Golofic.net

Датапад на прикроватной тумбочке дернулся вибрацией, и Оби-Ван вздрогнул, порезавшись заточенным лезвием бритвы. «Ауч», — пронеслось в голове. Отпустив секундное раздражение в Силу, джедай сосредоточился на исцеляющей технике и провел над ранкой подушечкой большого пальца. Порез затянулся, алые капельки невесомо повисли над ладонью… И мужчина небрежно стряхнул кровь в раковину. Из зеркала с осунувшегося лица на рыцаря смотрели серо-голубые глаза с глубоко залегшими синяками. Янтарно-рыжие волосы, растрепанные со сна, падали на высокой лоб, самые длинные пряди доставали до скул — Кеноби отращивал, зачесывая их назад. Многие считали, что он делал это в память о покойном учителе — длинная, темно-русая грива и аккуратная борода до сих пор ассоциировались с Квай-Гоном. Но нет, ему с самых яслей приелся короткий ёжик, лишённый стиля и намёка на индивидуальность. А растительность на лице сьютджонцу пришлось отращивать, чтобы при выполнении дипломатических миссий его воспринимали всерьез. Хватило первых трёх случаев, когда у парламентера интересовались: «Мальчик, а где старший мастер-джедай?» И никакие цифры и верительные грамоты не убедят разумных довериться юнцу. Даже если ему под тридцать и опыт ведения переговоров — тринадцать лет. Молодой, наивный и некомпетентный образ имел свои преимущества, но недостатки всё же перевешивали. На экране высветилось десять минут седьмого: полчаса на то, чтобы приготовить завтрак, попутно пихая Энакина — падаван ранние подъёмы ненавидел и вставал каждый раз, как на эшафот, упираясь до последнего. Пятнадцать минут на медитацию и семь на сборы. К двум по Корусанту у Кеноби назначена встреча с сенатором Таалом, в доме 500. А ещё перед заданием он собирался заскочить к Дексу, выпить крепкого, свежезаваренного кафа, поговорить о погоде, высокой моде и парой слов переброситься с тенью. В верхнем углу, под строчкой поисковика мигнуло сообщение с профиля на голофике, от Старкиллера. «Отбеть меня, Дарси. Тебе понравится», — Кеноби возвел горе очи к потолку, но в следующий миг усмехнулся и быстро скинул ответ: «Не боишься, что я спалю тебя твоему мастеру, Дорогуша? Дарт*, запиши уже куда-нибудь», — одной рукой затягивая ремень на бёдрах. После одиночной миссии на Дагобе он сбросил три килограмма и окончательно просох, лишившись той тонкой прослойки жира, что, по словам Сири, «делала тебя похожим на живого человека, зато теперь ты можешь подрабатывать в модном доме Набу». «Пфхзпх, с чего ты взял, что я падаван? Может, магистр?» — рыцарь фыркнул в усы. Он питал смутную надежду, что у магистров Ордена нет таких проблем с грамматикой. «Да, разумеется. Магистр, не представитесь?» «Лаааадно, Дарси, верой и правдой ты заслужил моё высочайшее доверие. Я — Мейс Винду. В принципе, можем обсудить пейринги и в моих покоях после ужина)))», — каков наглец. «Боюсь, Дорогуша, не верю. Мейсом ты быть не можешь. Но что будешь делать, если им окажусь я?», — прихватив датапад по дороге на кухню. «Долго ржать. Хотя стой, я всегда знал, втихаря он хапает на мои работы. Весь Храм, даже Йода. Сучки лицемерные ;))))», — Оби-Ван вытряхнул маленький зелёный образ из головы и отправил три восклицательных знака со стикером-ситхом. Не глядя, взбил Силой омлет — тренировка тонкой манипуляции энергией, давно превратившаяся в рутинный, не обременяющий процесс. «Да-да, все, Дарси. Ну, кроме моей наставницы, она течёт на Кодекс.» «Уймись уже, озабоченный. Семь утра, а ты о своём мастере! Нет