Смерть во сне? Нет, нет, нет - это слишком скучно

       Со злостью взглянув на клоуна, всматриваясь в его ухмылку около десяти секунд, она тут же отворачивается, быстрыми шагами направляясь домой, захлопывая за собой дверь. Клоун от такой реакции совсем не удивился, а даже наоборот, ожидал. Злость голубоглазой всегда умиляла, а порой даже выглядела весьма привлекательно в его глазах. Телепортировавшись в комнату девушки, Пеннивайз неспеша осмотрелся, после чего, вальяжно сел на кровать, словно он у себя дома, принимая позу лотоса. Поднявшись на второй этаж, Алиса резко открыла дверь в свою комнату, после чего, так же быстро закрыла её, пребывая в испуге и гневе. Также, голубоглазую бесило, что клоун как на зло приходит именно тогда, когда отца нет дома. Такая закономерность её не радовала. Всё же открыв дверь, девушка, как ни в чём не бывало, стала перебирать портфель, делая вид, что не замечает его. — Всё ясно. Малышка Элис решила поиграть со мной в молчанку. Что же, давай сыграем… — Пролепетал клоун, умиляясь обидчевости голубоглазой. Увидев, что Алиса поставила на комод духи, он тут же смутился, чувствуя некую ностальгию. — Оооох, я узнаю этот запах. Так пахла когда-то крошка Маринет. — Заметив резкую статичность Алисы, Пеннивайз сразу же хихикнул, натягивая свою фирменную улыбку. — Уходи… — Судорожно прошептала она, потирая мокрые глаза. Клоун нахмурился, но лишь на долю секунды, после чего, вновь обрёл улыбку, но такую добрую, от которой становилось непривычно. — Ты ненавидешь меня или же всё-таки себя? Думаешь, если спасла малютку Камилу, то ты очистила свою карму? — Злость медленно но верно подкрадывалась к девушке. Ей хотелось швырнуть что-нибудь в этого монстра, лишь бы он отстал. «Чёртов провокатор» Мысленно проговорила она, злясь ещё больше. Он прав. Прав и она прекрасно знала это, от того и злилась. Она понимала, что никакое доброе дело не перекроет того, что она совершила с Джеем. Но её раздумия мгновенно прервал звук бьющегося стекла. В нос тут же ударил притарный запах духов. Резко обернувшись, голубоглазая замечает разбросанные по паркету осколки. — Упс. — Выдал Пеннивайз, пожав массивными плечами. — Что ты творишь?! — — Ты не хотела со мной разговаривать. Мне же нужно было хоть как-то привлечь твоё внимание. — — Всё, привлёк, а теперь уходи. — — Ты злишься? — Спросил клоун, раздражая этим вопросом девушку ещё больше. — Да! Я злюсь! Я злюсь, потому что ты убил мою мать, продолжая вести себя так, будто ничего не было. Я злюсь, потому что ты какого-то хрена целуешь ме... — Не успев договорить, Алиса тут же была повалена клоуном на ковёр. Внутри всё сжалось, а роберная рана вновь начала открываться, пачкая белую майку алой гуашью. — Ты злишься не потому, что я тебя поцеловал… — Прошептали губы клоуна, едва касаясь бледной, бархатной шеи девушки, что вздымалась от судорожных взглатываний. — И даже не потому, что я убил прекрасную Мари… — Выстраивая лёгкую, еле чувствительную, горячую дорожку из поцелуев, Пеннивайз неспеша дошёл до ключицы, изредка прожигая голубоглазую томным взглядом, заставляя её сердце биться чаще. — Ты злишься, потому что тебе понравилось… Потому что твоё излюбленное второе «Я» требует ещё… Ты злишься, потому что ты пытаешься бороться с тем, что так естественно… Злишься, потому что боришься с собой… — Прошептал клоун, проводя кончиками пальцев по скуле, на что Алиса сразу же отвернулась, напрягая челюсть с такой силой, что, казалось, она вот-вот раскрошится. — Но у тебя не получается… — Посмотрев в её океанические глаза, в очередной раз подмечая их превосходительную красоту, клоун отстраняется от неё, ложась спиной на