И я стал никем, когда ты отнял его. – последнее предложение Нин чуть ли не выплёвывает сквозь стиснутые челюсти - Одним чёртовым выстрелом. - Мне жаль. – шепчет искренне мужчина, поджимая виновато губы, ведь правда не желал смерти Чанбину - Мне действительно жаль. - Твоя жалость мне не к чему! – а Чонин впервые срывается на крик. Он наставляет пистолет на того, в чью квартиру вломился пару часов назад, поджидая, чтобы исполнить свою глупую месть. Кровь за кровь? Нет, он всего лишь хотел отвести душу. Эгоистично и глупо. Слишком свойственные обычному человеку качества - Что она мне даст, чёрт возьми?! - Ничего. – сглатывает Чан. Он понимает, по какому тонкому льду ходит - Она ничего тебе не даст. – наконец, увесистый из-за наличия патронов, предмет удобнее ложиться в руку - Зато я исповедался перед убийством.

лиши меня последнего мгновения и я перестану надоедать своим чёрствым существованием.

Выстрел звучит ожидаемо, но всё же очень неожиданно. Оглушает несуществующую тишину, проникая под перепонки и застревая в памяти ещё на несколько секунд. Когда падает на подкосившиеся колени, Ян чувствует, как кровь хлыщет из горла. Спустя привычные четыре удары сердца он не может говорить, только лежать и захлёбываться ею. и Думать. единственное, что остаётся и на что хватает сил - это думать. Много и настолько же больно, насколько и умирать.

Это сильно больно?

Если бы у него появилась возможность рассказать о смерти, Чонин не задумываясь ответил бы – у смерти руки Чанбина. Его смех и тёплые крепкие объятия. С помощью объятий можно выразить множество слов. «Прости», «Пожалуйста», «Хочу», «Спасибо», «Я рядом»…. «Люблю». Чонин уверен – те объятия, которыми его встретила смерть, выражали одновременно всё то, что они успели и не успели сказать друг другу при жизни. Мужчина же, возвышающийся над ним неприкаянной тучей, видит, как стекает с остекленевших глаз одинокая слеза. Ровно такая же мёртвая, как и её владелец. Может, Чонин приходил вовсе не отомстить и не отвести душу? Может именно поэтому и медлили, расщедриваясь на бессмысленные рассуждения о великих потерях. Чан чувствует себя, мягко говоря, паршиво. Им снова воспользовались. - Не ты один потерял что-то или кого-то. – Бан снова сглатывает накопившуюся от волнения слюну, некоторое время просидев на кровати, разглядывая ночные пейзажи за окном. «Здесь нет ни правых ни виноватых. Есть только люди и их поступки.» - когда-то давно, когда Чану всего ничего оставалось до младшей школы, он затеял драку в садике из-за девочки, над которой издевались маленькие, посчитав свою издёвку невинной шуткой, хотя шалости не всегда смешные для того, над кем их производят. Он так отчётливо помнил реплику матери, защищающей своего сына. Не его. Другого ребёнка, которого Чан оттаскал за уши во дворе садика в песочнице. Он настолько отчётливо помнил слова, сказанные по сути незнакомкой буквально больше двадцати лет назад, а полноценно понял их смысл только сейчас, уставившись в окно спальни. Убив по чужой прихоти, пусть и избавив от страданий. Но кто избавит его? Чан не прятался. Он хотел, чтобы его нашли. В итоге, тоже воспользовавшись кем-то. - Ало. – мужчина быстро набрал номер напарника, всё ещё сжимая в ладони пистолет. - Ох, Чан… Какого чёрта ты позвонил мне поздно ночью? Люди спят в это время, если ты вдруг не знал! – причитают на том конце провода, почти пыхтя от возмущения - Чан? – впрочем, тут же перепугавшись из-за душащего молчания в ответ - Что-то случилось? Почему ты молчишь? - Приезжай ко мне домой. – сипят, стараясь не смотреть на труп в ногах - И арестуй. - Что? – недоумевает напарник, кажется, успев окончательно проснуться из-за выходок Бана - Зачем мне тебя арестовывать? - Я убил человека. – под удивлённый не верящий вздох в динамике полицейский сбрасывает звонок, хотя и знает, что снова поступает бесконечно глупо, ведь убийство спишут на защиту, чем оно на самом деле не являлось. Но Бана, как всегда, никто бы не спросил. Да, Чан не прятался. Он не понимал, как можно любить настолько самоотверженно, чтобы быть готовым умереть друг за друга. Он готовился к этому дню. Усердно ждал. И дождался, но лишь нового разочарования. Каждый раз, когда Чан засыпал, видел снова и снова, будто на повторе заезженной кассеты, день, когда его команда совершила облаву на одно из убежищ мафии, терроризировавшей Сеул. Кадр за кадром сцена не отпускала мужчину ни на секунду во снах, показывая всё в деталях, словно намеренно издеваясь: Чанбина, вовремя заслонившего нерадивого юнца, по мнению Бана, не заслужившего ничем такой жертвы от младшего; Яна, прижимающего мёртвое тело к обнажённой грудной клетке, невольно размазывая по ней Чанбинову кровь. И себя, словно со стороны, снимающего массу, открывая свету не перекрываемую ничем растерянность. Он наблюдал, как Ян сокрушался в своих рыданиях, не в силах вернуться в прошлое, чтобы хоть как-то спасти жизнь тому, кто начал нравиться больше, чем просто старый друг. К сожалению, осознание пришло слишком поздно. Мужчина бредёт в коридор, вытаскивая из ящика со строительными инструментами молоток. Подходит к тумбочке, где лежали угрюмой горстью осколки вазы. Сжимает рукоять молотка обеими руками, вцепившись намертво, и заносит вверх, обрушивая удары один за другим. Стирая в мелкую пыль ничтожную застывшую глину, обмазанную старым клеем, хранящую слишком много. Много того, чего хотелось забыть. Уничтожить. Ему кажется, что никогда не поймёт различия между любовью и самопожертвованием. Сейчас он убеждён, что эти понятия не то чтобы не разделимы, они есть одно и тоже – всего лишь великолепная человеческая глупость, возвышенная изматывающими чувствами взаимности. Всего лишь…. С глиняной крошкой под молотком копится и его зависть, Ведь сам он слишком труслив, чтобы решиться на подобное. И решаться теперь нет для кого. Остаётся лишь надеться на то мёртвое время, которое он так удачно упустил минутами ранее. И мир его не пожалел, не заглушил крики боли, не избавил от неё же. Лишь помножил надвое, заставив разрываться от испытываемого ужаса. Когда Чана найдут среди развороченной в отчаянии и бешенстве квартиры, ему уже будет всё равно - жить или выжить.