эмоций — есть покой». «Со страстью я получаю силу ;)) И если бы у тебя был мой мастер, ты бы тоже фантазировал… Она моя Муза, хотя знаешь, не спрашивай.» «Подростковые гормоны, Дорогуша. Гормоны и комплексы. Я в твоём возрасте засматривался на сверстниц», — ставя чайник на плиту. Кеноби вздохнул, погладив по привычке бороду, и закусил губу. «Ламинара? Тоши? Акира или… Сири?» — внутренне содрогнувшись, отбросил последнюю мысль. У подруги, слава Силе, падаван — девушка, Асока Тано. Хотя это ни о чём не говорит. В голонете, пространстве абсолютной анонимности, тогрута может представиться парнем. В пользу мужского пола кричал стиль письма, зацикленный на экшен-сценах, приправленных эротикой. «Эх, где же твои годы? Песочек сыпется? Ну, будешь бетить, стариной тряхни;) (во всех смыслах), понастальгируй», — залив заварку любимого фруктового чая с мягким, карамельно-сладким послевкусием, мужчина вновь посмотрел на время и заключил, что час настал. /Энакин, вставай/ — легонько, предупреждающе дёрнув по связи. Пальцы меж тем живо строчили ответ: «Я сейчас донастальгируюсь до старого завета, главы о «Воспитании и провинности падаванов, честь не благими помыслами оскверняющих.» «Ммм, хочешь меня отшлепать, Дарси? Стоит на мальчиков? Ай-ай-ай, старичок, какой неправильный джедай…» — офлайн. Дверь в комнату ученика была не заперта, но Кеноби осторожно постучался, прежде чем войти. После детства, прожитого рабом на Татуине, ребёнок трепетно относился к личному пространству. Юноша растянулся на кровати, на животе, сунув одну руку под подушку. Другая безвольно свисала, кончиками пальцев касаясь пола. Медово-русые кудри отросли и начали завиваться, напоминая наставнику о прямых обязанностях, но что поделать? Стричь их каждый раз казалось преступлением. Вот падаванскую косичку, змеящуюся у виска покоцаным кошачьим хвостом, переплести хотелось хоть сейчас. — Эни, — вслух, — вставай. Чем ближе Оби-Ван подходил к кровати, переступая через гайки и шурупы, разбросанные по ковру, тем отчётливей понимал, что парень прикидывается. — Угум, — и глубже носом в подушку, надеясь поймать уплывающую картину сновидения. /Эни, тебе на занятия через сорок минут, поднимайся/ — общение через ученическую связь — феномен, увлекающий многие поколения учёных и форсюзеров. Два сознания, передающих друг другу не столько слова, сколько образы разной яркости, формы представления и объёма. Чем сильнее связь, тем легче и отчётливей ты слышишь. Некоторые виды ксеносов вовсе не могут образовывать её друг с другом. Мон-Каламари, полуамфибии, жители подводного мира описывают разум людей, как слишком "сухой и рассыпчатый для взаимодействия". Энакин чувствовался взрывом, водоворотом, затягивающим вглубь. Ярким, но не горячим и обжигающим, а греющим, сияющим тропическим звёздным небом… Зашторенным плотными облаками ментальных щитов. Мужчина присел на край у постели и потянул за косицу. — Эничка, давай, просыпайся. — Мрпх, отстань, — рука, свисающая к полу, дернулась, в слабой попытке протеста и задела мизинцем ногу Оби-Вана. — Эни, не испытывай моё терпение. — Уйди, и встану, — ещё раз, мазнув ногтем по штанине песчаного цвета. — Ну нет, падаван, не сработает, — и одним рывком сдернул одеяло. Деловито скрутил, поднялся и сгрузил ношу на письменный стол, заваленный вездесущими инструментами, вперемешку с рабочими тетрадками и журналами о гоночных подах. — Энакин, вечером я проверю порядок в твоей комнате. И лучше бы здесь было чисто. И в шкафу