ковёр, заводя руки за голову. Так они и лежали вдвоём на пушистом ковре, вглядываясь в потолок, что отливал тёплым оттенком. И каждый чувствовал в этом что-то по-своему уютное, обволакивающее, то, что заставляло невольно любить мир, любить других… Любить себя. Некое спокойствие царило как снаружи, так и внутри голубоглазой, от чего гнев постепенно начал угасать. Теперь ей было неловко, очень неловко, ведь, буквально две минуты назад ею управляла злость, которая, как пелена, не давала разглядеть, понять происходящего, но когда на замену этой злости пришло спокойствие, то она мгновенно налилась краской и смущением. — Зачем ты это делаешь? — — Что именно, малышка? — — Всё это… Для чего? Для чего этот поцелуй? Все эти касания? Если это игра, в чём я уверена на двести грёбаных процентов, то она очень жестока… — — Считай, я делаю доброе дело, ведь ты страдаешь, а я питаюсь твоими страданиями, а значит ем вдвое меньше. — — Мне от этого нелегче… — — Так это же замечательно. — Пролепетал клоун, игриво улыбаясь. — Нет… Не замечательно. Ты делаешь всё, чтобы я страдала, прекрываясь тем, что меньше убиваешь, но это не делает тебя добродетелем. — — Как и тебя то, что ты пытаешься спасти других, тем самым удовлетворяя ту самую добродетель, о которой ты так страстно говоришь, но это всего лишь твоя маска, ведь на самом деле ты такая же, как и я…только хуже. Я убиваю, потому что хочу есть и не скрываю этого, а ты убиваешь, пытаясь оставаться всё такой же доброй и невинной, хотя, прекрасно знаешь, что этому не бывать. — Выдал клоун, став заметно серьёзнее. Внутри девушки всё сжалось. Где-то там, в глубине души, она знала, что это правда. И от этой чистой правды хотелось закапать себя заживо, избить, задушить, изрезать, порубить на мелкие части, всё что угодно, лишь бы стереть себя с лица земли. — Но я очень рад, что именно я украл твой первый поцелуй… — Пролепетал Пеннивайз, игриво хихикнув. Пребывая в диком смущении, Алиса тут же отвернулась, дабы больше не видеть клоуна в своём поле зрения. — Я хочу умереть… — Процедила она, рвано вздыхая. Повернувшись в сторону голубоглазой, клоун на долю секунды ощутил… Некое беспокойство От чего тут же нахмурился, ведь такого с ним ещё никогда не было. — Но я не убью себя, я слишком труслива. Да и смерть отца, даже умерев, я пережить точно не смогу. — — Если бы у тебя был выбор, какой бы была твоя смерть? — Спросил Пеннивайз более-менее приходя в себя, вновь натягивая ядовитую улыбку. Повернувшись лицом к клоуну, Алиса же заметила разноцветие его глаз. Один был всё таким же золотистым, а второй голубым, напоминавший цвет глаз Роберта, что её непроизвольно смутило. — Она… Она была бы красивой. Я бы просто умерла во сне, в полном спокойствии. На бесконечной поляне. И чтобы вокруг не было ничего. Кроме как… — Голубоглазая глубоко вдохнула влажный запах старых духов, что спирал её лёгкие в горький кашель. — Золотых колосьев и серебряной луны. — — И это всё? Пффф. По твоему это и есть красивая смерть? Взяв девушку за подбородок, клоун резко повернул её лицо к себе, вглядываясь в него своими безумными глазами. — Я покажу тебе, что такое понастоящему красивая смерть, голубоглазка. — Прошептали ярко-алые, монящие губы клоуна прямо в её ушко, после чего, медленно отстранились, неспеша раскрываясь, всё шире и шире, показывая длинную глотку из зубьев, словно коридор, из которого постепенно начали показываться три мёртвых огонька, вводя Алису в транс. Её глаза сразу же стали пустыми и блёклыми, кожа приобрела белый, словно снег, цвет, а золотые локоны создавали сумбурные узоры, плавно паря в воздухе, как обычно бывает в воде. В её голове стала неспеша выресовываться картинка, где она лежит на том же самом бесконечном лугу, о котором она мечтала, ласкаясь в холодных лучах серебряной луны и пустыми глазами смотрит в чёрную пелену, под названием - небо. Девушка чувствовала внутри противную боль, подавленность и слабость, всё то, что чувствовала в данный момент другая Алиса, слабая Алиса, потухшая Алиса, да, именно та, что лежала на лугу и продолжала смотреть в пустоту, не найдя себе места в этом мире. Неожиданно вылетев из транса, голубоглазая видит всё те же безумные, янтарные глаза, что смотрели ей прямо в душу. — Это… Это не смерть, это страдание! — Судорожно проговорила она, замечая, как губы клоуна расплылись в доброй улыбке, в той самой, от которой веило некой мудростью и знанием. Знанием того, чего обычным людям не дано познать. — Нет ничего прекраснее, чем умереть морально. Я показал тебе всю красоту твоей душевной смерти, забавно, но я уже вижу, как ты умераешь… Такая красивая, такая желанная, наверняка очень вкусная… — Прошептал клоун, аккуратно хватаясь обеими руками за лицо голубоглазой. — Для тебя красота значит лишь страдания? — Процедила она, пытаясь не заплакать. — Именно твои страдания, лисёнок. Вся красота такой смерти заключается лишь в том, что человек, умерая морально, возрождается снова и снова, словно феникс, только что вышедший из пепла, чтобы потом умереть вновь, и так до тех пор, пока его сердце не перестанет биться. Этот цикл невероятно завораживает. Это намного красивее, чем обычная, скучная смерть во сне, как ты говорила, пребывающая в спокойствии. — — Какая дурацкая философия. — Грубо процедила голубоглазая, всматриваясь в безумие выразительных глаз клоуна, что невольно манило. — Ты так говоришь, только потому, что она моя… — Пролепетал клоун с дерзкой ухмылкой на фарфоровом лице, после чего, медленно стал испаряться в привычную, золотую пыль, кусочек за кусочком, оставляя лишь томный взгляд, что вскоре также испарился, предоставляя девушку лёгкому опустошению. Оставшись сидеть на ковре в полном одиночестве, Алиса мгновенно заметила, что ворсинки на которых лежал клоун остались примятыми. Приложив ладонь к этому месту, голубоглазая тут же почувствовала тепло, что невольно заставило промурашиться.

***

       Убрав все осколки, девушка сразу легла в постель, пытаясь хоть как-то уснуть, но у неё не получалось. В голове было слишком не спокойно. Множественный хлам из мыслей не давал желанного покоя, что очень бесило. И клоун её бесил. Мало того, что он раскидывался своей, до тошноты правдивой, философией, так он ещё и разбил мамины духи, что она нашла в папиной тумбочке, дабы хоть что-нибудь напоминало ей о Мари, чтобы каждый раз, чувствуя их запах, голубоглазая тут же вспоминала то, что сотворил с ней Пеннивайз, дабы не влюбляться в этого монстра до полной одержимости. А теперь что? Теперь вся комната провоняла этим притарным запахом, и даже открытое окно не спасало ситуацию. За это уже можно было бы его возненавидеть… Но больше всего её раздражала его дурацкая игра в романтику. Она прекрасно понимала, что ему нет дела до её, как он выразился, красоты, до её чувств, он просто игрался с ней, с девочкой, что от каждого его прикосновения таяла, словно сахар, а когда она вспоминает этот спонтанный, горячий поцелуй, то тут же прячет лицо в одеяло, наливаясь румянцем. И как бы она не старалась, сбежать от этой волны смущения и чувства влечения к этому монстру становилось всё трудней и трудней.        Время шло. С горем пополам, Алиса всё же засыпает, медленно окунаясь в долгожданную пустоту разума… В покой, но, как бы это парадоксально не звучало, в беспокойный покой...