тоже, — в подавившийся брючиной комод рыцарь решил не заглядывать. Мало ли какая оттуда живность выпрыгнет? Зная его падавана, хорошо, если космическая плесень. — Зн-да, — мальчишка зябко поежился, пробурчав что-то на хаттесе в наволочку, и свернулся калачиком, притянув колени к груди. Он был в одних клетчатых пижамных штанах, достаточно тонких, чтобы Кеноби уверился в эффективности принятых мер. — Я что-то слышал, падаван? — уже у выхода, резко нажав на выключатель. Небольшую спальню с наглухо занавешенным окном затопил белый свет. — Саади-и-ист! — простонал подросток. Кивнув с чувством выполненного долга, старший джедай вернулся на кухню, к заварившемуся чаю и поостывшему воздушному омлету, отливающему нежно-розовым — шесть яиц мирилианских куропаток на две порции. Взял датапад, закрыв вкладку с перепиской, и набрал Курсантского вестника, пролистать новости. Конечно, маловероятно, что там всплывёт что-то новое для Переговорщика, но привычка — вторая натура. «Гостья предпочитает каф с сахаром», — пришло сообщение от Декса, и Кеноби расплылся в довольной улыбке. Компромат на царскую семью туманных лун? Удружил, приятель, очень вовремя. — И скалится, криффову гну тебе в задницу, ну, к-нечно. Другу гадость — себе в радость, — шаркая босыми пятками в ванную, вредно тарахтело недоразумение. Кидая такие красноречие взоры из-под насупленных бровей, что настроение джедая взлетело до отметки: «превосходно». — Выражения, падаван! — для галочки кинул в сторону захлопнувшейся двери. Кажется, по связи прилетел нечеткий образ оттопыренного среднего пальца, но такой размытый, что Оби-Ван предпочёл не заметить. В туалете послышался шум воды. Кеноби открыл вкладку с готовой главой, заинтриговано вчитываясь в злоключения рыцаря, волей Силы угодившего в параллельную Вселённую. Где Республику заменяет межгалактическая Империя, порядок в которой поддерживает Храм Ситхов, расположенный в старой столице на Корибане, а учителя, вырастившего из юноши мастера джедая — беспощадный лорд Дарт Деос. Можно ли вернуть к Свету вырастившего тебя человека, ставшего названым братом? Под силу ли одному джедаю и отчаявшимся повстанцам победить в войне орден Тьмы и свергнуть ненасытного, кровавого диктатора? Самое то, чтобы отключить мозги и отвлечься. Утерев скупую, кровавую слезу беты-редактора, Оби-Ван обратил внимание на то, о чем промолчать не мог. «Глубокие познавания в философии ситхов, ещё чуть-чуть и я поверю, что интерес не праздный.» «Расслабься, Дарси, мой мастер мне шею свернёт, если я об этом заикнусь», — мужчина согласно кивнул, представив себя на месте неизвестной наставницы, если бы Энакин… Хотя, о чём тут речь? Это же Энакин, у него в мозгах одни поды и дроиды, да как бы откосить от домашки. Не-ет, Кеноби, конечно, верил (в глубине души) в незаурядный потенциал и способности своего падавана, но представить его в библиотеке? Кропотливо изучающим столь специфический вопрос? Невозможно, даже чисто теоретически. «Ну, положим, я не твой мастер.» «Ох, Дарси… Я слышу в твоем голосе ноты сожаления? Ты бы хотел быть моим учителем? Склоняешь невинное дитя на тёмную сторону? Ай-ай-ай, старичок.» «При всём уважении, от невинности там уже ничего не осталось. Ты сочувствуешь ситхам? Признайся, думал ведь?» — Переговорщик усмехнулся. И он в свое время рассматривал разные варианты, как бы невероятно для ребёнка, выросшего в Храме это ни звучало. «Да. Один мой друг сказал, что нельзя слепо верить во что-то, не изучив вопрос