***

       «Ещё бы чуть-чуть и я бы точно не сдержался. Голубоглазая что-то делает со мной, делает, но каким образом?» Обдумывая всё, что произошло с ним вчера, Роберт неспешными шагами шёл именно к дому голубоглазой. Клоун сам не понимал зачем, для чего ему всё это надо, он просто шёл, словно его что-то тянуло… Она тянула. Ему это совершенно не нравилось. Всё его представление о мире, которое формировалось веками, начало постепенно разрушаться, но это Грей замечал лишь тогда, когда вновь и вновь оставался с самим собой, наедине, забывая отобедать или отужинать. Если в день клоун съедал около двух-трёх детей, то в последнее время его аппетит к юной плоти сходил на нет, и либо он съедал лишь одного ребёнка, либо совсем никого не ел, что заставляло разбудить в себе множество сомнений и смятений. Видимо, даже монстрам тяжело привыкать к изменениям, но в случае с Пеннивайзом, он вообще не хотел принимать эти изменения. Ему казалось, что, если его чернушное сердце примет эту волну, непонятных для него, чувств, что меняли его мировоззрение, то он изменит самому себе, что не сильно уж и радовало, но, как только в его поле зрения попадала юная малышка Элис, клоун тут же забывал о волнующих его душу, если она конечно есть, мыслях и, как ни в чём не бывало, продолжал радоваться вместе с ней, чувствовать вместе с ней… Быть самим собой. Тем, кем, возможно, он хотел быть всю свою, пропитанную кровью, жизнь, и даже не задумываться… Ни о чём.       Заворачивая по тратуару, Роберт, в привычной своей манере, бросает окурок в урну. Не успел он сделать и двух шагов, как замечает весьма, раздражающую его, картину. Кудрявый, брюнетчатый парень сидит рядом с голубоглазой, что-то увлечённо рассказывая ей. Заметив улыбку на лице Алисы, Роберт тут же нахмурился, задумчиво потирая курносый нос. Ему это не нравилось. Какой-то подросток заставляет её улыбаться вместо него. И это было для клоуна так парадоксально, ведь, раньше, для полного восторга ему было достаточно ощущать её страдания, а теперь ему хочется, чтобы голубоглазая улыбалась рядом с ним, точно также, как улыбается сейчас… Быстрым шагом направившись в их сторону, Грей то и делал, что заправлял свои волосы назад, враждебно касясь на кудрявого подростка, что с каждой секундой приближения бесил всё больше и больше, заставляя мышцы его лица неслабо так напрячься. Увидев, что девушка заметила его, расплываясь в искренней улыбке, клоун демонстративно улыбнулся пареньку, после чего, тут же наклонился к голубоглазой, жарко и долго целуя её в губы, вновь, ощущая приятные покалывания на языке. Девушка была в полном шоке. Но за этим шоком Алиса тут же почувствовала дежавю. На долю секунды ей показалось, что её вновь целуют эти горячие, пухлые губы клоуна, о которых она думала чуть ли не всю ночь, но взяв себя в руки, голубоглазая тут же отстраняется, отбиваясь хлёсткой пощёчиной. Посмотрев на девушку исподлобья, Грей лишь ядовито улыбнулся, после чего, его голова вальяжна повернулась в сторону парня, что сидел в полном шоке от увиденного. — Твою мать, Роб! Что ты творишь? — Спросила Алиса, пребывая в полном недоумевании и гневе от этой частой, в последнее время, спонтанности. — Ничего такого, милая, что тебе не понравилось бы. Ведь так? Тебе же понравилось? — Улыбчиво пролепетал Грей, заправив упавшие пряди назад, переводя животный взгляд в сторону голубоглазой, заставляя ту мгновенно покраснеть. — Алиса, ты не говорила, что у тебя есть парень. — Голубые глаза то и делали, что бегали туда сюда, думая, за кого бы зацепить свой взгляд, что царил паническим сметением, но тут же устремила его на Фина, пытаясь сказать хотя бы одно словечко. — Во-первых, он мне никакой не парень. Во-вторых, нет, мне не понравилось. — Высказала она с негодованием повернувшись к Грею, что продолжал ухмыляться, словно зная, что она врёт. И это правда. Было сложно признаться самой себе, но этот поцелуй был настолько хорош, что даже смог возбудить её, что Алисе крайне не нравилось. — Да? А мне кажется, что ты просто не умеешь врать, солнышко. В этом есть свой плюс. — Почувствовав что-то неладное, Фин тут же встаёт чуть прекрывая девушку, хмуря густые брови. — Послушай, она ясно сказала, что ей не понравилось, а ещё ей всего семнадцать, так что утихомирь свои педофилические фантазии или же, если сильно хочется, просто подрочи на сон грядущий, глядишь, отпустит. — — Обязательно, если смазкой поделишься. — — Ах ты убл… — Кареглазый, не выдержив, уже хотел наброситься на клоуна, как вдруг, был остановлен девушкой, что встала между ними, удерживая обоих ладонями. — Стоп! Хватит. Фин, это