беспристрастно. А у Светлой стороны альтернатив немного. Глупо считать, что раз мы в белом, значит всегда правые, добрые и пушистые.» Так некстати вспомнив предстоящую миссию он поморщился, как от зубной боли и сделал большой глоток успокаивающего чая, с дымным послевкусием летней ночи и запахом фруктов, уносящих далеко отсюда, к ярким оранжереям и тенистым садам Рилота. «Но ситхи — не тот случай. Я касался Тьмы, мальчик. Поверь, этот путь ничуть не чище и уж тем более не легче.» «Но он не требует от адептов превращения в бездушного робота. Не отрицает чувств и… Не запрещает привязанностей.» «Значит, вот откуда ветер дует? Джедаи и привязанности, понимаю. Ситхам действительно дозволено испытывать столь глубокие эмоции, но Тьма искажает их восприятие. Самую чистую и невинную любовь, материнскую или отцовскую, превращает в жажду обладания. Порочную и грязную. Я не думаю, что говоря о возможных привязанностях ты хотел бы этого, Дорогуша.» «Лорды ситхов контролируют влияние тёмной стороны на своё сознание и мысли. Но вообще, не трать сил на убеждения, я не хочу быть ситхом, правда. Во-первых, мастер меня самолично убьёт, а, во-вторых, уже не будет.» «Я искренне надеюсь, что угроза смерти— не единственное, что тебя удерживает). В противном случае — это полный провал, юноша. Рыцарем тебе не стать.» «Приятно, что хоть ты в меня веришь, старичок!)))» — офлайн. Оби-Ван съел последнюю вилку остывшего омлета и выразительно уставился на закрытую матовую дверь. /Падаван, ты там утопиться решил, что ли?! / — в ответ прилетела волна панического испуга. Послышался грохот, сдобренный отборным матом. Кеноби разобрал пару заковыристых спряжений, склоняющих его ко греху с межгалактическими формами жизни, и, оценив разнообразие упомянутых поз, в который раз подивился бурной фантазии своего протеже. «Нет, это не дело. Надо поработать над культурой речи», — покачал головой мужчина и приуныл. К несчастью (а может, и к счастью) для Энакина, Квай-Гон не завещал своему ученику пособия по воспитанию идеального джедая, а сам Кеноби в детях понимал чуть больше, чем ничего. Сколько бы раз он не медитировал над воспоминаниями о себе в нежном возрасте, получалось, что сам он был на голову собраннее, серьёзнее и ответственнее. Иногда казалось, что Скайуокер самой Вселенной послан ему в наказание! Казалось бы, они столько раз обсуждали значение и влияние Миирианской поэзии на образ мысли сектора Чуун-Тхен, что не осознать значимость этой темы в классической литературе просто невозможно! Но куда там «невозможному» до Избранного! На рабочую почту пришёл недельный отчёт по табелю успеваемости, а красные «н» в графе «Литература» сопровождались то сверх-остроумными комментариями, то слезливыми просьбами преподавателя: «сделать хоть что-нибудь». «Сделать что-нибудь — это что, например?» Дверь распахнулась, и в облаке белого пара явилась сама проблема — с полотенцем, небрежно наброшенным на плечи, и в тонких пижамных штанах, влажно облепивших длинные ноги. Энакин отбросил налипшие на лоб буйные кудри (надо бы всё же подстричь, как положено по уставу) и с присвистом, закусив припухшую губу, втянул прохладный воздух в лёгкие. Капли воды стекали по стройному торсу — загорелой коже, острым ключицам, широкой, крепкой, безволосой груди с тёмными ореолами раздраженных сосков и проступающими кубиками пресса к тёмной дорожке внизу живота… — Энакин, полотенца нужны, чтобы вытираться, а не на плечи, как геройский плащ набрасывать! Заболеешь, я с твоим сопливым носом сидеть не стану, так и знай. — Ну, опять, блять. — Не опять, а снова! И прекращай дерзить, одна жалоба преподавателя на твой язык — будешь полоскать рот с мылом. Мальчишка картинно упал лицом в ладони и простонал что-то невразумительное. Отеревшись плечом о стену и закономерно оставив на кремовых обоях мокрый след, пошлепал босыми пятками в свою комнату. Оби-Ван нахмурился ещё больше — по полу гулял сквозняк с приоткрытой форточки. «Сила, ну, только бы вправду не заболел!» Пустынному мальчику с жаркого, как Ад Татуина, чтоб слечь с температурой под сорок нужно было всего ничего — пройтись от бассейна до раздевалки под летним ветерком, и того хватит. Изящной скрипичной кантатой заиграл будильник, установленный на «без пятнадцати выход» и Оби-Ван, составив грязную посуду в посудомойку, прикрикнул на застрявшего подопечного: — Энакин, у тебя десять минут на завтрак! Бластером, падаван! Опоздаешь на историю культуры Альдераана, и наш разговор о твоей успеваемости будет длится, пока я не решу, что хватит, — угроза возымела реактивное воздействие. — Оби-Ван! — и жалобный скрип хлопнувшего ящика комода. — Один час и пятнадцать штрафных минут, падаван. Шипение, треск ткани, металлический стук ударившейся о дверной косяк отпихнутой отвёртки. — Час тридцать, Эни. Боюсь, сегодня ты не уже не успеешь на робототехнику, — и протяжный, сочувствующий вздох. — Сейчас! Оби-Ван, я уже почти… Оооо… В какой части саррлакка застрял этот пуду-гуан-гна носок?! — плюх упора лёжа, шаркающе-тарахтяще-царапающий звук выгребаемого из-под кровати сора и победный клич, прозвучавший одновременно с размеренным: — Два часа. — Нет! Я готов! — прыгая на одной ноге, пытаясь одновременно натянуть на вторую потертого, пропыленного найденыша и затянуть пояс поверх туники. — Я вижу. Два с половиной часа тебе обеспечены, падаван. Постарайся не разочаровать меня ещё больше к вечеру. Обессиленный, растрепанный юноша с влажными темно-русыми вихрами на макушке, рухнул за стол и смерил яичницу таким взглядом, что та в миг раскаялась в своём несовершенстве — будь у неё хоть две крохотных ножки, она бы уже сбежала. Кеноби, кожаная сумка которого была собрана с вечера и преспокойно дожидалась своего владельца на тумбочке в прихожей, досадливо прицокнул и, сосредоточившись, осторожно провел рукой Силы над бедовой головой ученика, судорожно заглатывающего завтрак. — Пфсба, — с набитым ртом промямлил в ответ на высушенные волосы. — Не говори с набитым ртом, Эни, — покачал головой учитель и, не удержавшись, ласково взъерошил мягкие кудряшки оттенка молочного шоколада. Мальчик смущённо закашлялся чаем и в ответ на беззлобный смешок кинул какой-то потерянный, но исподволь сияющий взор: — Эй! Не надо тут нежностей! Я уже не маленький! — Твоё поведение… Впрочем, неважно. Удачного дня, падаван. И у порога, накинув бурый, холщовый джедайский плащ. — Берись за голову, Энакин. Она у тебя варит и варит неплохо. Я бы хотел тобой гордиться всегда, понимаешь? Постарайся сегодня, идёт? — светлая бровь изогнулась вопрошающей дугой, и Скайуокер, потупившись в пустую тарелку, нервно сглотнул. Мысок в чёрном, почти стертом до дырки на большом пальце носке отбивал ритм по кафелю. — Да, хорошо. Я постараюсь. Входная дверь хлопнула, и Скайуокер в последний раз мазнув вилкой по фарфору, тяжко вздохнул. /И тебе хорошего дня, Оби-Ван./ Теплое и мягкое, как огонёк зажженной в темноте свечи, чувство благодарности коснулось его в ответ.