Роберт — мой друг. Он просто малость двинулся… С ним бывает такое. — — Ох, знал бы ты какая она в постели… — — Роб, заткнись! — Вскрикнула голубоглазая, закрывая клоуну рот, одновременно чувствуя насколько горячи его губы. — Я всё понял, ребят… — Выдал кудрявый постепенно отстраняясь, натягивая глупую улыбку. — Нет, Фин, это не то что… — Чувствуя, как её указательный палец уже утопал в горячей слюне полости рта Грея, голубоглазая в полном шоке и смущении резко выдернула руку, собираясь подбежать к Фину, но… — Нет, Алис, я всё понял. — — Что ты там понял? — — А то, что вы любите друг друга… — Выкрикнул кудрявый, игриво ухмыляясь, уходя всё дальше и дальше. — Да нихрена подобного, чёртов ты засранец! — Вскрикнула голубоглазая, замечая, как он всё также стремительно уходит в даль, в объятия золотых лучей, лишь изредка помахивая рукой, Постояв ещё секунд тридцать, Алиса мгновенно развернулась, лицезрея абсолютно спокойного Грея, что неспеша достал из кармана пиджака сигарету, зажимая её меж губ. Психанув, она быстрыми шагами надвигается на него, выкидывая никатиновую палочку на асфальт, не забывая наступить на неё, после чего, смотрит снизу вверх на его переполненное пофигизмом лицо, что раздражало ещё больше. — Тебе что, заняться нечем? Зачем ты это сделал? — — Сделал что? — — Не строй из себя дурочка, Грей. Нахрена ты это сделал, мы же просто разговаривали… — — И смеялись, словно влюбленные голубки. — — Роб. — — Заткнись, Алиса. Как только я увидел этого недорокера с которым ты так мило общалась, я вдруг подумал, а не послала ли она меня к чёртовой матери, а? — Нахмурившись, Грей вновь потёр нос, хватая девушку за локоть. — Знаешь, я думал, что кроме нас двоих у нас не будет больше никого… — — Роб. — Пытаясь хоть что-то сказать, Алиса то и делала, что бегала глазами по хмурому лицу мужчины. — Ты его любишь? — Выдал клоун, приблизившись к девушке почти вплотную, всё также удерживая её за локоть, сжимая его всё сильней и напористей. — Я не понимаю, зачем тебе… — — Просто ответь. — Процедил он, сдавливая локоть уже чуть ли не до синяков. — Роб, мне больно… — Тут же отпустив голубоглазую, клоун медленно отстранился от неё, большими глазами всматриваясь в девичье лицо, полное сметения и даже страха, не понимая, что с ним происходит, ведь, этот страх больше не приносит ему привычной энергии, а наоборот, подавляет её. — И нет. Я не люблю его, я с ним едва знакома и вообще, какое тебе дело, с кем мне связывать эту паршивую жизнь? — Грей тут же посмотрел на девушку хмурым вглядом, после чего, аккуратно подошёл к ней, сжав её в тёплых объятиях. Он сам не понимал, что с ним происходит в последнее время. Казалось, что всё было под контролем, но ключевое слово здесь — было, а что потом? А потом всё запуталось. Для чего он устроил этот спектакль, он не знал, или же знал, но просто не хотел признаваться. Казалось бы, просто заставляй её страдать, да питайся, ничего сложного, но нет… Было сложно. Монстру было сложно. Впервые за столько лет. Чувствуя этот уют, которого ей так не хватало, голубоглазая мгновенно зарылась носом в его пиджак, замечая, как волна негодования сходит на нет. Она скучала. И чтобы он не сотворил, голубоглазая слишком прониклась им, слишком доверилась, чего не должна была делать, но это уже случилось и прошлого не вернуть. — Алиса, прости меня. Я не должен был… — — Но всё же сделал. — Перебила она клоуна, обнимая его за талию. — Лучше скажи, зачем ты… — — Поцеловал тебя? — Почувствовав смущение девушки, Грей робко улыбнулся, аккуратно покачиваясь из стороны в сторону, сжимая её маленькое тело ещё крепче. — Просто… Я жил в семье, в которой мне было одиноко. Я вроде бы не один, но в то же время со мной никого не было, морально. — Врал мужчина, но вкладывал в эту выдуманную историю настоящие чувства и смысл, что сопровождали его на протяжении всей жизни. — Мне не с кем было поговорить, выговориться. Позже появилась ты, такая же морально-одинокая, как и я. Мне казалось, что я один такой, которого никогда не поймут… Но ты всегда понимала всю суть, не задавая лишних вопросов. А потом… Я увидел этого парня. Я так хотел чтобы он ушёл… Возможно, я просто трус, испугался, что вновь останусь один… — Нет. Ты не трус, слышишь. Признаться в трусости - это уже храбрый поступок. — Прошептала Алиса, робко хватаясь за его лицо, заворожённо вглядываясь в голубизну выразительных глаз.

Мне кажется наша большая ошибка, Осуждать и винить людей за попытку. Попытку стать тем, кем он захочет, Пока он попытку свою не просрочит. Иначе он в пытке жизнь проживёт, Несчастьем своим нас всех изжерёт.